«Риск — это не ошибка. Ошибка — это бездействие».
@Миссия не выполнима
«•—***—•»
𝓟𝓞𝓥 Мᥙ᧘ᥲ
Большую часть дня я провела в своей комнате, раскидав вокруг себя снаряжение, которое мы с Райли стянули с чердака. Рации — большие, с короткими антеннами, покрытые слоем пыли, словно их не трогали со времен первой войны в Ираке. Фонарики: один большой, размером с бутылку виски, и два маленьких, которые можно зажать в зубах, если вдруг понадобится перерезать провода в темноте. Запасные батарейки, компактная аптечка, моток прочного шнура и пара запасных клипс для наушников. Я проверяла каждую мелочь, потому что в таких делах мелочи порой играют решающую роль. Как говорил папа: «Черт сидит в деталях, а ангел — в подготовке».
На кровати тихо шуршал Лео, проводя точильным камнем по лезвию катаны. Движения его были размеренными, почти медитативными — провести камнем от основания к острию, перевернуть, повторить. Звон металла въелся в тишину, став частью комнатной атмосферы наравне с моим дыханием и шумом дождя за окном. В последний раз я смотрела на небо еще утром — серое, низкое, готовое разродиться ливнем. Такое небо в Чикаго означало одно: либо будет гроза, либо конец света. Или сначала одно, а потом другое.
— Ты так и будешь крутить эту батарейку в руках? — спросил Лео, не поднимая глаз.
— Я просто думаю, — ответила я, заставляя пальцы разжаться. Батарейка глухо стукнула по ковру.
— О чем?
— О том, что у нас не хватает изоленты. И еще о том, что я, кажется, забыла, какого это — не бояться.
Он поднял голову. В его глазах я прочла что-то теплое, почти уютное — такое чувство, будто он смотрел на меня сквозь время и пространство и видел не только мои страхи, но и то, как они исчезают, когда я рядом с ним. Он улыбнулся — уголками губ, сдержанно, так, как умел только он. И я улыбнулась в ответ, хотя внутри все еще скручивался тугой узел.
— Бояться нормально, — сказал он. — Плохо не бояться совсем.
— Это ты сейчас о себе или о нас двоих?
— О тебе. Я уже достаточно боялся за всю жизнь, хватит на двоих.
Я хотела что-то ответить, но снизу раздался дверной звонок — резкий, требовательный, как крик чайки над мусорным баком.
— Это Мик! — крикнул Райли из коридора, и я услышала, как хлопнула входная дверь, а следом — знакомые шаги брата, быстрые и слегка нервные. Он всегда так ходил, когда его что-то беспокоило.
— Идем, — я встала, сунула батарейки в карман сумки и спустилась по лестнице в гостиную. Лео двинулся за мной, бесшумный, как тень в сумерках. Даже половицы под ним не скрипели — это было его особое умение, которое я никогда не переставала уважать.
Гостиная дома Вайпер всегда казалась мне слишком большой для одной семьи, но сегодня она напоминала перевалочный пункт какой-то маленькой армии. Шторы были плотно задернуты — мама терпеть не могла, когда кто-то видел, что происходит в доме после заката, хотя на самом деле она просто боялась соседских сплетен. Лампа на столе горела вполнакала, отбрасывая длинные тени на стены, увешанные семейными фотографиями. Папа на одной из них улыбался так широко, будто знал, что мы через много лет будем смотреть на него перед опасной миссией.
В дальнем углу Раф сидел в кресле, расставив ноги и положив руки на подлокотники — вид у него был такой, будто он проводил здесь суды. Или допросы. Или и то, и другое одновременно. Майки вальяжно расположился на диване, положив ноги на журнальный столик, и листал какой-то старый комикс — по обложке я узнала «Черепашек-ниндзя» (ирония, да). Донни возился со своим ноутбуком за обеденным столом, время от времени хмурясь и шевеля губами. Когда он так делал, это означало, что он или прокручивает в голове код, или спорит сам с собой о чем-то. Или и то, и другое одновременно.
Мик замер на пороге, и я увидела, как его лицо вытягивается — сначала в легкое недоумение, затем в изумление, а потом в полный, почти комичный шок. Он явно не был готов к такому зрелищу. Это читалось в том, как он застыл в проёме, а с его лица стерлись все эмоции, будто кто-то взял ластик и прошелся по нему от лба до подбородка. Его взгляд заметался от одной панцирной, зеленой фигуры к другой, будто он не знал, на чем безопаснее остановиться.
— Ого, — выдохнул он, и голос его сел на полтона выше обычного. — Ого, ого, ого.
— Привет, — сказал Майки, свешиваясь с дивана вниз головой и болтая ногами в воздухе. Его комикс упал на пол, но он даже не заметил. — Ты Мик, да? А я Майки. Не бойся, мы не кусаемся. За исключением тех случаев, когда речь идет о пицце.
— Это он вообще редко кусается, — вставил Райли, проходя мимо с чашкой кофе. — А Раф иногда. Если его не накормить.
— Я не кусаюсь, — буркнул Раф, не поднимая головы. — Я делаю больно по-другому.
— Это должно меня успокоить? — спросил Мик, все еще не решаясь сделать шаг вперед.
— Нет, — честно ответил Раф, и в его голосе послышалось нечто вроде мрачного удовольствия. — Просто предупреждение.
Раф поднял голову и уставился на Мика тяжелым взглядом — не злым, но оценивающим, как у механика, который разглядывает подержанный двигатель и решает, стоит ли в него вкладываться. Мик перехватил этот взгляд, сглотнул — я видела, как дернулся его кадык — и тем не менее шагнул вперед. Это потребовало усилий. Я видела, как напряглись его плечи, как он на секунду задержал дыхание, а потом все же переступил порог.
— Я Мик, — сказал он. — Ну, тот, кому не повезло делить кровь с… вы сами знаете.
— Знаем, — кивнул Донни, отрываясь от ноутбука. Его глаза — большие, умные, с легкой тенью усталости — внимательно пробежали по фигуре Мика, оценивая его состояние быстрее, чем любой врач-человек. — Садись. У тебя, кажется, еще швы не сняты. Давай я посмотрю.
Мик с настороженностью приблизился, аккуратно опустился на стул, и Донни принялся осматривать его плечо и бок. Пальцы у него были быстрыми и осторожными — совсем не такими, какими на первый взгляд представляются огромные руки черепахи. Он мог бы легко раздавить яблоко одной ладонью, но при этом его прикосновения были мягче, чем у школьной медсестры.
— Ты как себя чувствуешь? — спросил он, не поднимая глаз.
— Сносно, — ответил Мик, кривясь от легкого нажатия на шов. — Для человека, который был на грани того, чтобы сыграть в ящик.
— Играть в ящик — это обычно про музыкантов, — заметил Майки, поднимая с пола комикс. — А ты говоришь про смерть? Странная метафора.
— Я поэт в душе, — Мик усмехнулся — криво, но вполне жизнерадостно. — Не стреляйте в пианиста, он играет как умеет.
— Не повезло, — Раф подал голос, и в его хрипловатом басе послышалось что-то вроде уважения.
— Не то чтобы у меня был выбор, — Мик пожал здоровым плечом.
— Ты как на самом деле? — я подошла к Мику и положила руку ему на плечо — здоровое, не перевязанное. — Голова не кружится? Дышишь нормально? Не было тошноты?
— Мама, я в порядке, — он поднял на меня глаза. В них — усталость, но не та, от которой валятся с ног, а скорее внутренняя, долгая, та, что копилась годами. Он кивнул. — Правда. Спасибо.
— Я не мама, — ответила я. — Я просто человек, который не хочет, чтобы ты потерял сознание посреди миссии.
— Учту.
Лео всё это время стоял у окна — молчаливый, сложив руки на груди. Свет лампы падал на его профиль, делая его похожим на статую воина из какого-то древнего храма. Я знала, что он смотрит на Мика, изучает его, ищет что-то, что остальные могли пропустить. И Мик, кажется, тоже почувствовал этот взгляд, потому что через минуту обернулся.
— А ты? — спросил он, и в голосе его не было вызова — скорее, осторожное любопытство. — Ты их старший?
— Леонардо, — представился тот. — Просто Лео. И да.
— Лео, — повторил Мик, словно пробуя имя на вкус. Оно повисло в воздухе, тяжелое и значительное.
— Значит, вы все…? — он кивнул в сторону остальных.
— Братья, — ответил Лео. Коротко, просто, с той уверенностью, которая не требует доказательств. Он не сказал «да» или «конечно». Просто «братья», и этого оказалось достаточно.
На секунду их взгляды встретились — и что-то проскочило между ними, что-то вроде молчаливого взаимного признания. Мик отвернулся первым. Я заметила, как его правая рука слегка дрогнула — то ли от боли в швах, то ли от чего-то другого.
Донни закончил осмотр и кивнул, жестом отодвигаясь от Мика.
— Со швами всё в порядке. Но на задании лучше быть очень осторожным. Никакой самодеятельности. Прячешься, слушаешь команды Лео, не лезешь, куда не надо. По возможности, стараешься не истечь кровью.
— По возможности, — усмехнулся Мик. — Я постараюсь.
— Ага, понял, — Мик кивнул и расправил плечи, и этот жест дался ему нелегко — я заметила, как его локоть дернулся от боли. — В конце концов, этот… человек — мой отец. Я должен закончить то, что начал.
— Не должен, — поправил Лео, и в его голосе прозвучала та мягкая твердость, которая всегда появлялась, когда он говорил о выборе. — Но это правильный выбор.
Мик посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул — и в этом кивке было больше слов, чем в любой речи, которую можно было бы произнести вслух.
— Ладно, — сказал Райли, подходя к столу и раскладывая карту. Карта Чикаго была испещрена пометками — красные кружки, синие стрелки, желтые квадратики. Выглядело это как план вторжения в маленькую европейскую страну. — Время пришло. Разбиваемся на три группы.
Он обвел всех взглядом — серьезным, собранным, без тени той шутовской маски, которую носил обычно, прикрывая ею свою вечную тревогу. Я видела это по его глазам: Райли боялся. Боялся так же сильно, как и я. Но он умел прятать страх за деловой хваткой.
— Я и Раф отправимся в офис Твиста. Там он прячет свою чёрную бухгалтерию. Сейф в кабинете, за картиной. Донни и Майки — вы за свидетелем. Старый прораб Гаррис, последний, кто видел бумаги и жив до сих пор. Мила, Лео и Мик — вы поедете в загородную виллу Твиста. Там должен быть сейф с финансовыми отчётами, доказывающими его незаконные махинации.
— Почему их трое, а нас по двое? — спросил Майки.
— Потому что на вилле охраны больше, чем в офисе, — ответил Райли. — И потому что Лео и Мила — это уже двое, а Мик — третий, который знает расположение комнат.
— Я не просто третий, — обиделся Мик. — Я — ключ ко всему.
— Ты — провожатый с бинтами, — поправил его Райли. — Не геройствуй.
— Проверьте связь, — Донни раздал наушники-рации, похожие на маленькие черные бобы. — Кнопка включения — сверху, общий канал — на третьей позиции. Если что-то пойдет не так — без паники, просто вызываете подмогу.
— Если что-то пойдет не так, — сказал Райли, убирая своё устройство за ухо, — я паникую. Это моё законное право.
— Твоё, паникуй, — буркнул Раф. — Только не рядом со мной. У меня на аллергия на ссыкунов.
— А у меня на твое ворчание, — парировал Райли.
— Дети, — сказал Лео, и в его голосе послышалось что-то среднее между усталостью и командирским тоном. — Прекратите.
— Отлично, — Райли поднял руку, — Когда закончите, встретимся здесь же через восемь часов. Ну, всем удачи. И постарайтесь вернуться целыми и невредимыми.
— Это приказ? — спросил Майки.
— Это просьба, — ответил Райли. — Выполнять не обязательно, но желательно.
И мы все разошлись — три отряда, которые позже должны были сойтись в одной точке.
«•—***—•»
Два часа спустя.
𝓟𝓞𝓥 Д᧐ннᥙ
Свалка напоминала кладбище человеческих амбиций. Ржавые контейнеры громоздились друг на друга, образуя неустойчивые башни, которые, казалось, держались только на честном слове и божей помощи. Истертые шины валялись в лужах маслянистой воды, отражая оранжевый свет редких фонарей. Воздух пах металлом, гнилью и чем-то еще.
Майки перепрыгивал с одного контейнера на другой, чувствуя себя супершпионом из дешёвого боевика. Его нунчаки болтались на поясе, издавая тихий металлический звон при каждом прыжке.
— Донни, напомни, зачем мы здесь? — прошептал он в рацию, балансируя на краю контейнера и чуть не свалившись в лужу.
— Свидетель, — ответил я снизу, обходя груду битого кирпича. Бетонная крошка хрустела под моими ступнями. — Гаррис. Мик сказал, он живёт в старом трейлере в центре свалки.
— Не самое шикарное жилье, — Майки спрыгнул на землю, пригнулся за ржавым остовом «Форда» и опасливо выглянул из-за помятого крыла. — Почему он прячется именно здесь?
— Потому что Твист уничтожил его жизнь, — я говорил тихо, но в моём голосе звучала сталь. — Лишил лицензии, дома, семьи. Подставил так, что никто не захотел с ним связываться. Гаррис чудом выживает.
— Жестоко, — Майки покачал головой, и его обычно веселое лицо стало серьёзным. — И он всё ещё готов дать показания?
— Он только этого и ждал, — сказал я, останавливаясь перед покосившимся трейлером. Стены здания были облеплены старыми постерами и газетными вырезками — всё статьи о Твисте, о стройке, о «несчастном случае». Кое-где бумаги пожелтели и отсырели, но основные заголовки еще можно было прочитать. — Почти шесть лет ждал.
— А он… не шлепнется в обморок при виде нас?
— Нет, — тяжко вздохнул я. — Из-за одного «несчастного случая» он ослеп.
— Хорошо. В смысле плохо, конечно. Но хорошо для нас, — Майки кивнул, и в его глазах мелькнула тень сочувствия. — Меньше объяснений.
Я постучал в дверь — три коротких удара, пауза, ещё два. Это был условный сигнал, который передал им Мик.
Тишина.
Потом дверь приоткрылась, и в щели показалось морщинистое лицо с белыми, выцветшими глазами. Глубокие морщины изрезали его кожу, как сухую землю, а руки, сжимавшие край двери, были в пятнах и старых шрамах.
— Кто вы? — голос был хриплым, но твердым.
— Мы от Мика Твиста, — сказал Донни.
— Входите, — старик отступил. — И побыстрее.
Внутри трейлер оказался еще теснее, чем казался снаружи. Стены были увешаны вырезками из газет — всё статьи о Твисте, о судах, о коррупции. Майки присвистнул, оглядывая это бумажное великолепие.
— Вы вели собственное расследование?
— Пришлось, — старик опустился на продавленный диван, и пружины жалобно скрипнули, будто жалуясь на тяжесть прожитых лет. — Полиция не слушала. Друзья отвернулись. Я остался один.
— Теперь не один, — я присел напротив, стараясь не задеть ногой разбросанные по полу газеты. — Мистер Гаррис, нам нужно, чтобы вы дали показания. В суде. Или хотя бы подписали заявление под присягой.
— Дайте мне бумагу, — старик протянул дрожащую руку. — Я подпишу. Я видел те документы. Твист знал, что балки были бракованные. Даже подписал приказ о закупке материалов — дешёвых, некачественных. А потом подделал бумаги.
— Почему вы не пошли в суд раньше? — спросил Майки.
— Боялся, — просто ответил Гаррис, и в этом «просто» было столько лет ужаса, что Майки невольно поежился. — Думал, убьют. И не только меня — мою дочь, внуков. А вы как в это ввязались, ребятки? Ваши голоса… странные. И шаги тяжелые.
Прежде чем кто-то успел ответить, трейлер сотрясся — так сильно, что чашка на столе подпрыгнула и разбилась о пол. Глиняные осколки разлетелись по линолеуму.
— Что за… — Майки шагнул к окну, раздвинул грязную занавеску.
Снаружи, в оранжевом свете прожектора, стояла фигура. Два метра ростом, не меньше. Широкие плечи, бычья шея и голова — с рогами, с плоской мордой, с глазами, горящими алым, как раскаленные угли. Из ноздрей вырывался пар. Минотавр? Настоящий?
— Донни… — Майки отступил на шаг. — У нас гости.
— Бегите! — крикнул Майки, хватая старика за руку. — Донни, выводи его, я задержу!
— Что значит «задержишь»?! — заорал я, но Майки уже выскочил в дверь.
Трейлер снова тряхануло — «минотавр» ударил копытом в металлическую стену, и по обшивке побежала глубокая трещина, словно по льду. Майки отпрыгнул в сторону, выхватывая нунчаки. Внутри всё замерло от страха — желудок сжался в комок, колени стали ватными, — но руки действовали сами. Разворот. Удар по колену чудовища. Уворот от контратаки.
Зверь взревел — низко, гулко, так, что у Майки заложило уши. Но он уже был в другом месте, скользкий, как ртуть, уклоняясь от копыт, которые оставляли в асфальте глубокие вмятины.
— Донни, я сказал, выводи его!
Я вылетел из трейлера, толкая перед собой слепого старика, и побежал в сторону выхода. Старик спотыкался, хватал воздух ртом, но не отставал — страх гнал его быстрее, чем ноги.
Майки остался один.
«Минотавр» двинулся на него — медленно, но неумолимо, как стихийное бедствие. Каждый его шаг отдавался в груди Майки глухим ударом.
— Итак, — пробормотал Майки, кружа вокруг чудовища и стараясь держаться на безопасном расстоянии, — бык. Я не люблю быков. У них нет чувства юмора.
Чудовище заревело и метнулось вперед с неожиданной для таких размеров скоростью. Майки ушел в сторону, пропуская удар мимо себя, и рубанул нунчаками по спине зверя. Бесполезно. Кожа минотавра казалась толще бетонной стены — нунчаки отскочили, как от скалы.
— Донни, я надеюсь, у тебя есть план! — крикнул Майки в рацию, уворачиваясь от очередного удара копыта. Воздух свистнул у самого уха.
— Есть! Отвлеки его на тридцать секунд!
— Тридцать секунд?! Он меня убьет за десять!
Майки рванул зигзагами, сбивая чудовище с толку. Прыжок на контейнер, кувырок через ржавый бак, взмах нунчаками — не для удара, для отвлечения. «Минотавр» крушил всё на своем пути, превращая свалку в руины. Контейнеры падали с грохотом, поднимая облака пыли. Искры летели из-под копыт.
— Пятнадцать секунд! — крикнул я.
— Быстрее!
Двадцать секунд: Майки споткнулся о ржавую трубу, упал, перекатился — копыто прошло в сантиметре от его головы, вдавив камень в землю. Он почувствовал, как волосы зашевелились от ветра.
Двадцать пять: он вскочил, метнул в морду чудовищу пустую банку из-под газировки. Банка глухо стукнулась о рог и отскочила.
Тридцать: Я крикнул в рацию:
— Ложись!
Майки плашмя рухнул на землю, вдавливаясь в грязь и щебень. Над его головой просвистело что-то маленькое, металлическое, хлопнувшее прямо в грудь минотавра.
Вспышка. Яркая, белая, ослепительная — на секунду Майки показалось, что он смотрит на солнце через увеличительное стекло. Грохот — такой силы, что заложило уши. Чудовище заревело — дико, страшно, с надрывом, от которого кровь стынет в жилах — и рухнуло на колени, а потом начало мерцать, становясь прозрачным, будто его стирали ластиком с реальности.
Через десять секунд он исчез. Растворился в воздухе, оставив после себя лишь запах озона и горелого металла. Но разрушения вокруг давали понять, что все произошедшее было реальным. Вмятина от копыта, сломанный контейнер, трещина в асфальте — следы остались.
Майки поднялся, стряхивая с себя пыль и мелкие камешки.
— Ты мог бы сказать, что кидаешь бомбу.
— Ты бы увернулся, — ответил я, подбегая. Его дыхание было тяжелым, глаза бегали по сторонам, проверяя, нет ли новых угроз. — Пошли, старик уже в машине. Нам нужно убираться, пока тут не появилось ещё что-нибудь.
— Ещё что-нибудь? — Майки поежился. — Ты думаешь, это не единичный случай?
— Я ничего не думаю. Я просто хочу убраться отсюда до того, как мой анализатор покажет новые энергетические всплески.
Мы побежали к выходу — и не увидели, как на месте, где исчез минотавр, осталась небольшая черная вмятина, похожая на след копыта, вдавленный в асфальт. Вмятина светилась слабым фиолетовым — ровно секунду, а потом погасла.
«•—***—•»
Офис Твиста. То же время.
𝓟𝓞𝓥 Райли
Здание офиса Твиста напоминало стеклянную крепость — стены из зеркального стекла отражали серое ночное небо, делая его почти невидимым среди других небоскребов. Охрана, камеры, датчики движения — всё говорило о том, что просто так сюда не войти. Но главная защита была не в этом, а в репутации Твиста — никто не хотел связываться с человеком, который мог уничтожить тебя одним телефонным звонком.
— Ты уверен в коде? — спросил Раф, прячась за бетонной колонной у чёрного входа. Его широкие плечи едва умещались за узкой преградой.
— Мик дал, — ответил я, набирая цифры на панели. Пальцы слегка дрожали — от холода или от нервов, я и сам не понял. — Двадцать семь… восемь… двадцать один…
Дверь щёлкнула — мягко, почти ласково, будто приглашая внутрь.
— …восемь. Открыто.
— Легко, — буркнул Раф.
— Не каркай, — я скользнул внутрь, и Раф за мной.
Мы двинулись по коридору — бесшумно, как кошки, крадущиеся за добычей. Я иногда останавливался, прижимаясь спиной к стене и выглядывая из-за угла. Моя рука лежала на кобуре с электрошокером — на всякий случай. Раф прикрывал меня, готовый в любой момент отразить атаку. Его саи тускло блестели в слабом свете аварийных ламп.
— У тебя это хорошо получается, — заметил Раф шепотом, когда они замерли перед лифтом. — Скрываться.
— Полицейская школа, — коротко ответил я, нажимая кнопку вызова. — И несколько лет жизни в обнимку с паранойей.
— Я знаю парня в нашем мире, похожего на тебя, — сказал Раф, когда двери лифта бесшумно открылись. — Тоже Райли. Тоже лезет в самое пекло.
— И чем он там занимался?
— Внедрился в банду «драконов» под прикрытием. Едва не раскрыл всю сеть. Но в какой-то момент его раскрыли — и пришлось уходить в бега.
— А Мила? — я нажал кнопку нужного этажа. Пальцы замерли на секунду. — Что с ней в вашем мире?
— Её нет, — тихо сказал Раф, и в его обычно грубом голосе вдруг проступила непривычная мягкость. — Погибла на стройке. В тот самый день. Вместо вашего отца.
Я просто замер. Палец завис над кнопкой, не в силах нажать. Лифт мягко тронулся, везя нас наверх, в самое сердце вражеской территории.
— Поэтому я и боюсь, — сказал я, глядя на отражающуюся в зеркальных стенах цифру этажа. — Не хотел впутывать её. Думал, что чем дальше она от этого дела, тем безопаснее.
— Но ты всё равно рискнул, — заметил Раф.
— Потому что иначе смерть отца будет напрасной, — я шагнул из лифта в пустой коридор. Голос его стал жестче. — Если бы не Твист, папа был бы жив. А может быть, и Мила в вашем мире была бы жива? Кто знает.
Раф промолчал. Они шли по коридору, ступая по мягкому ковролину, который поглощал звуки шагов.
На нужном этаже дверь открылась бесшумно. Коридор был пуст — ни охранников, ни камер. Только тусклый свет аварийного освещения и тяжелая бронированная дверь в конце, за которой, по словам Мика, находился кабинет Твиста. Дверь была массивной, обитой черной кожей, с золотыми ручками — выглядела как вход в банковское хранилище.
— Отмычку, — сказал я, протягивая руку.
Раф достал из рюкзака прибор, похожий на смартфон, с двумя гибкими щупальцами. Донни называл это «электронной отмычкой», и я надеялся, что его хватит. Прибор пискнул, замигал зелёным — и дверь щёлкнула, открываясь с почти неслышным шипением.
Внутри кабинета пахло кожей, дорогим табаком и чем-то ещё — сладковатым, приторным, будто парфюмом, которым пользовалась не женщина, а сам Твист. Меня передёрнуло. Я ненавидел этот запах. Он напоминал мне о том, как в детстве пришёл к отцу на работу и впервые увидел Твиста — тогда тот улыбался и хлопал папу по плечу, называя «старым другом».
— Сейф за картиной, — прошептал я, подходя к большому полотну в позолоченной раме. Там был изображен какой-то абстрактный пейзаж — хаос красок и форм.
Раф отодвинул картину. Та послушно скользнула в сторону на невидимых рельсах, открывая металлическую панель с кодовым замком — старомодным, механическим, с круглыми дисками.
— Твой черёд.
Я приложил ухо к панели, прикрыл глаза. Тишина. Он сосредоточился, отгоняя посторонние мысли. Щелчок. Ещё щелчок. Семь. Три. Двадцать один. Девять.
Последний щелчок — и дверца подалась, открываясь с мягким вздохом. Раф вытащил папку — толстую, набитую документами, прошитую красной нитью.
— Есть, — сказал он, пряча папку в рюкзак.
В этот момент в коридоре послышались шаги — тяжелые, неторопливые, словно кто-то знал, что они здесь. Или, может быть, этот кто-то ждал их.
— Поздно, — выдохнул я.
Дверь кабинета распахнулась. На пороге стояли двое — крупные, в форменной одежде охраны. Воротники расстегнуты, на груди блестят значки. Но лица у них были нечеловеческими. У одного — волчья морда с торчащими клыками, покрытая серой шерстью, глаза горят желтым, как фары машины в тумане. У другого — клюв ястреба, острый, загнутый, и руки, покрытые перьями, с длинными когтями, похожими на кинжалы.
— Что за хрень… — начал Раф.
Волк бросился первым — низко пригнувшись, целясь в ноги. Раф принял удар на крест-блок из сай, металл лязгнул, высекая искры. Ястреб метнулся ко мне, его когти просвистели в воздухе. Я ушел в сторону, выхватывая электрошокер. Ударил током в плечо чудовища — но оно только отряхнулось, будто комар укусил, и клюв щелкнул у самого лица.
— Донни, чтоб тебя, это не работает!
Раф схватил волка за горло и, используя его же инерцию, перебросил через себя. Чудовище рухнуло на пол с такой силой, что ковролин порвался. Но мгновенно вскочило, оскалив клыки. Раф одним точным ударом отбросил его назад. Волк пошатнулся, но устоял.
— Бежим! — крикнул Раф, и они рванули к запасному выходу.
За спиной слышалось рычание, скрежет когтей по линолеуму, тяжелое дыхание преследователей. Я на бегу вытащил дымовую шашку и бросил за спину. Коридор заволокло едким дымом — воняло серой и жженой пластмассой.
— Сюда! — Раф свернул в техническую лестницу, и мы побежали вниз, перепрыгивая через ступеньки.
Раз, два, три пролета. Сердце колотилось где-то в горле, ноги гудели. Я споткнулся о свою же ногу, чуть не кувыркнулся, но Раф подхватил меня за локоть.
— Смотри под ноги, малец! — рявкнул он.
— Спасибо, мамочка!
— Не ёрничай!
Они выскочили на парковку — их машина стояла у самого выхода, подмигивая фарами. Я бросил папку на заднее сиденье, завел двигатель, и они рванули с места, вжавшись в сиденья.
— Донни, Майки, у нас всё, — сказал я в рацию, выруливая на шоссе. — Встречаемся у точки сбора.
— У нас тоже, — ответил Донни. Голос его звучал напряженно. — Нам есть о чем рассказать, но предупреждаю сразу — рассказ будет очень странным.
— Мы тоже повстречали кое-кого странного, — сказал я, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида. — Ладно, потом.
Я уже нажал на газ, когда общая рация ожила голосом Милы — задыхающимся, сбивчивым, с хрипотцой.
— SOS! Лео ранен! Твист ждал нас! Это ловушка!
— Мила, держитесь! Мы едем! — я тут же вдавил педаль в пол, игнорируя сигнал превышения скорости.
— Раф! Майки! Донни! — голос Лео ворвался в эфир — глухой, с помехами, будто он говорил из глубокого подземелья. — Это не Твист. Он здесь. Он вселился в него.
— Кто? — спросил Раф, а Лео ответил:
—
Савантий Ромеро.
Продолжение следует…
