Schwarze Sonne

      Едкий запах гари с силой ударил в нос. Спустя секунду уши наводнил пронзительный писк, заполняющий собой все остальные звуки в гудящей голове. Жак попытался открыть глаза — давалась это с трудом. Веки то и дело норовили закрыться: то ли от чёрно жгучего дыма, то ли от яркого света, бьющего сквозь них по глазам, словно плеть.       Спустя несколько секунд гнилой всё-таки смог разжать веки, но помогло это не сильно — картинка перед глазами плыла, превращаясь в абстрактное живое полотно ярких и тёмных образов, что, как жидкость, смешивались, наползали друг на друга, принимая самые причудливые формы.       Вдруг Жак почувствовал, что его кто-то тащит. Он попытался оглядеться, но вокруг всё было очень темно. Тьма как будто поглотила его, окунула в себя, превратив в жалкого невольника. Но кто тогда его тянет? Вопрос решился сам собой, когда француз услышал непонятную, но всё же знакомую русскую речь: — С-с-с-сука, ну и кабан же ты... И так не анарексик, а с этой одёжей ещё кило на тридцать пожирнел... — М тащил его куда-то, ухватив рукой за шиворот плаща. Прочь от яркой трясущейся массы, что мелькала перед ним.       Жак потёр глаза и мыльная пелена в секунду пропала, оголяя горящий остов грузовика и десятки трупов вокруг. — Что... Произошло? — простонал Жак. — Эти тощие ублюдки столкнули грузовик в кювет и принялись жрать внутри сидящих, но я сразу дал им понять, что моя плоть им, если не не по зубам, то точно не по вкусу. — тяжело пыхтя, обрывисто проговорил русский.       Жак попытался подняться с земли, но ноги его совершенно не слушались. Он окинул их взглядом и с удивлением обнаружил, что обе они были перебиты в нескольких местах каждая, и из них торчало по три-четыре металлических осколка. Боли они хоть не доставляли, а вот ходьбе существенно препятствовали.       Внезапно воздух пронзил уже знакомый пищащий вопль — твари возвращались. Стая, заметно поредевшая за последние часы, но всё ещё безмерно многочисленная, стала обступать гнилых, редко повизгивая и скаля тонкие острые зубы. Среди этой толпы Жак заметил одну фигуру: большая, мускулистая, с горящими, как фонарики, глазами — вожак. Судя по его телосложению, именно он и пустил грузовик под откос. Его чёрная короткая шерсть, вытянутая острая морда и уши-кисточки делали его похожим на Земных волков, но гораздо, гораздо крупнее с определённо свирепее. — У тебя патроны остались? — внезапно спокойным голосом спросил М. От чего Жак даже слегка вздрогнул.       Француз судорожно начал щупать свою разгрузку, пытаясь найти их, а затем сказал: — Пара магазинов есть, а что? — Вот и отлично. — М кинул на колени сослуживцу свой МП-7, а сам с еле слышным лязгом достал из ножен тесак.       Его лезвие, имевшее что-то схожее по форме с мексиканским мечете, ярко поблёскивало в огне, отражая пляшущие языки пламени на полированном металле. Но пламя было не привычно ярко-жёлтое. Оно отдавало лёгким нежно-малиновым цветом из-за тонкой корки давно запёкшейся крови.       М вышел перед замершей в ожидании толпой грешников, чьи разумы и тела исказила радиация, что имела совершенно иное влияние на уже мёртвых людей, нежеди на живых. Толпа всё бездействовала, как и М. Он ждал, пока эти твари решаться сделать первый шаг, а грешники ждали этого от М'а, дабы заманить к себе, обступить и разорвать. Но гнилой не был столь глуп. Он смотрел прямо в глаза их вожаку, не испытывая ничего, кроме ожидания кровавой бойни.       И вот момент настал. Вожак встал на задние лапы, демонстрируя свой недюжий рост и размер, и, свесив к земле свои огромные лапищи, половину длинны которых занимали когти, взревел, сотрясая душный стоячий воздух. Твари подорвались, словно ошпаренные кипятком, и бросились в сторону гнилого, будто наперегонки соревнуясь кто его первым ухвати своими длинными когтистыми лапами.       М же в свою очередь только этого и ждал. Он помедлил секунду, подпустив к себе поближе двух самых прытких уродцев, и резко взмахнул своим оружием, располовинив их обоих по пояс, а затем сделал резкий рывок в сторону, открывая обзор лежащему на земле Жаку.       Француз всё понял и тот час вдавил спуск. Пистолет-пулемёт громко и часто затараторил, резво выпуская один патрон за другим. Грешники падали замертво, получая пулю за пулей. Их тонкие и жилистые тела поддавались им, как тонкая и хрупкая фанера. Окончательно мёртвые грешники падали навзничь, прямо под ноги нагоняющих сзади соратников, заставляя тех упасть самих.       М рубил тварей одну за другой, отсекая их конечности, как тонкие стебли тростника. Тёплая кровь хлестала во все стороны: она окропляла собой одежду гнилого, его оружие, лицо, трупно-жёлтую кожу, окрашивая её в чёрно-бордовые цвета, противно чавкала под подошвами берцев, склеивала собой клоки его коротких чёрных волос.       Твари бросались на него, вгрызались в плоть, вырывали огромны куски, заставляя литься наружу чёрную зловонную жижу, давно заменившую гнилым кровь, но это только больше раззадоривало его, пробуждало давно позабытые азарт с чувством битвы, заставляя махать тесаком в разы быстрее. М орудовал им, как бывалый мясник, рассекая тварей одну за другой, прорубая себе путь сквозь них: замах — рука монстра полетела в сторону; удар — второй сложился пополам; ещё один — тварь лишилась головы.       Одна из самых пронырливых и смышлёных догадалась запрыгнуть ему на спину, но тот час же была насажена головой на лезвие, что прошло до самой груди без какого-либо сопротивления, будно это не кости и плоть, а тёплое масло. Её труп обмяк и бесчувственным мешком повалился на землю.       На заднем плане продолжал потрескивать пистолет-пулемёт. Мелкие свинцовые пульки то и дело пронзали тела одичавших тварей, заставляя их самих падать под ноги уже обезумевшему от жажды крови русскому, что в мгновение растаптывал их головы, превращая в кровавое удобрение из осколков черепа, мозгов и плоти. За телами рядовых уродов мелькнула огромная туша вожака и М, позабыв о стойке и правильном темпе, стал просто прорубать дорогу к нему, размахивая тесаком уже просто наотмашь — всё равно лезвие находило чье-нибудь тело. Твари продолжали рвать одежду вместе с мясом и свинцовыми плитами, вшитыми в неё, но гнилой не обращал внимания, так как совершенно не чувствовал боли, и, пройдя пару метров, разглядел вожака в полный рост. Он был на несколько голов выше обезумевшего грешника и гораздо шире. М потянулся к нему рукой, надеясь ухватиться за него для надёжности последующего удара, но внезапно обнаружил, что её не было. На её месте красовалась оторванная по локоть, фонтанирующая чёрным культяпка. Заметив это, он просто полосанул тесаком, сжатым в другой, целой руке, по животу вожака. Ошарашенная тварь взвизгнула, а из раны гирляндами свесились местами разрезанные кишки, а кровь неостановимым потоком хлынула под ноги гнилому. Войдя в раш, гнилой уже в слепую продолжил рубить плотное мясо с костями, даже когда тварь лежала на земле, перестав биться в агонизирующих конвульсиях. — Всё! Всё! М! Кончай! Они мертвы! — раздался крик Жака из=за спины.       М утёр лицо и с удивлением обнаружил, что вокруг были одни трупы. — Где они? — он с непониманием крутил головой, ищя новых противников. — Они минут десять как свалили. Ты так втянулся, что это не заметил? — удивлённо вскрикнул француз. — Да. — крикнул в ответ М, обтирая клинок тесака о побагревшую полу плаща. — Ну ты и ка-а-а-адр! — рассмеявшись протянул Жак, откинувшись назад, свесив голову вниз с удерживающего его в полусидячем положении рюкзака.       М поднял с земли, устланной десятками трупов, свою оторванную руку и с тошнотворным хрустом поставил её на место, пару раз провернув в стороны. Когда М подошёл к Жаку, тот увидел что из себя представлял его товарищ: полностью красно-чёрное от двух видов крови лицо зловеще блестело в свете огня; разодранные губы, с которых капала чёрная зловонная жижа; правый глаз был вырван с куском черепа, а на его месте красовалась чернеющая страшная рана, подкожный жир белёсым гноем вытекал из неё, капая на землю хоть и редким, но нескончаемым потоком. М скинул с себя разодранный плащ, оставаясь в одной плотной чёрной кофте, на которой свисали в низ остатки разгрузочного жилета.       М молча подошёл к Жаку сзади и уже в разы быстрее оттащил его в какой-то разрушенный дом. По идее, он был двухэтажным, что можно было понять, по ржавым прутья и доскам, некогда бывшими лестницей, но, почему-то, от него сохранилось всего один, из-за этого лестница просто уходила куда-то в небо, внезапно обрываясь.       Русский затащил сослуживца внутрь, усадил у стены, предварительно сняв с него рюкзак, и сам сел рядом. — Что делать будем? — спросил Жак, вынимая почти пустой магазин из автомата. — Острая лучевая нам уже сто процентов обеспечена, поэтому давай не торопиться, а разрабатывать новый план. — Хорошая мысль. — француз руками подтянул к себе ноги, приняв неестественную позу, отдалённо напоминавшую позу лотоса у буддистов, и начал вынимать из них острые, как бритвы, куски стали. — Глянь что с передатчиком. — внезапно сказал Жак, кивнув на лежащий между ним и русским рюкзак. — Передатчику хана. — сказал М, высыпая на битые кирпичи и осколки стекла груду зелёных плат, проводов и кусков пластика, некогда бывшими единым целым. — Что не новость, то задача. — И не говори. Что с ногами, кстати? Идти можешь? — Не-а. У меня не только кости, но и сухожилия рассечены. Нужно кого-нибудь пожрать и срочно, не то рискую тут и остаться так сидеть. — Как жаль, что я тех уродцев разогнал... — вздохнул М. — Какие-никакие, а души... Ладно. Пойду чего-нить тебе поищу.       Русский поднялся и, шатаясь, побрёл на улицу, обратно к дороге, с которой полчаса назад летел кубарем, вцепившись руками в скамейку. Он шёл неспешно, с трудом перебирая ногами, поднимая клубы дурнопахнущей пыли. Пройдя через усыпанное трупами поле, на котором догорал железный каркас грузовика, М приблизился к резко возвышавшейся насыпи испещрённой всяческими выпавшими вещами, по которой авто и наворачивало кульбиты, оставляя за собой пропаханные рытвины метра в три в ширину. Это напоминало свежую рану на иссохшем старческом теле, но М понимал, что тело это уже давно было мертво и не могло хоть как-либо отреагировать на такое посягательство.       Гнилой шёл и крутил головой, ища хоть кого-то из тех французских рейдеров. И в итоге нашёл. Примерно на середине рытвины, на дереве головой вниз свисал один из них. Его внутренности кровавой лианой были растянуты на двух соседних высоких кустах, за которые он зацепился, видимо, вылетев из кузова. Чёрный плащ задрался и почти полностью оголил тощее, но жилистое тело бледно-синего, почти что изумрудного цвета, лицо всё так же оставалось скрыто за резиной противогаза. — A... Aide-moi... — пробубнил рейдер, протягивая руки к гнилому. — J'ai mal... — Ты-то мне и нужен. — хмыкнул М, злобно оскалившись.       Он схватил грешника за противогаз и резко стянул его, причинив ему сильную боль. Он замахал своей широкой и плоской головой, которая отдалённо напоминала геккона, разбрызгивая иссиня-чёрную кровь вокруг, и закричал ослабевшим хриплым фальцетом. М осмотрел противогаз: два выпуклых круглых визора, прикрученный слева тёмно-зелёный фильтр — такой же можно было поставить и справа, но там вместо него стояла заглушка, — и здоровое круглое углубление, разделённое на три части перегородками. Осмотрев его и не обнаружив никаких видимых повреждений, русский убрал его за пазуху, а затем ухватил его владельца за шею и потянул за собой. Раздалось тошнотворное чавканье, с которым кишки отрывались от агонизирующего, всё ещё живого рейдера, оставляя за собой тонкие бурые линии на земле.       Вернувшись к Жаку, М бросил своему сослуживцу в руки противогаз, а следом проволок и уложил рядом невезучего рейдера, который уже успел потерять сознание. — Он-то мне зачем? — француз указал на противогаз, подняв его с пола. — Нехрен зиверты хавать. Моё лицо похоже на пережёванный финик, и поэтому он держаться на нём всё равно не будет, а ты можешь только гламурной лысиной отделаться пока что. — Ладно... — Жак поспешил стянул с себя перчатку, а затем ухватил голой ладонью грешника-ящера за голову.       Из-под ладони попёр и стал стелиться по полу чёрный, как сама тьма, едкий дым, кожа грешника вокруг места соприкосновения руки с ней начала плавиться, вскипать и часто пузыриться, отставая от костей и капая вниз зловонной бесформенной массой. Рейдер бился в частых и резких конвульсиях, будто исполняя неведомый танец, пока его тело на глазах гнило и разваливалось на части, медленно тая, превращаясь в лужу чёрной дурнопахнущей жижи.       Жак, как и прочие гнилые, не очень-то и сильно переживал по этому поводу. Они все были порождение слияния сил Войны и Чумы: ненависти и болезни, злобы и боли, из-за чего им легко давались подобные деяния, а некая отчуждённость Чёрного Легиона от прочих сообществ в Аду только усиливало это. Вот так и получалось: гнилых все боятся, от чего те становятся более жестокими, а из-за этого их боятся только больше. Замкнутый порочный круг, который ни одна из сторон не старается разорвать.       Поглотив душу, Жак почувствовал как приятное тепло внутри, разливающееся по всему телу, как его гниющее тело снова обретает жизнь, как вся та ядовитая дрянь, копившаяся в нём весь день, просто растворялась, оставляя после себя лишь облегчение и лёгкость. Столь приятные ощущения были довольно редкой вещью среди гнилых, от чего некоторые особо решительные просто отправлялись в город за очередной порцией свежих душ, становясь всё более и более похожими на себе при жизни. Правда, такие частенько становились главными героями очередных тривиальных новостных сюжетов, то чего и ссылались в далёкие штабы, на задворки этого мира.       Делалось это для того, чтобы не провоцировать народные массы на открытые действия против Чёрного Легиона. У них всё равно не было шансов, но патроны бы тратить пришлось. А такими темпами и к прямым военным конфликтам недалеко, за что уже бы у Фобоса начались проблемы и в рядах офицеров в прямом смысле полетели головы. — Смотри, я что тут придумал. — сказал Жак, разложив перед сослуживцем карту. — Выкладывай. — Вот. — он ткнул острым концом патрона в серый прямоугольник на карте, подписанный снизу красной ручкой как центр связи. — И что? — Это — центр связи. Именно через него большинство сообщений и проходило, связывая Гоморру с остальным районом. — Серьёзно? Только одна станция на территорию, сопоставимую с территорией какой-нибудь европейской страны? — Сам с этого удивляюсь, но да не суть! В общем, я так прикинул: от неё до нас девять-десять километров на север. Доберёмся до туда — узнаем почему связь пропала. А от туда до нужного нам штаба рукой подать. — Только ты не забывай, что чем дальше на север, тем больше радиоактивных пятен и прочей флоры с фауной. — М ткнул пальцем несколько раз в красные заштрихованные круги, раскиданные по всей карте, обозначающие наиболее опасные и радиоактивные места. — У тебя счётчик Гейгера остался? — Нет, он разбился. — А мой твари в пылу схватки вместе с разгрузкой сорвали. — Весело выходит... — И не говори. Связи нет, противогазы проебали, дозиметры проебали... Не жизнь, а сказка, ёбана рот... — У вас, русских, на все случаи жизни матерная присказка имеется? — Великий и могучий, хули. — Хех! Действительно. — Так. Харе лясы точить. Набивай магазины, а я пока пожрать сготовлю. Не на голодный желудок идти подыхать же?

***

      Густые тучи чернели с каждым километром, всё больше поглощая свет бледно-розовой пентаграммы, зависшей над городом. Грязная просёлочная дорога, которая больше напоминала широкую грязевую тропку, извивалась во все стороны, изредко балуя глаза полусгнившими столбами ЛЭП или иссохшими, почти разложившимися на составляющие коробками домов. Их пустые оконные проёмы, словно застывшие в ужасе гримасы, безотрывно следили за путниками, нагоняя больше ужаса. В небе часто кружили чёрные силуэты ворон. Их карканье эхом разносилось на огромные расстояния.       Это место раньше было обыкновенным районом промышленного города, но чем глубже гнилые заходили в него, тем меньше от этого города оставалось напоминаний. Всё это место было захвачено растительностью, что из-за нехватки света имела бледно-салатовую или почти коричневую окраску. Коробки жилых домов превратились в огромные горшки для все возможных Венериных Мухоловок, склонявших свои хищные бутоны ближе к земле, невиданных доселе цветов, устремлявшихся высоко-высоко в небо в надежде вырвать из небесной тёмной пелены хоть чуток, хоть клочок света. Всё это дополняли многочисленные кривые, явно нездоровые деревья, всяческие лианы и кусты, проросшие сквозь асфальт и бетон. — До центра ещё к километра три. — раздался в наушнике голос Жака, слегка искажённый помехами. — Но на пути будут несколько радиоактивных пятен. Придётся обходить. — Отлично. — протянул М. — И во сколько обойдётся нам этот крюк? — Судя по карте, минут в сорок, может, час.       М недовольно цыкнул и притих, но вскоре продолжил диалог: — Как думаешь, тут живность какая-то есть? — Да всё возможно. Хотя тут фон должен быть такой, что любая живая тварь должна дохнуть за считанные часы. — Да, но ты видел тех бедолаг. Это они ещё на окраине живут, а что ж за уроды тут обитают? — Не знаю... — выдохнул француз. — Так, стоп. Тут налево, иначе вляпаешься в болото.       Стремительно темнело. Тучи настолько сгустились, что света стало абсолютно не хватать, из-за этого гнилым пришлось достать чудом уцелевшие фонарики. Ни М, ни Жаку это не понравилось, но они продолжали идти, время от времени перешагивая гигантские стебли, более походившие на водопроводные трубы, или прорубаясь через них. Связь барахлила всё сильнее, от чего переговариваться было довольно неудобно на расстоянии.       И вот. За заросшими домами начал отчётливо виднеться силуэт большого здания, увенчанного десятком разномастных антенн и вышек. Приблизившись к нему, гнилые обнаружили высокий калёный забор из прутьев с мотками колючей проволоки наверху. — Чёрт... И кусачек нет...— буркнул Жак. — И что делать? Тут метров пять. При всём желании не перелезем.       М окинул взглядом забор, чья тень в свете фонаря чёрными полосами убегала во тьму по ту сторону. На вид это была обычная крашенная, ничем не примечательная сталь. Местами краска облупилась, оголяя исцарапанные участки металла, поеденной коррозией. Затем гнилой взглянул на свой тесак, лезвие которого отдавало приятным серебристым блеском. — И не надо кусачек. — уверенно проговорил М. — В смысле? — Ангельская сталь сама прекрасно режет всё, включая любой металл. Пара взмахов — проход открыт, и всё! — А ты уверен, что это именно простой металл? — Не проверишь — не узнаешь — замахнувшись, сказал русский.       Раздался пронзительный лязг, от которого Жак с силой зажмурился. Но, открыв глаза, француз увидел в свете фонаря длинный продольный порез, задевший шесть прутьев. — Охренеть... — Ниразу не видел порезы от ангельской стали? Ты же лет на двадцать дольше меня тут сидишь. — Не доводилось, знаешь ли... — Странный ты, конечно. — М ещё раз рубанул по забору, но гораздо ниже, от чего прутья попадали вниз, издав громкий трезвонящий лязг.       Гнилые проникли внутрь, скрывшись в темноте, и устремились дальше, вглубь тьмы, которую создавала тень радио центра. Но вдруг откуда-то слева раздался пронзительный лай и звук часто семенящих лап, а за ним топот сапогов не одной пары сапогов, заставив гнилых как можно сильнее вжаться в тёмную стену. Из-за угла показались неведомая животина, напоминающая пса и двое грешников с несколькими парами рук. В их высоких, тонких телах проглядывались знакомые образы. — Пауки? — прошептал М. — Чак, чё за нахрен? — начал один из них. — Не знаю. Чарли и я что-то услышали... Ох ё... — вдруг протянул второй, видимо, увидев дыру, проделанную гнилым. — Нам патроны же дозвуковые выдали? — спросил М, наклонившись к товарищу. — Угу. — кивнул тот. — Тогда вали их.       Протрещало три еле слышных коротких очереди, сопровождаемые лязгом внутренней начинки пп. Тла грешников почти одновременно с глухим звуком попадали на землю, а вот собака пронзительно заскулила, поэтому М'у пришлось ей свернуть шею.       Русский поднял с одного убитого мафиози автомат AUG A2 и два дополнительных магазина к нему. Разрядив оружие, М подставил полупустой магазин под свет и, завидев аналогичные синие носы на свинцовых остриях пуль, злорадно ухмыльнулся. Оттащив тела в тень и спрятав в жухлых кустах, гнилые двинулись дальше ко входу в само здание.       На удивление, у входа гнилые не встретили никакой охраны вообще. Даже какой-нибудь привязанной собаки не было — видимо, именно с ними гнилые и расправились.       Внутренности здания повстречали гнилых непроглядной тьмой. Длинный пустой коридор, загаженный мусором и поросший неведомо откуда просочившимися бледными стеблями, с десятком-другим закрытых обшарпанных дверей, что вылавливали из тьмы нагрудные светила, в конце утыкался в стену, из которой вверх устремлялась серая бетонная лестница.       Гнилые двигались медленно, неспеша перекатываясь с пятки на носок, стараясь издавать как можно меньше звуков. Ступенька. Ещё. И ещё. Так мимо проплыл один пролёт, второй, и грешники оказались на втором этаже. Он совершенно ничем от первого не отличался, разве стеблей было поменьше, а мусора, наоборот, побольше.       Вдруг тишину разорвала очередь и серия мимолётных вспышек. В замкнутом пространстве выстрелы звучали, как удары громадной кувалды по перепонкам, однако гнилых спасали активные наушники, которые поглотили часть звука.       Идущий впереди М, получив большую часть пуль, повалился на спину, а более юркий Жак, отделавшись парой ранений, быстро сделал рывок в чёрный прямоугольник проёма открытой двери, и уже оттуда в слепую выпустил пару длинных очередей. Из коридора раздался громкий вскрик, резко переходящий в взвизг.       Жак посмотрел вниз, желая увидеть куда пришлись попадания и оценить ущерб, но его глаза уткнулись во тьму помещения: одна из пуль попала прямо в фонарь и разбила, пройдя дальше в тело. Боли не было, по телу лишь расходился лёгкий неестественный холод. — Он в той комнате! — крикнул кто-то.       За дверью из стороны в сторону рыскали лучи вражеских светильников, порой проползая по стене или полу в поисках неприятеля. До ушей доносился еле уловимый хруст различного мусора под неспешно двигающимися ногами пауков. Жак сидел вжавшись в стену, пытаясь достать магазин из оружия. Тщетно. Гильзу разорвало в патроннике и перекосило, от чего пистолет-пулемёт не мог больше стрелять.       В коридоре нарастало ворчание — будто какой-то озлобившийся старец яро негодовал, словно его заставили делать нелюбимое дело; Пауки приближались всё ближе, их шаги становились всё отчётливее, а голоса зазвучали различными баритонами. Но это длилось недолго. Эти голоса, как стремительно появились, так же стремительно затихли, перебиваемые какофонией длинной канонады выстрелов, бьющихся стёкол и истошных визгов.       Повисла тишина.       Затем в коридоре зазвучал один голос. Еле слышный, почти призрачный. Неподготовленному уху он мог вообще показаться простым эхом или агонистическим бредом, который шептали умирающие мафиози. Но Жак знал кто это.       Гнилой выглянул за дверь и увидел М, который стоял на одном колене и светил в лицо пауку, с которого предварительно стянул противогаз. Да, это был паук, спору не было. Но даже сквозь запотевшие линзы с лёгкостью можно было заявить, что с ним что-то не так: непропорционально большие или, наоборот, маленькие глаза, уродливые коросты-проплешины по всему лицу, как будто грубую, щетинистую шерсть грешников опалили, и, под конец, как вишенка на торте уродства, длинные, острые, покрытые толстым слоем хитина жвалы, росшие из самого рта. — Ты видишь это? — осипшим голосом спросил русский — пуля прошила ему лёгкое из-за чего он часто кашлял и сплёвывал чёрный дурнопахнущий ядовитый ихор, а при говоре кряхтя присвистывал. — Да, — взглотнул Жак. Во рту всё ещё метался противный железистый привкус радиации. — Что с ними? На излучение это не сильно похоже. Для таких метаморфоз нужны годы, если не десятилетия. — Может, они столько здесь и находятся? — Нет. Пауки тут никогда не водились. Даже когда этот район процветал, их гнали отсюда ссаными тряпками сами французы, не желая терпеть конкуренции. — Тогда, что это? — Хрен его знает... Магия? — М снова закашлялся. — Стебёшься? — Оул мне говорил, что такое возможно при провидении специального ритуала. — Какая сила должна быть у проводившего ритуал, чтобы такое провернуть? — Он не обязательно должен быть один. — Хочешь сказать, тут имеет место секта? — Возможно. Так! — встрепенулся вдруг русский. — Сейчас не время диалоги разводить. Руки в ноги и по коням, наверх.       На пути к лестнице на третий этаж преград встречено не было. После короткой перестрелки внезапно ожившее здание снова оцепенело во тьме радиоактивных облаков. Не успев миновать лестницу, гнилые очутились под плотным огнём остатков мафиози.       Первая же очередь угодила в голову Жаку, пробив левое защитное стекло противогаза и выбросив из затылка чёрную вязкую желеобразную массу. Француз пал навзничь, раскинув руки в стороны, не успев даже поднять газа на противников. — Чёрт! — вскрикнул М, повалившись на ступени, и пустил в сторону мерцающих вспышек две короткие очереди.       Повсюду в воздух взмывали куски плитки, бетон крошился под натиском пуль, затягивая всё видимое пространство бледной пеленой завесы. Звуки выстрелов в помещении становились громогласными взрывами, с которыми даже не в полностью справлялись активные наушники, к тому моменту уже ставшие пассивными.       Выстрелы прекратились, только эхо металось по коридорам, отражаясь от давно покинутых стен. В ушах стоял неприятный писк, перекрывавший всё вокруг.       Тело Жака медленно зашевелилось. Он поднял руки и попытался снять с себя противогаз, но выходило у него это не очень — пуля прошла в мозг и, скроее всего, повредила центральную нервную систему, на восстановление которой требовалось куда больше времени и сил, чем Жак пролежал без сознания.В итоге, ему это удалось.       М взглянул на товарища, и ему представилась не самая лицеприятная картина: вся левая часть трупно-жёлтого лица была полностью чёрная от ихора, что крупными каплями капал на пыльные ступени, на месте левого глаза зияла немалых размеров дыра, с которой свисали лоскуты несвежей плоти с осколками стекла, блестящими каплями света из-за вспышек от выстрелов; короткие волосы, свисшие на лоб, склеились клочьями, напоминая иглы каких-то невиданных зверей. — Говорить можешь? — бегло озираясь во тьму коридора, спросил М.       Жак попытался ответить, но из его уст вырвались нечленораздельные звуки. — Понятно. — отрезал русский.       Клекот над головами гнилых возобновился с новой силой, стоило М'у высунуть голову, и тут же стихла, когда он её опустил. Прямо в ту же секунду. Затем М повторил это, но уже показавшись с другой стороны, затем ещё раз. Эффект был одним и тем же — огонь открывался прямо в тот момент, когда голова высовывалась и прекращался, когда она скрывалась за ступенями. Затем по коридору пронёсся нарастающий лязг холодного металла и тихий гул сервоприводов. — Машина? — встрепенулся М.       И правда. В конце коридора еле видимыми светлячками горили два красных глаза, бездушно созерцавших окружение. В голове метались мысли: Робот? Откуда? Какой модели? Чем вооружён? Кто его создал? — и многое другое в миг возникло в голове грешника, но из панических раздумий его вытянул Жак, к которому постепенно возвращалась способность говорить: — Сльщай, у-у-у... у н-ньаз... й-ездь грнты-ы-ы-ы жь... Дфй и-имьи... ихь... зкдйм..? — обрывисто и с трудом произнёс француз, постоянно заикаясь.       Точно! У гнилых же были гранаты. Их было всего несколько: две осколочных, одна светошумовая и одна дымовая у каждого из грешников, но вот половину из них М потерял во время сражения с обезумевшими грешниками возле горящего грузовика: а именно одну осколочную и светошумовую. Но у Жака оказался полный комплект. На запалах их можно было даже увидеть куски оружейного сала, что могло означать почти о ста процентной их надёжности. Этот факт порадовал русского настолько, что его рот произвольно растянулся в идиотской улыбке.       Первыми полетели дымовые гранаты, а за ними через небольшой промежуток последовали осколочные. Прогремело два оглушительных взрыва. К серому густому дыму добавились густые облака пыли и штукатурки, сыпавшейся с потолка. С того конца здания послышались болезненные стоны, оханья и аханья, в которых прямо-таки читалась боль — гранаты попали куда надо. — Двинули! — рявкнул М, пытаясь перекричать пронзительный звон в ушах, оставшийся после гранат.       Он в одно движение преодолел все ступени и скрылся в облаке густого молочно-белого дыма. В его руках мелькнуло лезвие тесака, отсвечивая тусклым серебром.       Жак всё ещё не очень уверенно стоял на ногах. Его покачивало. Всё же, ранение было достаточно серьёзным — ему даже прошибло насквозь каску и толстого кевлара и с керамическими пластинами, чьи куски сто процентов потом придётся выковыривать из головы. Тряхнув головой, грешник смог прийти в относительную форму и двинулся за своим товарищем, благо, тот даже и трёх метров пройти от лестницы не успел.       М двигался по-хищному, украдкой, прижимаясь к стене, а Жак следовал за ним, мотая из стороны в сторону своим ПП, заглядывая в каждую комнату, где была открыта дверь. Болезненные стоны становились всё громче, под ногами зачавкала кровь.       Вдруг из густой завесы показалось первое тело. Это был паук, лежащий у стены, уткнувшись лицом в угол между полом и ней, в собственной крови и внутренностях. В ноздри ударил мерзотный запах желчной горечи: осколок попал в желудок, давая его содержимому растечься по полу тошнотворно пахнущей лужицей. Он лежал, громко постанывая от нестерпимой боли, пока его тело медленно регенерировало столь ужасные раны.       Один взмах тесака, и голова грешника распалась надвое, словно диковинный фрукт.       Из тумана показалось ещё одно тело, и ещё. Их было всего шесть, и все они были разной степени разорванности, но их объединяло одно — все они агонизировали. Спустя пару метров из густого облака показался корпус машины: невысокая, широкая, напоминающая огромный ящик, что удумал ощетиниться двумя шестиствольными пулемётами. В его левой нижней части чернела огромная дыра, оставленная осколками.       В миг слух грешников пронзил короткий громкий писк, и машина в одно движение оказалась на ногах, преградив путь гнилым.       Жак тут же открыл огонь, но механизм будто бы и не замечал, что с каждым мгновением в нём появлялось всё больше и больше дыр, и грубым движением оттолкнул гнилого в сторону, начав раскручивать пулемёты, готовясь расстрелять своего обидчика.       Но тут серебристо-белое лезвие, прокрутившись в воздухе несколько раз, вонзилось в стальной корпус и вошло по самую рукоятку, а затем с такой же скоростью лезвие покинуло механическое тело роботизированной машины войны, оставив за собой тянущийся наискосок прорез.       На машину обрушился град размашистых рубящих ударов, столь же грубых и мощных, сколько первобытно жестоких и быстрых. Одним взмахом лезвие отсекло стволы левой пушки, следующим — срезало бронепластину правой ноги, потом снова рассекло корпус, а под конец и вовсе с широких металлических плеч на пол со звоном консервной банки упала и покатилась кубообразная голова. Всё это продлилось не больше пяти секунд, за которые робот из смертельного оружия превратился в груду небрежно нарубленного металлолома.       М помог подняться Жаку, после чего они пошли к самой дальней двери, из-под которой пробивался тусклый мертвенный свет.       Внутри гнилые обнаружили двоих мечущихся из стороны в сторону пауков, что судорожной рвали и уничтожали какие-то документы. М выстрелил одному из них в ногу, тем самым остановив эту непонятную беготню. — Стоять! Руки вверх! — рявкнул русский, держа на вытянутой руке трофейный AUG.