За Пределами Мечты

Цветок и нож

По воле Неба встретил Нож Цветок. Скажите, кто важней на этом Свете? И спор возник: Цветок ли иль Клинок? Пойми вопрос, прошу в моем ответе. Расцвёл Цветок, сказав: Я сила есть! Я это сила! — Нож ему ответил. Молчало Небо, не желая в спор тот лезть, С улыбкой глядя на беседы эти. Цветок красив, в нём сила жизни есть. И в силах нож убить в одно мгновенье. Какой же выбор? В нём ты будешь весь. Эфес клинка, а может быть, цветенье? Мой выбор — в руки я клинок беру, Чтоб жизнь хранить и дать расти цветку.

«•—***—•»

𝓟𝓞𝓥 Лᥱ᧐нᥲρд᧐       Я помню тот день.       Мы проснулись в доме бабушки Джонс — я, братья, Кейси, Эйприл. Утро было серым, каким-то непривычно тихим. Я первым зашёл в комнату, где ты спала. Кровать была пуста. Простыни смяты, но холодные. Как будто ты исчезла не пару часов назад, а посреди ночи.       Я стоял в дверях и не мог дышать. — Лео? — голос Рафа за спиной прозвучал напряжённо. — Что там?       Я не ответил. Просто отошёл в сторону, чтобы он увидел сам. — Нет, — выдохнул Раф. — Нет, только не это.       Майки заглянул из-за его плеча и побледнел. Даже его вечная улыбка исчезла. Донни молчал, но я видел, как его пальцы забегали по клавиатуре коммуникатора, будто он мог отследить твой сигнал.       Мы перерыли весь дом. Оббежали окрестности. Кейси на своём байке объездил ближайшие дороги. Эйприл обзвонила всех соседей. Ничего. — Она не могла просто взять и исчезнуть, — сказал Майки, когда солнце уже клонилось к закату. — Не могла.       Могла.       Я знал это. Чувствовал нутром. Та же сила, что принесла тебя в наш мир, забрала обратно. И я ничего не мог с этим поделать.       Мы вернулись в Нью-Йорк в тот же вечер. Донни заперся в своей лаборатории и не выходил оттуда двое суток. Я приносил ему кофе — чёрный, без сахара, как он любил — и уговаривал поесть. Он кивал, отставлял тарелку и снова утыкался в схемы. Я не спал. Не мог. Каждую ночь выходил на улицу, сидел на крышах случайных зданий и смотрел на луну. Она была полной — такой же, как в ту ночь, когда ты впервые появилась в нашем мире. — Лорд Синхронность не отвечает, — сказал Донни на третий день. Его голос был севшим, руки дрожали от недосыпа. — Я перепробовал все частоты. Все известные мне способы связи. Его как будто не существует. — Или он не хочет, чтобы мы его нашли, — мрачно заметил Раф. — Неважно, — сказал я. — У нас есть жезл.       Тот самый жезл, который остался после встречи с нашими альтернативными версиями из другого измерения. Он хранился в тайном месте, запертый в трёх слоях защиты. Мы почти забыли о нём — но теперь он был нашей единственной надеждой. — Без координат это лотерея, — покачал головой Донни. — Мы можем прыгнуть куда угодно. В мир, где нет кислорода. В мир, где время течёт вспять. В мир, где мы сами — злодеи. — Тогда найдём того, кто даст нам координаты, — сказал я.       Мы отправились в Царство Нексус.       Великий Даймио принял нас без обычных церемоний — он увидел наши лица и понял, что мы пришли по серьёзному делу. Я объяснил ситуацию. Он долго молчал, поглаживая свой посох, а потом сказал: — Мир, из которого пришла девушка, я могу найти. Он похож на этот, но… иной. Его вибрации отличаются. Но найти её саму — это сложнее. Словно кто-то намеренно скрывает её от чужих глаз. — Кто? — спросил Раф, сжимая кулаки. — Не знаю, — ответил Даймио. — Но я могу открыть портал в её мир. Дальше вы сами.       Мы не раздумывали. Я взял жезл. Раф, Майки и Донни встали рядом. Эйприл хотела пойти с нами, но Кейси остановил её: «Мы прикроем тылы здесь. Если что — вызволим».       Даймио поднял посох. Пространство вокруг задрожало, воздух загустел, и перед нами распахнулась воронка переливающегося света. — Найдите её, — сказал великий Даймио. — И возвращайтесь.       Мы шагнули в портал.       Чикаго встретил нас холодом и дождём. Мы вышли из переулка где-то на окраине, и первое, что я увидел, — громады небоскрёбов, уходящие в серое небо. Твой мир. Большой, шумный, чужой. — Здесь есть метро? — спросил Майки, оглядываясь. — Мы найдём убежище, — сказал я.       Мы нашли заброшенную станцию метро в нескольких милях от центра. Старые тоннели, затхлый воздух, ржавые рельсы. Идеальное место для четырёх черепах-ниндзя, которые не должны попадаться на глаза местным жителям. — Если она здесь, мы её найдём, — сказал я братьям. — Будем искать ночами. Днём — отдыхать.       Первая ночь. Вторая. Третья.       Мы обыскали Чикаго вдоль и поперёк. Смотрели на лица прохожих, всматривались в окна машин. Ничего. Прочёсывали парки, набережные, торговые центры. Тишина. — Может, её здесь нет? — спросил Майки на вторую ночь, уставший и продрогший. — Она здесь, — ответил я. — Я чувствую.       На четвёртую ночь я сидел на крыше здания напротив полицейского участка. Просто сидел, смотрел на светящиеся окна и думал. А вдруг ты не хочешь, чтобы тебя нашли? А вдруг ты счастлива здесь, без нас? Без меня?       И в этот момент дверь участка открылась.       Я увидел тебя сразу. Невысокая фигурка в чёрной куртке, с копной тёмных волос, рассыпавшихся по плечам. Рядом с тобой были двое: твой брат и взрослый мужчина в полицейской форме. Вы сели в машину и уехали.       Я не раздумывал. Я бежал по крышам, перепрыгивая пролёты, рискуя сорваться, но не чувствуя страха. Только пульс в висках и одно слово в голове: она, она, она.       Машина остановилась у двухэтажного дома с зелёным газоном. Я затаился на крыше соседнего здания и смотрел, как ты выходишь из машины, как обмениваешься парой фраз со своим братом, как заходишь внутрь. Свет в окнах первого этажа зажёгся, потом погас. Потом зажёгся на втором.       Я достал коммуникатор и связался с братьями. — Нашёл, — сказал я, когда на том конце ответил Раф. — Где? — В жилом районе. Я прослежу. Не приходите пока — лучше не привлекать лишнего внимания. — Лео… — Я справлюсь. Если что — вызову.       Я отключил связь и остался на крыше. Ждал. Смотрел на окно, которое горело дольше остальных. Твоя комната. Я знал это — просто знал.       Время тянулось медленно. Час. Два. Три.       Я не спал четвёртые сутки. Глаза слипались, тело наливалось свинцом. Я боролся, но усталость взяла своё — я отключился прямо на крыше, прислонившись к вентиляционной шахте.       А потом меня разбудил голос.       Тихий, срывающийся, полный боли — и такой знакомый, что сердце пропустило удар. — Как же я по вам скучаю. Вы даже не представляете.       Я открыл глаза. Ночь уже почти закончилась, небо на востоке светлело. Ты сидела на крыше своего дома, обхватив колени руками. Твоё лицо было мокрым от слёз.       Я смотрел на тебя и не мог пошевелиться. Не верил. Боялся, что если сделаю хоть одно движение, ты исчезнешь, как тогда в доме бабушки Джонс. Как призрак.       Ты говорила что-то — я не слышал слов, видел все твои эмоции. Боль. Тоску. Надежду. И был готов сорваться в любую секунду, перепрыгнуть разделяющие нас метры, обнять тебя и никогда не отпускать.       Но что-то держало меня на месте. Страх. Или недоверие к собственным глазам.       Дождь начался внезапно — крупные, холодные капли упали на мою голову, на мои плечи. Ты подняла лицо к небу, позволяя дождю смывать свои слёзы. А потом встала. Посмотрела на город. И начала спускаться вниз, в дом.       Я не выдержал.       Перепрыгнул на твою крышу, нашёл открытое окно — ты не закрыла его, когда уходила. И скользнул внутрь.       Твоя комната пахла тобой. Духами, книгами, чем-то неуловимым, что я запомнил навсегда. Я огляделся: гитара в углу, нотные тетради на столе, потрёпанный дневник в кожаном переплёте. Таким же дневником ты пользовалась у нас — я видел, как ты писала в нём по ночам при свете единственной лампы.       Я подошёл к столу. Провёл пальцами по корешку журнала. Услышал, как скрипнула дверь. Почувствовал твоё дыхание.       А потом ты вошла.       И дальше… дальше ты знаешь.

«•—***—•»

𝓟𝓞𝓥 Мᥙ᧘ᥲ — Я не оставлю их там, — сказала я, когда Лео закончил рассказывать про заброшенную станцию. — В сыром, холодном тоннеле? Нет. Пусть идут сюда.       Он удивлённо моргнул. — Мила, мы не хотим доставлять неудобства… — Ты уже доставил, — перебила я, усмехнувшись. — Поцеловал меня посреди комнаты, а потом рухнул на кровать под тяжестью моих объятий. Какие там неудобства?       Лео открыл рот, закрыл — и я заметила, как под его зеленой кожей проступил смущённый румянец. — На чердаке достаточно места, — продолжила я, не давая ему опомниться. — Туда почти никто не заходит. Только если мама решит перебрать старые альбомы. Но вы — ниндзя. Думаю, спрятаться от пары любопытных глаз вам не составит труда.       Он смотрел на меня долго, изучающе. А потом кивнул. — Хорошо. Я напишу братьям.       Пока Лео отправлял сообщение через свой коммуникатор, я прокручивала в голове план. Лестница на чердак находилась в конце коридора, рядом с комнатой для гостей. Если все уже легли, я смогу пробраться туда бесшумно. А Лео… Лео полезет через окно. Прямо с крыши. — Встретимся наверху, — сказала я и выскользнула из комнаты.       Дом спал. Я кралась по коридору, зная, на какие половицы наступать, чтобы они не скрипели. Это умение теперь было моим вечным спутником.       Лестница на чердак была старой, деревянной, и я поднималась по ней медленно, затаив дыхание. Вверху горела тусклая лампочка, свисающая с потолка на длинном проводе. Чердак пах пылью, старой бумагой и чем-то неуловимо домашним — возможно, малиновым вареньем, которое мама хранила здесь в прошлом году.       Лео уже был там. Я увидела его высокую фигуру, застывшую у окна, выходящего на крышу. Лунный свет серебрил его панцирь, делая его похожим на древнего воина из легенд. — Ты быстро, — сказала я, закрывая за собой люк. — Я не хотел, чтобы ты ждала, — он повернулся ко мне, и в его глазах отражались звёзды. — С чего начнём?       Я оглядела чердак. Коробки, старые чемоданы, сломанный велосипед Райли из детства, несколько рулонов обоев. В углу — большой старый шкаф, набитый всяким хламом. — Сначала нужно расчистить место для спальников, — сказала я. — Мама хранит их вон в том сундуке.       Мы работали молча, но это была не тяжёлая тишина, а какая-то уютная, домашняя. Я открывала коробки, сортировала содержимое — старые фотографии, открытки, игрушки. Лео передвигал тяжелые ящики, и я ловила себя на том, что слишком часто на него смотрю. — Ты не против? — спросил он, поднимая огромный мешок со старыми вещами. — Чего? — Что я здесь. Что мы… вторглись в твою жизнь.       Я остановилась и посмотрела на него. — Лео, ты искал меня в другом мире. Даже не зная, найдешь ли? И ты нашел. Пока мы были в разлуке, мне казалось что я вот-вот сойду с ума, если уже не сошла. Думаешь, я могу быть против?       Он молчал, и в его глазах я увидела всё — благодарность, нежность и тот самый страх, который я чувствовала сама. — Просто… я хочу, чтобы ты была счастлива, — сказал он тихо. — Я счастлива, — ответила я. — Прямо сейчас.       Он сделал шаг ко мне, и я подумала, что он хочет меня обнять. Но в этот момент его нога зацепилась за старый кубок за достижения в боулинге — Райлин трофей с городских соревнований. Лео потерял равновесие, его руки взметнулись в воздух, и он рухнул на меня, увлекая за собой. Мы грохнулись на груду старых подушек, которые я только что вытащила из сундука.       Наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Его глаза — такие глубокие, такие испуганные и в то же время… счастливые. — Извини, — прошептал он. — Ничего, — выдохнула я, чувствуя, как его тяжесть придавливает меня к подушкам. Его сердце колотилось где-то у моего горла. Или это моё?       В этот момент снизу раздался шум. Люк на крышу заскрипел, и на чердак один за другим начали забираться трое зеленых братьев.       Первым показался Рафаэль. Он замер, окинул нас взглядом — я под Лео, подушки, растрёпанные волосы — и на его лице расцвела широкая, сальная ухмылка. — Ну-ну, братишка, — протянул он. — Не прошло и часа, а вы уже на полу? Может, нам зайти попозже? — Раф! — одновременно воскликнули мы с Лео.       Следом за Рафом спустились Донни. Он быстро оценил ситуацию, смутился и тут же прикрыл глаза ладонью. — Я ничего не видел, — пробормотал он. — А я видел! — радостно заявил Майки, выныривая из-за его спины. Донни мгновенно зажал ему рот рукой, но Майки начал вырываться, мычать и жестикулировать. — Мммф! Мне тоже интересно! Ммм!       Я не выдержала и расхохоталась. Смех вырвался откуда-то из глубины, смывая всю неловкость и напряжение. — Идите сюда, идиоты, — сказала я, поднимаясь на ноги и отряхивая пыль с джинсов.       А потом я забыла о существовании Лео на целых три секунды — и кинулась обнимать братьев.       Раф сначала напрягся — он не любил нежности, — но потом его руки сжались на моей спине, и я услышала, как он выдохнул: — Мы скучали, Боец.       Донни обнял меня осторожно, будто боялся сломать, и прошептал: — Ты в порядке? Он тебя не обидел? — кивок в сторону Лео. — Прошу прощения? — спросил лидер, поднявшись на ноги. — В полном, — ответила я, прижимаясь к нему.       Майки просто завизжал и закружил меня, как маленькую, приговаривая: — Мила! Мила! Ты жива! А мы чуть с ума не сошли! А знаешь, как Дон психовал? А Раф вообще стену проломил! А Лео… — Майки, — тихо сказал Лео, и тот сразу замолчал, но не перестал улыбаться.       Я отпустила их и вытерла глаза — предательские слёзы снова наворачивались. — Ладно, — сказала я бодро. — Работаем дальше. Спальные мешки вон в том сундуке. Поможете?       Мы закончили уборку уже впятером. И хотя вокруг было шумно, весело и пахло пылью и старыми вещами, я то и дело ловила на себе взгляд Лео. И ловила себя на том, что смотрю на него в ответ. Он отводил глаза, я улыбалась. Потом он снова смотрел — и я снова отвечала. — Вы меня смущаете, — сказал он наконец, когда Раф отвернулся. — Хорошо, — ответила я шёпотом, чтобы никто не слышал.       Когда всё было готово — спальные мешки расстелены, чердак проветрен, а братья уютно устроились на своих местах, — я пожелала им спокойной ночи. — Ты уходишь? — спросил Майки сонно. — Мне нужно вниз, — ответила я. — Иначе мама хватится. — Приходи завтра, — сказал Раф. — А этого, — он ткнул пальцем в Лео, — забирай. Он всё равно без тебя спать не будет.       Лео покраснел. Я сделала вид, что не услышала.       Вернувшись в свою комнату, я переоделась, легла в кровать и уставилась в потолок. Сон не шёл. Мысли метались, как пчёлы в банке.       Лео. Его глаза. Его губы. Его руки, которые обнимали меня так крепко и так нежно.       Я перевернулась на бок. На другой. Села.       Через полчаса я всё ещё не спала.       А потом в окно постучали.       Я подошла к балконной двери и увидела его. Он стоял на карнизе, держась за перила, и смотрел на меня с легкой виноватой улыбкой. — Тоже не спится? — спросила я, открывая дверь. — Тоже, — ответил он, забираясь на балкон.       Мы стояли рядом, глядя на ночной Чикаго. Дождь давно кончился, и город блестел мокрым асфальтом и редкими огнями. Луна спряталась за тучи, и было тихо — так тихо, что я слышала биение собственного сердца.       Тишина затягивалась. Мы оба не знали, как начать разговор. Слишком много всего случилось за последние часы. Слишком много слов осталось невысказанными. — Мила, — начал он первым, и голос его был мягким, почти неслышным. — Мм? — Когда всё закончится — дело твоего отца, Твист, все эти опасности… — он замолчал, подбирая слова. — Ты останешься здесь? Или… уйдёшь с нами?       Я не ожидала этого вопроса. Или ожидала, но боялась его услышать. — Лео… — Ты не обязана отвечать сейчас, — быстро сказал он. — Я просто… мне нужно знать. Что ты чувствуешь. Чего хочешь.       Я отвернулась к перилам, сжимая их пальцами так сильно, что костяшки побелели. — Не знаю, — сказала я честно. — Я устала. Устала постоянно жить в страхе перед завтрашним днём. Устала бояться, что всё, что я люблю, исчезнет в один миг. Я просто хочу… жить сейчас. Здесь и сейчас. С тобой. Без мыслей о том, что будет завтра.       Я повернулась к нему и сделала шаг. — Только сейчас. Только мы.       Он смотрел на меня, и в его глазах горело что-то такое, от чего у меня перехватывало дыхание.       А потом я поцеловала его.       Сначала — нежно. Почти робко, будто пробуя на вкус. Но поцелуй быстро углубился, стал более требовательным, более страстным. Его руки обхватили мою талию, прижимая к себе, мои пальцы скользнули в его синюю бандану, сжимая ткань.       Я закрыла балконную дверь, и мир снаружи исчез. Остались только мы — я и он. Его тень на стене, его дыхание, смешанное с моим, тяжелое и прерывистое. В комнате было темно, только луна пробивалась сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на полу серебряные полосы. — Мила, — прошептал он, и в его голосе было столько всего — сомнение, желание, страх. — Мы не должны, если ты не… — Не говори, — я прижала пальцы к его губам, чувствуя тепло его кожи, легкую шершавость. — Не говори, что мы не должны. Пожалуйста.       Он замолчал, и его глаза — два синих огня в темноте — смотрели на меня с такой отчаянной нежностью, что у меня сжалось сердце. — Я не хочу причинить тебе боль, — сказал он тихо. — Не причинишь, — ответила я, зная это так же точно, как знала свое имя.       Я взяла его за руку — его большую, трёхпалую ладонь, такую грубую на вид и такую нежную в прикосновении — и повела к кровати. Он послушно шёл за мной, будто я была единственным маяком в его мире.       Мы опустились на покрывало. Я села на край кровати, он стоял передо мной на коленях, и наши глаза были на одном уровне. Я провела пальцами по его лицу — по жесткой линии челюсти, по мягкой коже щек, по синей ленте, повязанной вокруг головы. Он не отводил взгляда, но я видела, как его зрачки расширены, как тяжело он дышит. — Я никогда не делал этого, — признался он вдруг, и его голос дрогнул. — Я тоже, — сказала я. — Но мы справимся.       Я сама не знала, откуда во мне эта уверенность. Может быть, оттого, что с ним я перестала бояться — страха ошибки, страха боли, страха быть уязвимой.       Потянулась к ремню ножен на его панцире. Мои пальцы дрожали. Он почувствовал это и накрыл мои руки своими. — Позволь мне, — сказал он мягко. — Я сам.       Быстро, привычно, будто делал это тысячи раз, он расстегнул ремни. Ножны упали. Вслед за ними он снял пояс, повязки на локтях и коленях. А затем произошло то, чего я не ожидала. Он всунул руки в панцирь, после чего одним отработанным движения стянул его с себя и тихо опустил на пол.       Я увидела его плечи — широкие, сильные, покрытые темно-зеленой кожей, которая отливала серебром в лунном свете. Протянула руку и коснулась его груди. Кожа была прохладной, гладкой, но под ней перекатывались мышцы — живые, настоящие. Его сердце билось где-то под моей ладонью — быстро, сильно, готовое выпрыгнуть. — Ты чувствуешь? — спросила я. — Что? — Как бьется мое сердце. Оно бьется только для тебя.       Он закрыл глаза, и его рука легла поверх моей, прижимая ее к его груди, и тогда я поняла: он чувствовал не мое сердце — он чувствовал биение наших сердец вместе, как одно целое.       Наши губы встретились снова. Медленно, почти невесомо. Я скользила пальцами по его шее, по плечам, по торсу, изучая каждый миллиметр его тела. Он отвечал тем же — его ладони гладили мою спину, мои плечи, мою талию, задерживаясь на краю футболки, словно спрашивая разрешения.       Я помогла ему. Сама стянула футболку через голову и отбросила в сторону. Его дыхание стало прерывистым, когда он увидел мое тело в лунном свете — бледное, с выступающими ключицами, с тонкими шрамами на ребрах, с рисунком крыльев на спине, который он уже чувствовал под пальцами. — Ты красивая, — сказал он, и в его голосе было благоговение. — Самая красивая, кого я когда-либо видел.       Я не знала, что ответить. Слова застревали в горле. Вместо этого — потянула его за бандану, развязывая узел. Синяя лента упала на пол, и я впервые увидела его без нее. Он не сопротивлялся. Только смотрел на меня, и в его глазах читала доверие — полное, безоговорочное.       Я легла на спину, увлекая его за собой. Он навис надо мной, опираясь на локти, боясь навалиться всем весом, и это было так трогательно и так нелепо, что я улыбнулась сквозь слезы, которые снова навернулись на глаза. — Ты не слишком тяжелый. Ты — ровно такой, какой нужен, — прошептала я.       Он опустился осторожно, и я почувствовала его тепло — оно окутывало меня, проникало в каждую клеточку. Его кожа касалась моей, и это было странно и правильно одновременно. Непривычно — такая большая, зеленая, совсем нечеловеческая. Но такая родная.       Он гладил меня везде, куда мог дотянуться — мои плечи, мои руки, мой живот. Его прикосновения были нежными, почтительными, будто он касался чего-то невероятно ценного. Я провела пальцами по его голове — коже, гладкой, без волос, но такой теплой. Он замер на секунду, а потом выдохнул — долго, дрожаще — и уткнулся лицом в мою шею. — Я так скучал, — сказал он глухо, и его дыхание обжигало кожу. — Так скучал, что не мог дышать. Думал, сойду с ума без тебя. — Тише, — я обняла его, прижимая к себе. — Я здесь. Я с тобой.       Он поцеловал мою шею — легко, почти неслышно — и я почувствовала, как по позвоночнику пробежала дрожь. Мои руки скользнули по его спине, обхватывая, притягивая ближе. — Я боюсь сделать тебе больно, — прошептал он. — Ты не сделаешь, — ответила я, глядя ему в глаза. — Просто… будь со мной. Просто люби меня.       И он любил.       Это было неловко сначала — наши тела не подходили друг другу, не так, как в книжках или в мечтах. Но мы учились, пробовали, слушали друг друга. Его пальцы находили места, которые заставляли меня выгибаться и вздыхать. Мои губы шептали его имя, и он отвечал поцелуями — глубокими, долгими, от которых кружилась голова.       В какой-то момент он остановился, замер, и я почувствовала, как его сердце колотится о мою грудную клетку. — Мила, — его голос был хриплым. — Я… — Не останавливайся, — я обвила его ногами и притянула ближе. — Не надо.       И тогда он перестал бояться.       Это было как ураган, как приливная волна, как все, что я когда-либо чувствовала, но в тысячу раз сильнее. Он двигался во мне, и я чувствовала каждую клеточку его тела, каждое дыхание, каждый стон, который он пытался сдержать. Я царапала его спину, прижимала к себе, и мир вокруг рушился, но это не имело значения. Остались только мы — два потерянных существа, которые нашли друг друга в бесконечности миров.       После всего он лежал рядом, тяжело дыша, и его рука гладила мои волосы. Я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая его запах — сандала, металла, и чего-то родного, неуловимого. — Я люблю тебя, — сказал он в темноту. — Я знаю, — ответила я, улыбаясь. — Я всегда знала.       Мы лежали в постели, под теплым одеялом, и слушали, как за окном шелестит ветер. Я чувствовала его сердце, медленное, ровное — и наконец, впервые за много месяцев позволила себе просто быть. Быть слабой. Быть счастливой. Быть рядом с тем, кто стал моим домом. — Что дальше? — спросил он тихо. — Дальше будет завтра, — я поцеловала его в ключицу. — А сегодня — просто будем вместе.       Он обнял меня крепче, и я закрыла глаза. Впервые за долгое время мне не снились кошмары. Мне снился он — его голос, его руки, его глаза. И я улыбалась во сне.       И ᥰуᥴᴛь х᧐ᴛь ʙᥴᥱ ʍᥙρы δудуᴛ ᥰρ᧐ᴛᥙʙ…

«•—***—•»

𝓟𝓞𝓥 Мᥙ᧘ᥲ       Я проснулась первой.       Солнце уже вовсю светило в окно, пробиваясь сквозь неплотно задёрнутые шторы и рисуя на полу золотые полосы. Часы на тумбочке показывали начало первого. Мы проспали почти до обеда — и это было чудесно. Не нужно никуда спешить, не нужно ничего бояться. Просто лежать в его объятиях и слушать, как ровно бьётся его сердце.       Я осторожно повернулась на бок, чтобы не разбудить его, и посмотрела на Лео. Во сне он выглядел совсем беззащитным — синяя лента всё ещё лежала на полу, и его лицо было открытым, спокойным. Губы чуть приоткрыты, ресницы мерно вздрагивают. Я провела пальцем по его щеке — кожа была тёплой, гладкой. Он не проснулся.       Я наклонилась и поцеловала его плечо — легонько, едва касаясь губами. И в этот момент тишину прервал звук уведомления. Телефон на тумбочке завибрировал, экран засветился.       Я потянулась за ним, стараясь не шуметь. Райли: Просыпайтесь, уже за полдень! Предки уехали в гости к кому-то из коллег Терри, так что в доме только мы с тобой. Точнее — мы и твои зелёные гости. Кстати, спасибо, что предупредила! Я чуть второй раз за одну ночь не словил сердечный приступ, когда поднялся на чердак за своим трофеем для боулинга.       Я усмехнулась. Трофей. Тот самый дурацкий кубок, из-за которого Лео вчера споткнулся и рухнул на меня. Интересно, Райли догадался, что именно произошло? Или просто увидел трёх черепах, расположившихся на чердаке? Мне стало даже немного жаль, что я не увидела его шокированного лица самолично.       Я пролистала дальше. Райли: Все уже на кухне. Спускайтесь, если только не решили устроить ещё один раунд перед завтраком. — Идиот, — прошептала я, закатывая глаза, и отбросила телефон на тумбочку.       В тот же миг меня сзади обняли большие руки. Тёплые, сильные, такие родные. Я почувствовала на затылке нежный поцелуй — его губы задержались на волосах, вдыхая мой запах. — Что-то случилось? — сонным, низким голосом спросил Лео. — Твои братья оказались ужасными в плане скрытности, — я откинулась на его грудь, чувствуя, как его дыхание шевелит мои волосы. — Райли спалил их на чердаке, после того как мы уснули. — Я почему-то уверен, что это был Майки, — вздохнул он. — Ну, может, и не он, — я хитро прищурилась. — Может, у Донни началась кофеиновая ломка, и он решил потихому сварить себе кофе, а Райли пошёл на шлейф от его запаха?       Лео тихо рассмеялся, и я почувствовала вибрацию у своей спины. — Если всё действительно окажется так, я выполню любое твоё желание, — сказал он. — Ты в любом случае сделаешь всё, что я попрошу, ведь ты меня любишь, — я повернула голову и посмотрела на него с лёгкой усмешкой. — Но я запомню это. — Ах, вот как ты заговорила? — в его голосе появились знакомые, игривые нотки, и я поняла, что сейчас начнётся…       Он попытался защекотать меня, но я уже сорвалась с кровати, подхватив с пола футболки — свою и его. На бегу натянула свою через голову, чувствуя, как ткань касается разгорячённой кожи. Да, он видел меня вчера. Да, они в темноте видят не хуже, чем при свете. Но сейчас, при дневном солнце — смущение накатывало предательской волной. Я старалась скрыть это под маской ребячества, смеха, шутливой погони. — А ну иди сюда, — он выбрался из кровати, и я на секунду замерла, глядя на него — без панциря, без банданы, такого… уязвимого. И такого красивого. — Не догонишь! — крикнула я и метнулась к двери, но он двигался быстрее, хотя и не торопился, наслаждаясь игрой.       Мы кружили по комнате между кроватью, стулом и тумбочкой. Я увернулась от его рук, прошмыгнула под локтем и прыгнула на кровать, но он уже был рядом. Его пальцы коснулись моей щиколотки — и в этот момент он запнулся о край одеяла, которое я сама скинула на пол.       Лео рухнул лицом вниз, громко стукнувшись ладонями о ковёр.       Я замерла на секунду, а потом меня прорвало. Я смеялась — звонко, искренне, может быть, впервые за долгое время до слёз. — Ох, Лео, ты в порядке?       Я подбежала к нему, наклонилась — и в ту же секунду оказалась в ловушке. Его руки сомкнулись вокруг моей талии, и он перевернулся, усаживая меня к себе на колени. Мы сидели на полу, среди скомканного одеяла и разбросанных подушек, и он смотрел на меня снизу вверх с такой теплотой, что у меня защемило сердце. — Хорошая, — сказал он хрипло. — Попалась. — Это ты виноват, — выдохнула я. — Сам упал.       Он не ответил. Вместо этого его рука скользнула в мои спутанные волосы, зарываясь в них, притягивая моё лицо ближе. Его губы накрыли мои — мягко, но уверенно. Не вчерашний отчаянный поцелуй потерянных и нашедших друг друга. Другой. Спокойный, глубокий, наполненный обещанием.       Его пальцы гладили мою талию поверх футболки, а я запустила руки в его плечи, чувствуя под пальцами гладкую зелёную кожу, все бугорки мышц. Я знала его тело уже лучше, чем своё. Вчера я изучала его под светом луны. Сегодня — под утренним солнцем.       Когда он попытался снова поцеловать меня, я увернулась. Тогда его губы скользнули по моей щеке, по челюсти, опускаясь к шее. Он целовал каждую её часть — тихо, невесомо, будто пробовал на вкус. Я запрокинула голову, закрывая глаза.       В этот момент оба мы были счастливы как никогда.       Любовь — воистину одновременно и цветок, и нож. Она может ранить. Так глубоко, что не заживёт никогда. Может оставить шрам на душе, который не перестанет болеть. Но она же может воскресить, вернуть утраченное, подарить новый смысл. Это невозможно объяснить, это можно только почувствовать самому. И каждый чувствует это по-своему, но всех объединяет одно: после того, как однажды её испытаешь — не сможешь жить без неё. — Нам нужно вставать, — прошептала я в его губы. — Не нужно, — ответил он, продолжая целовать мою ключицу. — Твои братья ждут. Райли написал, что они все на кухне. — Родители? — Уехали.       Он отстранился. Я увидела в его глазах тот самый хищный огонёк, от которого у меня внутри всё переворачивалось. — Они подождут ещё немного, — сказал он, и его голос стал низким, почти мурлыкающим. Он наклонился к моему уху, и его дыхание коснулось кожи, заставляя мурашки бежать по всему телу. — Где у вас душ?       Я не смогла сдержать дрожь. — За углом, первая дверь направо.       Он поднялся на ноги, легко подхватив меня на руки — я обхватила его за шею, чувствуя себя маленькой и защищённой. Лео подошёл к тому месту, где лежал его панцирь, опустил меня неданного. Быстро, привычно нанизал панцирь на себя. Застегнул ремни ножен. Я помогала ему, завязывая пояс вокруг талии, и он на секунду поймал мои пальцы, поцеловав их. — Ты даже не представляешь, как я счастлив, — сказал он тихо. — Ещё как представляю, — ответила я, глядя в его синие глаза. — Потому что я счастлива так же.       Мы вышли в коридор и скользнули в ванную комнату. Лео запер дверь, и мы остались одни — в маленьком, кафельном пространстве, пахнущем лавандой и влажностью.       Это была небольшая душевая, рассчитанная на одного человека, но мы уместились вдвоём. Впрочем, теснота только добавляла близости.       Он опустил меня на пол и потянулся к крану. Я остановила его руку. — Позволь мне, — сказала я, сама включая воду и регулируя температуру.       Тёплая вода полилась из лейки, наполняя комнату паром. Лео стоял рядом, не зная куда девать руки. Я видела, что он смущён — несмотря на всё, что было ночью. При дневном свете, в маленькой ванной, без приглушающей темноты, мы оба чувствовали себя немного неловко.       Я первая стянула через голову футболку, и он выдохнул — длинно, восхищённо, глядя на моё тело, на шрамы, на изгиб талии. Я потянула его за руку под воду, и он послушно шагнул в поток, притягивая меня к себе.       Капли стекали по его панцирю, по зелёной коже, по моим плечам. Вода сделала нас скользкими, и это было странно и приятно одновременно.       Я взяла гель для душа — свой, с ароматом черной орхидеи — и начала намыливать его грудь. Он замер, глядя на мои руки, скользящие по его телу. Потом его пальцы легли на мои, и он сам взял мою ладонь, прижимая её к своему сердцу. — Ты чувствуешь? — спросил он. — Что? — Как оно колотится. Всё ещё не верит, что ты здесь. — Я докажу, — прошептала я и поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать его.       Мы целовались под шум воды, наши тела скользили друг о друга, и это было похоже на медленный, тягучий танец. Его руки исследовали мою спину — позвоночник, лопатки, рёбра. Я чувствовала, как его пальцы задержались на шраме-крыльях, но не отстранилась. Не напряглась. Только прижалась ближе.       Он начал спускаться ниже. Поцелуи — на подбородок, на шею, на ключицы. Он опускался на колени, медленно, будто в благоговении, продолжая целовать каждый сантиметр моей кожи. Я смотрела на него сверху вниз, положив руки на его плечи, и чувствовала, как внутри всё замирает.       Его губы коснулись моего живота, потом бедра. Он поднял мою ногу, осторожно возлагая её на своё плечо, и я почувствовала, как его дыхание стало горячим у самой чувствительной точки. — Лео… — выдохнула я, не зная, что хочу сказать — остановиться или продолжать.       Он выбрал второе.       Его губы прикоснулись ко мне, и мир взорвался. Тепло его шершавого языка было подобно молнии, ударившей прямо в мозг. Я покачнулась и едва не упала, но его руки тут же прижали меня к стене, удерживая по обе стороны от моей талии. Я опиралась на его плечи, сжимая пальцы, и чувствовала, как ноги становятся ватными.       Всё, что я могла — это зажать рот ладонью, чтобы не закричать. Первый стон всё равно вырвался — глухой, приглушённый, но он услышал. И, кажется, это придало ему уверенности.       Он поднялся, придерживая моё бедро на весу, прижимая меня к стене. Я чувствовала его собственное возбуждение, твёрдое и жаркое, у своего живота. Он вошёл — медленно, осторожно, но уверенно, — наваливаясь всем телом, но не придавливая. Вода стекала по нашим лицам, мешая дышать, и мы оба приоткрыли рты, ловя воздух.       Вчера всё было скомкано. Неловкость, неопытность, незнание особенностей друг друга. Сегодня мы действовали иначе. Осознанно. Уверенно. Смелее.       Мы продолжали целоваться, и наши тела скользили ещё сильнее из-за мыла, которое я не успела смыть. Нам приходилось держаться друг за друга крепче, чтобы не упасть. Лео, не открывая глаз и не отрываясь от меня, нащупал маленькие винты на лейке — и вода сменила напор, стала мягче, приятнее.       Через несколько минут, когда моё бедро начало затекать от неудобной позы, он замер, смущённо глядя на меня. — Нужно сменить позу, — сказал он неловко. — Только… я не знаю, на какую.       В его голосе вдруг пропала вся прежняя уверенность. Он покраснел — я видела, как зелень его кожи приобрела более тёмный оттенок. Я усмехнулась, глядя на его растерянное лицо. Мой Лео — бесстрашный лидер, герой, воин — стоял передо мной мокрый, со сбитым дыханием и взглядом нашкодившего мальчишки. — Я знаю на какую, — сказала я, разворачиваясь к нему спиной, опираясь ладонями о кафельную стену.       Вода стекала по моим волосам, по спине. Я убрала мокрые пряди вперёд, открывая его взгляду шрам — вырезанные крылья, тянущиеся от лопаток и ниже. Тёмные линии на бледной коже, след чужой жестокости, который я так долго прятала.       Он замер.       Я не оборачивалась, но чувствовала его взгляд — жаркий, почти осязаемый. Он уже касался моего шрама, но всегда в кромешной тьме, когда я сжималась от стыда. А сейчас я сама открылась ему. Сама показала самое уязвимое. Это был не просто призыв к действию. Это был знак высшего доверия. — Мила… — прошептал он.       Я услышала шаги, а затем ощутила его губы на своей спине. Он целовал шрам — медленно, трепетно, покрывая каждый его миллиметр. От крыльев до позвоночника, от позвонка к позвонку. Волна мурашек прокатилась по мне, и я прогнулась в спине, касаясь ягодицами его плоти.       Он опёрся одной рукой о стену рядом со мной, второй обхватил мою шею, поворачивая моё лицо к себе. — Смотри на меня, — сказал он тихо, но твёрдо.       Я посмотрела ему в глаза — темно-карие, почти черные, глубокие, зрачки в которых сейчас расширились. Он поцеловал меня долго, нежно, и я полностью откинулась на него, чувствуя спиной гладкую зеленую кожу, воду, стекающую по его груди и моим лопаткам.       Я взяла его руку и положила себе на бедро. Погладила его пальцы, давая знак.       Он улыбнулся — так тепло, так искренне, что у меня защемило сердце. Снова поцеловал, глубоко, влажно, и мы оба закрыли глаза.       Я почувствовала, как он приподнимает моё бедро, скользит, ищет, находит. Входит.       А затем он подхватил меня за оба бедра, отрывая от пола. Я вскрикнула от неожиданности, инстинктивно вцепившись одной рукой в его шею у затылка, а второй в предплечье его руки, чтобы не упасть. — Держу, — прошептал он мне в губы.       Мои ноги обвили его талию, и он начал двигаться — медленно, глубоко, размеренно. Вода лилась на нас, смешиваясь с потом и стонами, которые я больше не пыталась сдерживать. Гулкая акустика душевой кабинки отражала каждый звук, делая его громче, интимнее.       Его глаза не отрывались от моего лица. Он видел каждую мою эмоцию — удовольствие, боль, наслаждение, нежность. Я видела его — его желание, его обожание, его страсть. — Я люблю тебя, — проговорил он хрипло, и его голос дрожал от натуги и чувств. — Я тебя тоже, — выдохнула я, впиваясь пальцами в его плечи.       Вода давно остыла, но мы не замечали холода. Внутри нас горел огонь, способный растопить любые льды.       Мы двигались в унисон — естественно, будто всегда знали, как это делать. Неловкость ушла, осталось только желание быть ближе, ещё ближе, настолько близко, чтобы разделить одно дыхание на двоих.       Он прижимал меня к себе, я чувствовала спиной жар его тела. Целовала его губы, шею, и чувствовала, как нарастает внутри волна — тёплая, тягучая, неудержимая. — Лео… я сейчас… — Со мной, — прошептал он. — Вместе.       И мы рухнули в пропасть одновременно. Я закричала — его ладонь прикрыла мой рот, но звук всё равно вырвался, приглушённый, полный. Он напрягся, прижал меня к себе сильно, и замер на несколько секунд, тяжело дыша мне в плечо.       Потом его руки ослабли, и он осторожно опустил меня на мокрый пол. Мы стояли, обнявшись, под едва тёплой водой, и молчали.       Не нужно было слов.       Я чувствовала, как его сердце постепенно успокаивается, как дыхание выравнивается. Он гладил мои мокрые волосы, и я улыбалась, откинув голову ему на грудь. — Теперь нам точно пора, — прошептала я. — Знаю, — ответил он, но не двинулся с места. — Лео. — Ещё минуту.       Я рассмеялась и подставила лицо под воду. Тёплые капли стекали по щекам.       Мы вышли из душа — мокрые, уставшие, но абсолютно счастливые. Я накинула халат, он обмотал полотенце вокруг бёдер — вид у него был такой забавный, что я снова не сдержала улыбку. — Не смейся, — сказал он, натягивая на голову свою синюю бандану, которая каким-то чудом осталась сухой. — Ни за что, — ответила я, всё равно улыбаясь.       Он взял меня за руку, и мы вышли из ванной, держась так, будто не было ни секунды расставания.

«•—***—•»

Нᥲ κухнᥱ. Нᥱᥴκ᧐᧘ьκ᧐ ʍᥙнуᴛ ᥴᥰуᥴᴛя.       Мы спустились на кухню спустя почти полчаса после душа — я в своей футболке и джинсах, Лео с заново повязанной синей банданой и панцирем на спине. Мои волосы ещё не успели высохнуть, и влажные пряди неприятно холодили шею, но я была слишком счастлива, чтобы обращать на это внимание.       Кухня семьи Вайпер всегда была самым тёплым местом в доме. Светлые стены, старый дубовый стол, который мама отказывалась менять, потому что «у него есть душа», большие окна с подоконниками, где росли базилик и мята в горшочках. Сегодня здесь было непривычно много народа.       Райли сидел на своём обычном месте, у окна, развалившись на стуле и потягивая чёрный кофе. Рядом с ним, на мамином любимом стуле с высокой спинкой, разместился Рафаэль — он сидел, широко расставив ноги и положив локти на стол, и его тарелка уже была пуста. По крошкам на столешнице я догадалась, что он съел как минимум три порции того, что вчера оставалось в холодильнике.       Донни устроился на углу стола, ближе к розетке — его коммуникатор лежал рядом, подключённый к зарядке. Перед ним стояла чашка с кофе и тарелка с почти нетронутыми вафлями. Вафли были щедро украшены взбитыми сливками и клубничным джемом — сладкоежка Донни всегда отрицал свою любовь к десертам, но утренняя картина говорила об обратном.       Майки, самый младший и самый неугомонный из братьев, оккупировал место во главе стола. Он с аппетитом поглощал омлет с сыром и беконом, жевал с такой скоростью, будто опаздывал на поезд, и при виде нас расплылся в широченной улыбке. — О! Смотрите-ка, голубки проснулись! — воскликнул Райли, отставляя кружку. Его глаза бегали с моего лица на Лео и обратно с таким видом, будто он знал все наши секреты. — А мы уж думали, вы до вечера не выйдете. — Выспались? — спросил Донни с искренней теплотой. Невинный вопрос, если бы не контекст. — Вряд ли они спали большую часть ночи, — хмыкнул Райли, и на его лице появилась знакомая полуулыбка.       Я почувствовала, как щёки заливает румянец. Лео рядом со мной напрягся, но промолчал. — Ого, какие мы смелые сегодня с утра, — сказала я, проходя к плите. — Хочешь, чтобы я рассказала маме, кто в прошлом году случайно залил её любимый кактус энергетиком?       Райли поперхнулся кофе. — Это была месть! Кактус меня первый обидел! — Тебя что, кактус обозвал? — фыркнул Раф, и они с Райли обменялись понимающими взглядами — два сапога пара, оба с чувством юмора где-то на грани.       Я наложила себе и Лео на две тарелки оставшийся омлет, добавила немного овощей, хлеба. Потом подошла к чайнику, чтобы налить напиток, и на секунду задумалась: а где у нас заварка? — Мила, — мягкий голос Лео вывел меня из задумчивости.       Он подошёл сзади, положил руку мне на плечо и легонько отодвинул в сторону. Моя ладонь опустилась на его пальцы, и он переплел их с моими. — Присядь, — сказал он, указав на стул рядом с тем местом, где он уже придвинул для меня тарелку. — Я сам налью.       Но Я послушно села, чувствуя на себе заинтересованные взгляды всей компании. Лео, ничуть не смущаясь, взял чайник, заварил свежий чай с бергамотом — тот самый, который мама привозила из Англии и берегла для гостей. Он разлил его по двум большим кружкам и поставил одну передо мной. — Спасибо, — сказала я, вдыхая приятный аромат. Я почувствовала, как по спине разливается приятное тепло — не от чая, нет. От того, как он это сделал. Как просто взял и позаботился.       Райли с Рафом переглянулись. Раф откашлялся. — И только попробуй сказать, что вы не трахались, а просто натирали друг другу спинки в душе почти час, — бросил Райли с наглой ухмылкой.       У меня внутри всё перевернулось — от неловкости и от того, насколько точно он угадал про «натирали спинки». Я уставилась в свою тарелку, решая, то ли бросить в него вилкой, то ли притвориться глухой. — Райли! — возмутилась я. — Что?! — он развёл руками. — Я просто констатирую факт. Не мы первые, не мы последние. Ладно, — он повернулся к Рафу. — Давай, теперь твоя очередь.       Раф посмотрел на меня, потом на Лео, потом на Райли. На его нахмуренном лице мелькнуло что-то вроде удивления. — А ты не слишком легко относишься к тому, что твоя сестра спит с черепахой-мутантом? — спросил он, и в его голосе не было осуждения — скорее, растерянность.       Райли пожал плечами. — Поверь, то, что она кого-то к себе подпустила — уже чудо. А на то, что он зелёный… Мне как-то наплевать. Главное, чтобы он её не обижал, — он посмотрел на Лео с неожиданной серьёзностью. — Иначе очень быстро станет бывшим.       В комнате повисла тишина. Лео медленно кивнул, не отводя взгляда от брата. — Я не обижу, — сказал он. — Никогда. — Ладно, — Райли снова надел маску беззаботного весельчака. — Тогда просто будь аккуратнее с моей сестрой. У неё, знаешь ли, характер тот ещё. Огрызается громче, чем кусается. — Райли! — рявкнула я, но Раф вдруг громко хмыкнул, а Майки захихикал в свою тарелку. — Ты бы тоже огрызался, если бы рос в одной комнате с таким засранцем, блин! — добавила я, но беззлобно. — Дети, не ссорьтесь, — сказал Донни устало и снова потянулся к вафлям. — У нас более важные темы для разговора. — Ах да, — Майки вдруг перестал жевать, и его лицо стало неожиданно серьёзным. — Нам нужно обсудить дела.       Все повернулись к нему. Майки — серьёзный? Это было настолько необычно, что Райли даже поперхнулся кофе. — Ты о чём? — спросил он, кашлянув. — О Твисте, — сказал Майки, откладывая вилку. — О том, как мы собираемся его валить. Ты же не просто так сюда притащился, верно? — он посмотрел на Райли. — У тебя есть план.       Райли вытер губы салфеткой и отодвинул пустую тарелку. Его лицо преобразилось — шутливая маска исчезла, уступив место сосредоточенности. — Есть, — сказал он. — Три места, которые мы должны посетить, чтобы нарыть самое грязное бельё Твиста.       Он поднялся и подошёл к висевшей на стене доске для заметок (мама использовала её для списков покупок и напоминаний). Схватив маркер, он быстро набросал схему. — Первое — финансовые отчёты. У Твиста есть «черная» бухгалтерия. Не в офисе, а в загородном доме, в сейфе. Доступ туда только у троих. Самого Твиста, его главного помощника и его сына. — Второе — показания свидетелей. Не Маркус. Он уже дал нам флешку, но его показания в суде могут не принять — он был соучастником. Нужен кто-то из тех, кто работал на стройке и готов засвидетельствовать, что Твист знал о некачественных материалах. — Я знаю одного, — сказал Донни, поднимая голову. — Потом расскажу. Третье? — Третье, — Райли обвёл всех взглядом, — самое опасное. Нам нужно проникнуть в главный офис Твиста и скопировать данные с его личного компьютера. Там должны быть письма, контакты, всё, что связывает его с коррумпированными чиновниками. — И кто куда пойдёт? — спросил Раф, скрещивая руки на груди. — В офис пойдут в двое, — ответил Райли. — Тот, кто знает систему охраны — это я, — он покосился на Рафа, — и тот, кто мне поможет обезвредить охрану, если что-то пойдёт не так. — Я в деле, — сказал сорвиголова.             Райли кивнул, будто только этого и ждал. — Раз Донни нашел свидетеля, то полагаю будет разумно доверить это ему. Кто поедет с тобой? — Я! — заявил Майки, вставая разом с братом. — Я хорошо умею убеждать. — Увидим. Мила?       В комнате повисла тишина — сжатая, как пружина.       Я посмотрела на Лео. Он сидел рядом, его плечо касалось моего. Я взяла его руку под столом, и он сжал мои пальцы в ответ. — Ты должна поехать в загородный, сестрёнка, — сказал Райли. — Тебе поможет Мик. Поедете за отчётами. Можешь взять с собой своего ненаглядного.       Я кивнула. Лео рядом чуть сильнее сжал мою руку. — Я присмотрю за ней, — сказал он, обращаясь к Райли, но глядя на меня. — Договорились, — ответил Райли. — Тогда завтра вечером начинаем. Все свободны до этого времени. А сейчас — доедайте, пока всё не остыло.       Майки радостно взвизгнул и снова набросился на свой омлет.       Я опустила взгляд в тарелку. Завтра всё начнётся. Но сейчас, в эту минуту, рядом со мной были те, кто мне дорог. Моя семья — та, которую я обрела, и та, которую нашла снова.       И этого было достаточно. Продолжение следует…