Schwarze Sonne

      Жак сидел в мастерской и чистил свою винтовку. Как раз дата на календаре стремительно приближалась к тестировке. Дню, когда он, самый молодой по длительности пребывания в команде её член, в очередной раз будет доказывать свою полезность и то, что не потерял формы за постоянным лежанием на голубо-сером кителе, скинутом на холодный пол внушительного стрельбища, где он проводил добрую половину свободного времени, в промежутках между сидением в мастерской, где он мог чуть ли не часами беседовать с Доком он различных интересных ему вещах. На удивление, у французского аристократа и выходца из крестьянской семьи нашлось довольно много общих тем. Они постоянно обсуждали различное оружие, снаряжение, новые виды боеприпасов. Жак горел этим. В этом заключалась его страсть, которую с пущим неистовством поддерживал Док, то и дело мастеря разнообразные уникальные патроны, броню, однажды даже он создал свою крупнокалиберную винтовку и торжественно вручил прямо в руки удивлённого француза.       Длинная матово-серая, почти чёрная трубка с нарезами внутри — ствол — покоилась в огромных, почти что правильно квадратных, ладонях гнилого, что с драил его от мелких остатков сожжённого пороха, что остался там с сегодняшнего утра. Он поднял его вверх и направил в сторону лампы, в свете которого хромированный канал ствола загорелся, аки диод, обвитый спиралями дульных нарезов. Хром был в пределах нормы, хоть и изрядно истончился со дня покупки и установки. Чуткие глаза и поразительная фотографическая память, а ещё банальное знание, что хром со временем истончается, легко это подметили.       Чёрное полимерное ложе с пистолетной рукояткой лежало на соседнем столе вместе с трубкой-магазином, подавателем, затвором и УСМ’ом. Их черёд ещё не настал, но вскоре и они буду надраены до блеска.       На дальней стене мастерской висела старая акустическая гитара, чья лакированная древесина отдавала желтизной в свете тёплого света ламп. А подле неё, за письменным столом расположился Док, что склонился над очередным чертежом, уложив за ухо неаккуратно наточенный ножом карандаш. —… ну так и ему и говорю «Умник, кого ты обмануть пытаешься? Тут не сорок, а тридцать восемь дюймов»! — кричал через весь Жак через всю мастерскую. Он уже и забыл нить диалога и просто рассказывал ему какую-то старую историю из своей жизни. Почти за два века, проведённые в Аду, воспоминания из «живой» жизни у большинства грешных душ попросту выветриваются, даже у гнилых.       Для многих грешников смерть это второй шанс. Перечеркнуть всё, начать жизнь заново, может, постараться наверстать упущенное или исправить совершённое, но не для гнилых. Они в этом плане больше всего походили на свихнувшихся взрослых, которые так скрупулёзно тряслись над каждым воспоминанием, каждой мыслью, старались сохранить их если не в памяти, то хотя бы на бумаге. От этого другие грешники смотрели на них, как психов, ещё больше желая отстраниться от них и подобных им.       Умирая и прёвращаясь в гнилого, человек так же одевался, вооружался, отправлялся именно в туже часть, где и служил, неся то же звание и туже идеологию. Такая, капсула времени в масштабе целой фракции. Это, отчасти, со стороны выглядело, как цирк, но, посмотрев с другого ракурса — умерший мастер своего дела мог до скончания времён полировать и совершенствовать свои умения, становясь реально значимой единицей на поле боя в не зависимости от снаряжения. Однако, Фобос всячески старается перевооружить и переоснастить различные части Чёрного Легиона для разнообразных задач, чтобы получить максимальный профит от их огромного разнообразия вооружения.       Таким образом греки времён античности прекрасны в оборонительных операциях против немногочисленных противников, на подобии какой-нибудь военизированной группировки в армией тысяч в десять, а немцы времён Великой Войны, что с радостью переняли большую часть наработок Третьего Рейха, и вобравшие в себя те жалкие крохи Вермахта, который так ненавидел Фобос, оставшихся в живых и присягнувших Чёрному Легиону, не знают себе равных в быстрой и хорошо организованной войне. И это только две армии и огромного десятка тысяч подобных им.       Внезапно диалог Жака и Дока прервал лязг открывшейся входной двери. Из проёма показался М, одетый в обычную белую рубаху с длинным рукавом, которая свободна висела на нём, развиваясь, словно парус, оливковые брюки и сапоги. — Жак, — раздался его утробный басистый голос, — нас Фобос вызывает в свой кабинет. — Прямо сейчас? — Да, не советую его заставлять ждать — последнее время он сам ни свой. Ещё какой-нибудь херни навешает. — Не видишь, я занят? — раздражённо спросил француз — Я не думаю, что ему есть дело.       Жак раздражённо прорычал, но всё-таки двинулся к выходу, уложив ствол своей винтовки к остальным деталям. Скоро он к ним вернётся.       Кабинет Фобоса был очень узким и вытянутым, совершенно лишённым окон, а то немногочисленное пространство, что в нём находилось, было заставлено различными шкафами с документами, длинным столом для совещаний и всяческими тумбами с неизвестным содержимым. — Вызывали, босс? — спросил М.       Русский взглянул на командира. Он выглядел, как и всегда, но что-то в нём было явно не так. М сразу понял в чём дело — уж больно долго он служил под его началом. Взгляд. Замученный, уставший взгляд человека, неспавшего несколько дней. Видимо, тот случай в поместье не давал ему покоя, завалив кучей бумажной волокиты. — Да. Присаживайтесь. — Фобос указал рукой на песта возле себя. Демоны расселись. — Для вас двоих у меня есть работа. Фобос положил на стол маленький чёрный диск и погасил весь свет в кабинете. В воздухе тут же повисла голограмма города, резко ударив по глазам кислотно-синим цветом. — У нас пропала связь со штабом в Гоморре и, в принципе, со всем районом. Нужно разобраться в чём там дела. — демон поднял вверх руку и сделал неопределённое движение, приблизив северо-западный район города, вернее, почти самую его окраину.       Название этого города, как кувалда саданула по ушам Жака. Гоморра — бывший город фабрик и производств, облюбленный разнообразными французскими предпринимателями и мафиози. Каждое третье здание там было заводом или заведением, обслуживающим его персонал. Получалось так благодаря обнаруженным там невиданным залежам всего. Абсолютно. Алмазов, железа, золота, каких-то минералов и прочего, прочего, прочего. На все тысяча восемьсот квадратных километров округа приходилось больше семиста ископаемых и мест их добычи, обработки и переработки. В шестидесятых годах двадцать первого века там построили огромную атомную электростанцию, что подняло производственные мощности до ещё более астрономических высот. Из-за чего там в следующие десять лет построили несколько заводов по выпуску различных станков, автомобилей высшего класса «оверлорд» и даже оружия. Но спустя ещё двадцать лет, в ходе очередной чистки все четыре энергоблока АЭС сдетонировали, накрыв весть город и все производства небывалым облаком радиоактивной пыли, а большинство рабочих, которые не смогли или не захотели выбраться оттуда либо умерли в последующие пять лет, либо начали мутировать, превращаясь в агрессивных зверей и рейдеров. В общем, постапокалипсис на максимуме, только ещё более абсурднее, гротескнее и страшнее.       А штаб там представлял больше место наказания и тренировочным лагерем в одном лице, куда чаще переводили за серьёзные проступки, чем из-за недостатка знаний персонала. Вечно серые низкие радиоактивные тучи, выжженная земля и постоянный треск дозиметра не хило так давили на психику даже прожённых ветеранов Ирака, Венесуэлы и Афганистана, коих куда чаще направляли туда, чем всех остальных, дабы понабраться боевого опыта ведения войны в здешних реалиях. — Подождите, босс. — перебил Жак Фобоса. — Я правильно понимаю? Вы хотите, чтобы я и М просто взяли и пошли туда? Да чтобы выжить в Гоморре, нужен тяжеловооружённый взвод при поддержке артиллерии, не меньше! — Целый взвод слишком заметен. Я не хочу, чтобы все знали о нас и, тем более, о том, что мы имеем там дела. К тому же, собирать и перебрасывать взвод слишком долго и дорого, а мне нужна информация о произошедшем там в кротчайшие сроки. Плюс, не все гнилые знают французский, а он там, как воздух, необходим. — Вы же знаете, что в кротчайше сроки не выйдет при любом раскладе. До туда даже лететь нужно несколько дней. — А кто сказал, что вы будете лететь? — ухмыльнулся демон. — Что, простите? — спросил Жак. — Это так же слишком заметно. — А каким, черт побери, образом нам туда добираться? — спросил М. — Я постараюсь перебросить вас до границы центрального района и северо-западного. Там вас двоих будет ждать надежный человек. Он вас и отвезёт до города, а дальше — пешком. Займёт не более семнадцати часов. — Да Вы издеваетесь, босс! Это же полный бред! Нас расстреляют как только наши рожи разглядят! — Я поставил вам задачу. Как вы её решите — меня не волнует. Отправляйтесь на склад. Там вам выдадут необходимое снаряжение. Советую не брать больших пушек. — А что на счёт других штабов? Есть же и намного ближе расположенные. — Я бы с радостью, но мы потеряли связь почти со всеми штабами в этом округе, но необходимый мне незадолго до полного радиомолчания посылал непонятные сигналы. Они почти все серьёзно повреждены и не подлежат расшифровке, а из немногочисленных дешифрованных сообщений мы поняли, что там происходили нехорошие события, вроде, боестолкновение, но не факт. — Понятно… — раздражённо выдохнул Жак. — Разрешите уйти? — Так точно. Разрешаю. — Фобос кивнул.       Гнилые шли, минуя десятки разнообразных дверей с разнообразными табличками: «комната отдыха», «конференц-зал», «столовая», «кухня» и множество других. Коридор был тёмным. Хоть лампочки и горели под сводами высоких потолков, но их мощностей не особо хватало на то, чтобы в полную силу осветить пространство вокруг, от чего по стенам то тут, то там были видны внушительные островки теней. От этого старая, местами потрескавшаяся краска выглядела ещё страше и ещё более убого. Местами прогнивший от постоянного контакта со смердящей нежитью, высасывающей жизнь из всего окружающего их, паркет казался какой-то старой болотистой дорогой, из которой тот час может вылезти неведомая нечисть и утянуть к себе, глубоко под грязную зловонную болотистую жижу. — Я профессиональный снайпер и пошёл сюда им, а из меня сделали грёбаного принеси-подайщика! — сквозь зубы бурчал Жак. Его нагуталиненные кожаные сапоги часто чеканили по полу, сообщая всему окружению о своём настроении. Он был в бешенстве. Его изрядно саркастичный и резкий характер и так не особо гармонировал со всей остальной командой, от чего француз предпочитал держаться подальше от неё и контактировать только во время операций. В прочих коллективах его бы давно попёрли грязными тряпками, не желая терпеть его заносчивость, но тут он компенсировал её своим мастерством стрельбы и умением попадать даже туда, куда любой другой и с сотой попытки не угодил бы. — Да ладно тебе. — простодушно хмыкнул красноармеец. — Не кипятись. Не всё же нам под землёй в этом бункере сидеть? — Не спорю, но Фобос мог использовать нас по назначению, а не пытался воять из нас универсальных солдат, как он. — Единственное, почему мы ему нужны — мы смогли превзойти его в чём-то одном. Он и сам отлично стреляет и обращается с клинками, но ты и я делаем это лучше. Он не может быть везде и сразу. Поэтому ему нужны мы. — Ты такими темпами ему дырку в жопе пролижешь. С каких, вообще, пор ты его так яро защищаешь? — Я его не защищаю. Просто мне куда проще расслабиться и начать плыть по течению. Он мой начальник, а я — подчинённый. Большего мне и не надо. — Вроде, таких вы, коммунисты, называли рабами, не? — А кто сказал, что я коммунист? Мне последние почти полтора столетия плевать на всю эту политику и прочий мусор. Как фашистов здесь всех перевешали — так и хватит больше с меня этого. Я солдат. Я выполняю приказы. Не хочу ничего решать. — Оу… Это немного… необычно слышать, что ли? Особенно от русского. — Да-да, иди на хуй. Предлагаю сконцентрироваться на поставленной задаче, а не на моём мировоззрении.       Пройдя коридор и спустившись по недавно выкрашенной в серый лестнице, гнилые отворили большую стальную дверь, ведущую в мастерскую, где их уже ждал Док, раскладывавший какие-то вещи по столу.  — Здорова, приятель. — громко поприветствовал М своего товарища на русском. — И Вам здрасте, Дим-Юрич. — так же отозвался механик, неся со склада какие-то непонятные мешки. — Чегой-то ты делаешь? — Фобос сказал выдать вам обоим это.       Оба гнилых подошли к столу. На нём лежала разнообразная одежда и очень грубой на вид мешковины, две пары тяжёлых, подбитых свинцом сапог, два больших походных рюкзака, два защитных шлема из кевлара, активные наушники и пара противогазов. М взял один из них. В тёмном выпуклом полу-сферичном окуляре, покрытом светоотражающим составом, как два одиноких светлячка, горели жёлтые точки глаз русского. — А где свинцовые трусы и резина? Там же радиации хоть жопой жуй. Не знаю, как Жак, но я не горю желанием заменять всему отряду грёбаный светильник по ночам. — А ты что, вечерами по комнатам шастаешь, что заменяешь всем светильник? То-то я смотрю, Оул с тобой так часто в компании. — усмехнулся француз. — Ха-ха! Очень смешно. Иди-ка ты в зад с таким чувством юмора, Жак. — Фон там хоть и повышенный, — сказал Док, — но за десять лет ветер и осадки размазали радионуклиды тонким слоем по всей поверхности так, что опасность представляют только некоторые места. Этой одежды со вшитыми свинцовыми пластинами должно хватить вам с головой

***

      Грубая ткань толстой рубахи, пропахшей оружейным маслом и гуталином, с длинным рукавом и плотных штанов стесняла движения, предавая походке грешников своеобразной дёрганности, от чего они напоминали только оживших деревянных истуканов. Огромные серые плащи, закрывавшие почти всё тело и разгрузочные жилет под ними, не доходя до икр нескольких сантиметров, были перетянуты почти ровно по центру поясами, от чего нижний подол их оттопырился во все стороны, напоминая юбки очень уродливых платий. А цокот подбитых носов обуви разносился по всему помещению, выбивал глухую нечитаемую морзянку, эхом отражавшуюся от стен.       В скоре усиленная дверь, ведущая на склад, звонко лязгнула и Док вынес оттуда несколько ящиков с пока что неизвестным содержимым. Глухо грохнула древесина — ящик приземлился на стол.       Открыв крышку, Док вынул оттуда почти два десятка пачек патронов с синей полосой на боку и маркировкой «пять-пять-шесть мм». Полоса означала материал, из которых пули были изготовлены — в этом случае это были пули с сердечником из ангельской стали, их ещё называли «душебойниками» — а цифры обозначали калибр. Следом за патронами на столе появились автоматы тёмно-оливкового цвета, с причудливым расположением средств обращения с ним — магазин находился позади рукояти, а спереди, заменяя стандартное ложе, расположилась складная вертикальная рукоять. К автоматам также появилось по пять магазинов к каждому. — Это Steir AUG A2. — начал Док. — А чего сразу не «Баррет»? — Возмутился француз, которому совершенно не улыбалось тащить подобную «дубину» на своем горбу. — У тебя, походу, и чувство юмора сгнило заодно. Ладно, вот — MP7А1. Маленький и пронырливый автомат под четыре целых шесть десятых на тридцать миллиметров. Пулька-крохотулька, так что даже не пытайся пробить из неё что-то крепче фанеры — даром, что бушебойники в них заряжены, всё равно пробиваемость хреновая, так как из ангельской стали в них только сердечник. Фобос говорил, что операция тайная, поэтому я накинул не самые длинные глушаки ну и закрытые голографы. — гнилой поднял один из автоматов и продемонстрировал сослуживцам эти самые «улучшения».       Ими оказались тонкие и довольно коротки трубки-глушители, лазерные целеуказатели и квадратные прицелы. — Недурно. — кивнул М, беря в руки пистолет пулемет.       Через толстые перчатки невозможно было ощутить той приятной прохлады пластика, но откидная передняя рукоятка и общая эргономика небольшого автомата заставила русского приободриться. Он выдвинул приклад и уперев его в плечо попробовал прицелиться. Спустя несколько секунд он что-то неразборчиво буркнул себе под нос и опустил автомат.       Пусть он и привык к своему старому ППД-40 — этот автомат чувствовался очень удобно. За пару часов он бы с лёгкостью овладел им хоть и не уровне профи, но вполне приемлемо для ведения боя. И даже магазин, непривычно торчавший из пистолетной рукоятки, не особо смазывал краски.       Противогазы тоже были не простые. Чёрная толстая резина, усиленная стальной сеткой изнутри, и с прочными защитными прутьями на визорах создавала эффект, что владелец этого противогаза не в обычной резине, а в самом настоящем бронепоезде. Единственное, масса этой модели была слишком высокой — целых полтора килограмма без фильтра, а с ним все кило-восемьсот. Долго такой не проносишь без спецподготовки.       М взглянул на себя, а затем на Жака. Они ни чем совершенно не отличались, как однояйцевые близнецы. Разве что М был слега пониже и на его поясе в широких ножнах болтался огромный нож-тесак из ангельской стали, коим он обожал орудовать, если дело доходило до ближнего боя, чему он сам всячески способствовал, так как в нём не знает себе равных.       После всех приготовлений и прочего гнилые, собрав себе немного еды, снарядив магазины и положив рюкзак Жака мощный радиопередатчик, поднялись в кабинет Фобоса. — Босс. — сказал М, встав по стойке «смирно» — Мы готовы к отправке. — Отлично. У вас тридцать часов. На связь выходить каждые шесть, и чтоб без опозданий. — Принято.       Фобос щёлкнул пальцами и перед гнилыми открылся буро-красный, почти коричневый овал портала. — Удачи, парни. — сказал демон. — Спасибо.       Гнилые шагнули один за другим, растворившись в непроглядной пелене межпространственного тоннеля. На выходе в уши сразу ударил редкий треск дозиметров, расположенных на груди бойцов — стрелка почти подобралась к жёлтому делению.       Под ногами захрустел мелкий щебень. Было тихо. Свинцовые тучи на небе отсутствовали, маяча где-то в дали, на горизонте мелким облачком. Во все стороны от них тянулась сплошная равнина, устланная белым и хрупким камнем. — Итак, что дальше? — спросил М, смотря на Жака. — «Приём. Как слышно, группа?» — зашипел голос Фобоса в наушниках. — Слышим хорошо, приём. — отозвался Жак. — «Двигайте в сторону юго-востока. Там вас будет ждать человек. Пароль — синяя мышь жаждет приключений. Как поняли? Конец связи.» — Поняли, конец связи. — Пароли… Неужели он не отличит гнилых от не гнилых? — пробубнил М. Резина противогаза очень сильно приглушала голос говорящего, из-за этого гнилые переговаривались через рации, установленные в наушники. — Думаю, им лучше не знать, что перед ними именно гнилые. Двинули.        Это место, в которое их забросил Фобос не очень-то походило на руины некогда процветающего района. Оно и понятно. Эта пустыня — стокилометровая линия границы между извечно богатым Центральным Районом — по сути столицы внутри столицы — и когда-то имевшим всё, но в одночасье потерявшем многое Северо-Западным, что являлся пристанищем бедняков, безумцев и тех, кто готов рискнуть жизнью ради несметных богатств или навеки остаться лежать на заброшенных улицах радиоактивного города-призрака. — Оставь надежду, всяк сюда входящий… — сказал Жак и зашагал вперёд, за М’ом, к туче.       Шли они недолго — всего минут сорок. Но за эти минуты, кажущиеся для француза бесконечными, белая пустыня щебня незаметно сменилась пыльным потрескавшимся асфальтом, а на периферии выросли полуразрушенные и почти сгнившие до основания коробки многоэтажек, что смотрели прямо в душу своими пустыми глазами разбитых окон. Жак шёл, постоянно оглядываясь. Казалось, из каждого оконного проёма, из каждого закутка, поворота вылезет неведомая страшная тварь, желающая полакомиться ими, но М, заметив напряжённость своего напарника, поспешил успокоить того. — Ох и паскудное это место… — протянул Жак, смотря по сторонам. — Расслабься и не дергайся особо. Здесь только всякий сброд. — И это меня нихера не радует! Пустовато как-то для перенаселения? Не? — Мало кто из простых демонов способен преодолеть стокилометровый пустырь, где из достопримечательностей один щебень. Да и что тут делать? Производство стоит, воздух заражён, а из продуктов только соседи. Здесь нет ни магазинов, ни каких-либо других удобств. Пара баров для тех, кто вернулся из центра, но это скорее исключение, нежели закономерность. Сюда пока еду доставишь — половина сгниёт. — А чем же тогда питаются местные «аборигены»? — Чем бес пошлёт. Могут какую-нить зверушку на шашлык пустить, а могут и сородича. Тут, понимаешь, всё закономерно. Если нет ствола — труп. Если есть — труп, разве что проживешь подольше, насколько патронов хватит. — Когда-нибудь прикуплю себе здесь квартирку. — Вполне в твоем стиле. Но хрен тебе Фобос позволит. Ты ж знаешь, каждый гнилой закреплён за своим подразделением или особым военным формированием. Уйдёшь в самоволку — наш лысый дрищь тебя сам до жижи изведёт. — Ой, не напоминай. Дай помечтать. — Да мечтай сколько тебе влезет, кто ж мешает? Кстати, среднестатистический рейдер живёт тут в гораздо лучших условиях, чем какой-то рабочий с фабрики в Центральном Районе, и получает соответственно также. Это тебе так. Для общего развития. — Зато рабочий не рискует двинуть кони в ближайшем выходе на улицу. — заключил француз. — А это как посмотреть. Там легко попасть под горячую руку во время переделки территорий или перо под ребро от какой-то шпаны с ангельской заточкой. — Видимо, очень богатой шпаны, раз они где-нибудь умудрились достать ангельскую сталь. — Не придирайся к словам. Ты меня понял. — Чёрт, а ведь как глупо не находишь? — вдруг ни с того, ни с его сказал Жак. — Что? — Две тысячи сотый год. Живые, наверное, космос во всю колонизировали и на летающих машинах ездят, а у нас со сраной радиацией справиться не могут. Видите ли, экономически не выгодно. — Ну, а хули? Капитализм же. — Ты ж вне политики. — вдруг удивился француз. — Это вообще не мешает мне её критиковать.       Жак посмотрел на дозиметр — стрелка прошла уже треть жёлтой полосы, стремясь к центру шкалы. Это нисколечки не радовало. Если тут, почти на окраине района, такой фон, то что будет на месте их назначения?       Гнилые проходили пустующую улицу. Четырёхэтажки, стоящие плотно друг к другу, с облупившейся штукатуркой, из-под которой торчали рассыпающиеся от времени кирпичи, некогда имевшие белый цвет, но безвозвратно утратившие его, как и прочность, уничижительно нависали над грешниками, как строгие родители над провинившимся ребёнком. Грешники шли по краю улицы, прижимаясь к стенам, но все равно периодически чувствуя на себе интересующиеся взгляды тощих, бледных жителей здешних мест в изодранных обносках. Их впалые глаза, потерявшие весь свой цвет, как маленькие тусклые фонарики, они мелькали в проёмах окон домов и подъездов, в остовах брошенных и разворованных машин, разбитых витринах бутиков и лавок.       Выкрученные до упора микрофоны активных наушников то и дело улавливали картавое воркование на французском из разговоров местных жителей. — Что они говорят? — спросил М, водя стволом автомата из стороны в сторону, целясь через коллиматор — Нас обсуждают. Я так понял, такие хорошо одетые парни тут редкость. — Как думаешь, на нас нападут? — Среди них я видел пару упитанных — наблюдатели. А если есть разведка… — Значит есть, для кого они вынюхивают. Где там уже место встречи? — раздражённо протараторил М. — Момент. Прикрой меня — я посмотрю. — Жак достал из мелкого подсумка для документов, расположенного на груди разгрузки, исписанную всяческими пометками и сносками карту в прозрачном файле, выданную Доком вместе с передатчиком. — Ещё четыре улицы пройти надо. Точка у разрушенной водонапорной башни. — Тогда давай шевелить батонами. Задерживаться здесь ни причины, ни желания нет.       Всю дорогу, пока гнилые петляли по улицам, на балконах, полуразрушенных крышах и ещё неведомо где прячущиеся местные сверлили своими взглядами их спины. Их иссушенные тонкие конечности, словно лианы, свисали из темноты, а блеклые глаза неотрывно смотрели бойцам прямо в затылки, редко моргая. Они так и продолжали перешёптываться, не решаясь подойти ближе к завёрнутым в грубую ткань неизвестным людям. Их движения были подобны кошачьим. Почти с какой же грацией и лёгкостью они перебирались с крыши на крышу.       Красные, чёрные, серые силуэты то и дело мелькали на периферии, жаждая больше разузнать о этих самых незнакомцах. Спустя какое-то время они начали больше раздражать, чем пугать, но гнилые всё петляли и петляли меж узких улочек разрушенного города, на многие десятки веков пропахшего смертью.       Некогда ярко-красное небо стали постепенно заволакивать тучи. Стрелка дозиметра всё не унималась, то и дело норовя заскочить за отметку в три микрорентген в час. — Кажись, мы и в правду будем по возвращению светиться. — констатировал Жак, смотря на оранжевую коробочку. — Даже этот свинцовый полушубок вряд ли нас спасёт. — Зато на электроэнергии сэкономим. — хмыкнул русский.       Спустя несколько минут блужданий гнилые вышли на пустырь, к напрочь разрушенной, изъеденной коррозией высокой, метров в десять конструкции — водонапорной башне. — Приплыли. — сказал М. — Только где водитель?       Вдруг над ухом Жака просвистела пуля, выбив из небольшого пригорка за его спиной маленький земляной фонтанчик. — Se tenir! Haut les mains! — на другой стороне пустыря раздался громогласный высокий крик. На другом конце пустыря стоял хорошо замаскированный грузовик с… граммофоном? — Жак, чё он сказал? — Руки вверх. — Qui êtes-vous?! — не унимался голос.       М крутил головой, пытаясь понять где засел стрелок. Треснул ещё один выстрел, выбив маленький фонтанчик пыли уже у ног русского. — Чё за нахер?! — вскрикнул он. — Attention! — снова раздалось из громкоговорителя.       Из грузовика вышел человек в чёрном, не раз заштопанном балахоне, противогазе и с пистолетом в руках. Он подошёл к двум гнилым, которые уже подняли руки вверх. — Qui êtes-vous? Qu'est-ce que vous avez oublié? — не унимался грешник с пистолетом. — La souris bleue a soif d'aventure — внезапно протараторил Жак, когда на него наставили ствол девятьсот одиннадцатого Кольта.       Грешник замер. На секунду М’у показалось, что сквозь круглые линзы-визоры промелькнули глаза, смотрящие на его товарища, как на дебила. Но на удивление неизвестный грешник развернулся, поднял пистолет и прокричал: — C'est de ses! — Чё он сказал? — спросил М у Жака. — Это свои. — А вас, блять, не учили сначала спрашивать, а потом шмалять?! — Qu'a-t-il dit? — М, они по-английски нихрена не понимают. — сказал француз. — Охуенные, однако, кадры подбирает наш начальник нам в дорогу. — И не говори.       Гнилые уселись кузов огромного, обшитого сталью Урала, переделанного во что-то, отдалёно напоминающее КШМ, но более кустарного производства. Они сидели с краю, у самого конца кузова, усиленного сеткой рабицей. Всего рейдеров было шестеро: двое в кабине — один баранку крутит, другой его прикрывает огнём из наспех прикрученного к крыше браунинга М1919. Остальные четверо сидели в кузове: один, тот, что в том самом чёрно балахоне, баюкал на коленях какой-то румынский АКМ — это было понятно по деревянному ложе с вырезанной вертикальной рукояткой — второй, такой же закутанный во всякое, как и гнилые, держал на руках старый американский автоматический карабин M4, третий сидел, оперевшись на старый, как говно мамонта, карабин Маузера девяносто восьмого года — если приглядеться как следует, можно даже было заметить нацистских орлов, сжимавших свастику, а четвёртый довольствовался неплохо сохранившимся Фамасом с двукратным прицелом. — Сука, ну и мерзость. — прошипел по-русски М. — Что, уже всяких фантиков боишься? — Нет, боюсь увязнуть в этом дерьме и так и не выбраться.       Было видно, что эти рейдеры, если не жили в этой машине, то точно проводили значительную часть дня. Под ногами хрустел какой-то мусор, а сами рейдеры не гнушались бросать на пол всякие фанты, обрезки каких-то тканей и прочую лабуду.       А рейдеры их как будто и не замечали: громко болтали, обсуждая что-то своё, шутили шутки и громко гоготали с них. Единственное, что отвлекало их от громких смешков и прочего, это нечастые повороты, на которых машина резво подскакивала, мотыляя внутри сидящих во всех плоскостях.       Ехали они долго. Часа четыре, то и дело выезжая на радиоактивные поля, где дозиметры более-менее успокаивались, но стоило грузовику снова заехать в городские кварталы — треск возобновлялся с пущей силой. Но не это было самым странным в поездке — щуплые грешники, что преследовали гнилых всю дорогу, даже не думали отставать, и их становилось всё больше и больше. Сколько их не пытались отпугнуть или расстрелять, ничего не выходило. Они просто перешагивали подбитых товарищей, двигаясь на встречу пулям, как глупые болванчики.       Они, превращаясь в сплошную цветастую волну, двигались по крышам, остовам столбов, держа постоянную дистанцию. Но лишь до определённого момента.       Вдруг откуда-то сверху раздался громогласный рёв, от которого активные наушники не выдержали и выключились, но даже их массивные раковины не были способны хоть сколько-то значительно приглушить этот рёв. — Attention! — рявкнул рейдер с АКМом.       В борт машины пришёлся весьма ощутимый удар, а на крышу что-то запрыгнуло. Худосочные твари, что двигались за машиной, словно сошли с ума и в миг ринулись на неё, вцепляясь длинными жилистыми пальцами в сетку рабицу, стараясь протиснуть через неё руки, попутно вереща неразборчивую тираду на чуждом для русского языке.       Грузовик резво набирал скорость, пытаясь оторваться от толпы, но последняя настигала его в слишком ускоренном темпе. Твари облепляли его, попадали под колёса и тут же перемалывались ими, превращаясь в кровавую кашу из плоти и костей.       Застучали первые выстрелы — это рейдеры с винтовкой и фамасом начали сбивать наглых мутантов, что уже сплошной пеленой заволокли выход из кузова. К ним также присоединился М, открыв огонь по наглой худой красной роже, что вцепилась зубами в рукав его плаща. Гильзы всех размеров падали на металлический пол, выбивая звон из него, гремели выстрелы, дульные вспышки освещали тощие рожи обезумевшей толпы и вытесняли чёрные-чёрные тени, со страху забившиеся по углам, как бы желая переждать внезапную западню. Пороховые газы заволокли пространство внутри, окрашивая всё вокруг в серо-синие тона. Французы кричали, что-то на своём, меняя очередные магазины у оружия, а твари всё прибывали.       В борт пришёлся ещё один удар, сбив всех стоящих с ног. Затем ещё один, от чего грузовик ещё сильнее покосился влево. — Красный! — взревел русский, выбрасывая под ноги третий магазин пистолета-пулемёта. — Я тоже!       Бесконечная канонада не прекращалась ни на секунду, изредка сбавляя темпы на перезарядках, но лишь чтобы с новой силой обрушиться на тугоумных преследователей в обносках, и продолжалась бы она так ещё долго, но вот в борт грузовика ударили снова и он кубарем покатился вниз по склону.       Грешники летали по всему кузову, ударяясь и переламываясь во всех местах, теряя оружие, обувь и даже конечности. После минуты падения, которая показалась вечностью, Жак налетел на угол скамьи и потерял сознание.