Schwarze Sonne

      Пули стрекотали не переставая, постепенно, по кусочкам, летящим во все стороны разрушали кирпичную кладку, не давая поднять головы. Жак лежал за большой башней из колёс для грузовиков, стоящей у какой-то С.Т.О., и вгонял в трубчатый магазин своей винтовки оставшиеся патроны. Он и Малина уже давно покинули здание, ведь иначе рисковали оказаться зажатыми меж двух огней. Возле него лежал обгоревший Оул, от которого смердело тошнотворным сладковато-горьким запахом горелой мертвечины и паленым волосом. Он сжимал в своих обгоревших пальцах старый замасленный Кольт, возле которого раскатились в разные стороны несколько цилиндров блестящих гильз. Малину же Жак давно потерял из виду. — Ты как? — крикнул француз, пытаясь пересилить шум канонады. — Бывало и получше! — крикнул тот в ответ. — Сколько они за нами гонятся? — Минут сорок. Насколько мне известно, мы километров семнадцать точно пропетлять по этим улицам успели. — Малина, сука. Всё похерить умудрилась. — сквозь зубы выговорил Оул. — Кто она вообще такая? — Бывшая знакомая. Умудрился я лет сто назад с ней пересечься в одной из перестрелок, а потом и в более мирной обстановке… — Жак замолчал на секунду, придаваясь воспоминаниям, а затем хмыкнул. — Дура дурой, но стреляет неплохо. — Пошёл-ка ты на хрен, лягушатник! — внезапно раздалось из наушника. — И тебе не хворать! — гнилой хохоча перехватил свою винтовку поудобней и начал досылать патроны, но смех в момент улетучился, а говор стал намного серьёзней. — Где ты? Нам бы сейчас очень не помешал твой РПГ. — Я продвинулась дальше по улице, сейчас у перекрёстка. Меня саму тут зажали! — В наушнике раздалась череда коротких отсечек из автомата. Жак сразу узнал звук АКМ’а, так как с подобным любил ходить Док. — Сколько у этого мудака вообще было бойцов?! — пригибаясь от выстрелов, гаркнул Оул. — Их же тут не меньше полусотни! — Достаточно, чтобы загнать нас в угол. — Я вижу.       Жак выглянул из-за укрытия и прильнул к прицелу винтовки. На открывшейся в окуляре картинке он сразу выцепил из толпы разномастных грешников высокого, худющего, долговязого гуманоида с автоматом. Два его черных глаза смотрелись просто огромными на маленькой голове, обтянутой белой, как тальк, кожей. Невольно Жак привёл ассоциацию с главным героем одного кукольного мультфильма, вышедшего на рубеже двадцатого и двадцать первого веков. — Да это ж Скелетон Джек, не иначе! — хохоча усмехнулся Оул, поняв, в кого целится его приятель.       Француз не ответил и молча, а вместе с тем плавно спустил курок. Винтовка звонко хлопнула и дернулась в руках снайпера. Он передёрнул затвор, и почти в тот же миг его Лебель выплюнула дымящийся цилиндрик стрелянной гильзы, шмякнувшийся в лужу, из-за чего та вспенилась от температуры. Грешник дёрнулся, по инерции шагнув еще немного и, словно отрезанная от ваги марионетка, грохнулся на землю, подняв в воздух холодные брызги — Готов! — крикнул снайпер, и в следующий миг с его головы с глухим ударом слетела сине-серая каска, от чего он тут же сник. — Отстреливаются, суки! — А ты думал, мы будем как в тире по мишенькам стрелять? — раздался насмешливый голос Малины. — Я был бы не против.       Внезапно, пролетев через импровизированное укрытие, в ноги к гнилым упали две металлические сферы. — Гранаты! — крикнул Оул и бросился прочь. Жак последовал за ним.       Два почти синхронных взрыва вызвали ударную волну достаточную, чтобы её импульс, ударивший по барабанным перепонкам, безжалостно их разорвал. Жак очнулся почти мгновенно. Гранаты повышенной мощности, как тряпичную куклу, отбросили его в стену рядом стоящей многоэтажки. Боли не было. Жак оглядел себя: разорванный серый, почти синий китель медленно, но стремительно перекрашивался в чёрный из-за многочисленных осколочных ранений, левая рука, сжимавшая винтовку, лежала метрах в двух от своего владельца, разукрашивая землю оставшейся в ней, хлещущей кровью, а на правой снайпер не досчитался двух пальцев — среднего и безымянного — из мест, где они должны были быть сейчас только торчали осколки раздробленных костей и неприлично сизые, как губы в мороз, суставы. Внезапно над французом нависла фигура в камуфлированных штанах. Подняв голову, Жак увидел коренастого грешника, шириной в два раза больше него самого. Он начал что-то говорить, он из-за разорванных перепонок снайпер совершенно ничего не услышал, а по губам он читать не умел. Затем грешник потянулся за спину, достав оттуда обрез двуствольного ружья и направил его точно в лицо Жаку. Последнее, что он увидел перед провалом в пустоту — яркая вспышка.       Громкий сухой кашель сдавил лёгкие в невидимый колючий кулак, а тело заставил содрогнуться от неожиданности. Жак обнаружил себя в луже собственного серого вещества — вернее будет сказать «чёрного». Он всё ещё кашлял, выплёвывая крупные куски плоти и костей из чудом уцелевшего рта. Правый глаз повис на тоненьком нерве, безвольно болтаясь, подобно висельнику на ветке, а левый и вовсе отсутствовал — видимо лопнул.       С первого раза подняться не удалось, так как лужи, что остались после дождя, замёрзли и превратились в лёд. Наверное, было холодно. Относительная бесчувственность «живого мертвеца» не давала оценить окружающую температуру по-настоящему. Гнилым всегда было зябко. Пробарахтавшись на земле несколько минут, француз всё-таки пересилил себя и поднялся, оперевшись о испещрённую выбоинами стену. Хромая, он подошёл к своей руке с винтовкой и поднял с земли. Трупное окоченение уже вовсю охватило конечность, однако снайпера это не остановило и он с негромким, но отчётливым хрустом вернул её на прежнее место. Оглядев окружение, он понял: его и Оула расстреляли, подумали, что они мертвы, и решили двинуться дальше, в сторону Малины. Наивные. Гнилых не так-то и просто убить. Эти придурки просто оставили позади себя засаду в виде их с Оулом. Кстати, а где Оул?       Американец нашёлся почти сразу — на том же месте, куда его откинуло взрывом. Преследователи отыгрались на нём сильнее всего: руки лежали отдельно, как и голова с ногами — его буквально расчленили и оставили лежать кучей конечностей, выпустив кишки наружу. Придерживая время от времени единственный уцелевший глаз в раскрошенном остове отдалённо напоминающем глазницу, он медленно, но верно собирал своего друга, который не мог этого сделать по не совсем очевидным причинам — он примёрз к асфальту. Спустя несколько минут возни Оул был в некотором подобии целостности и поднялся на ноги.       Он попытался что-то произнести, но разорванное горло лишь наполнилось черной вязкой кровью, которая вызвала немедленный рвотный рефлекс. Видя тщетные попытки своего друга что-либо выговорить, Жак показал пальцем на свои уши и покачал головой, давая понять, что он всё равно ничего не слышит. На что Оул только пожал плечами, утерев рот.       Вдруг внутри Оула что-то блеснуло. Жак приблизился к животу товарища и внутри него снова увидел ярко-белый блеск. Дошло до него не сразу, однако достаточно быстро — ангельская сталь. Теперь понятно, почему их бросили: эти умники нашпиговали их небесным металлом и думали, что на этом всё кончено. Как бы не так. С ними такой трюк не работает. Жак усмехнулся и сунул руку в живот Оула, а затем достал маленький блестящий осколок и с улыбкой протянул его своему товарищу. — Они думали, что мы уязвимы к этому. — пусть Жак и не слышал собственных слов, он не утерял способность говорить.       Оул никак не отреагировал на это, так как небо тот час осветил яркий зеленоватый свет. Обернувшись, Жак увидел маленькую яркую сферу, что стремительно набирала высоту, озаряя всё своим светом. — Сигнальная ракета? — недоуменно бросил француз.       Оул кивнул, а затем ткнул Жака в бок, чтобы привлечь внимание. Гнилые переглянулись. Если это то, о чём они думают, там заварушка не меньше, чем у той С.Т.О.       Выстрелы не смолкали, и шаг за шагом становились всё отчётливее. Жак не слышал их, но каждый из них отдавался знакомым бульком у в животе — чувство, хорошо знакомое ещё при жизни. Оул плёлся справа от него, периодически роняя руку с пистолетом. Шли они недолго — минут пятнадцать, может двадцать. Но за это время они на пути успели рассмотреть десятки трупов. Они лежали везде. Их разрозненная дислокация образовывала собой дорогу крови, по которой гнилые и следовали. Каждый из мертвецов, что уже явно никогда не поднимется на ноги даже с учётом адской регенерации, был раздет чуть ли не до трусов — мародёры никогда не дремлют. Сперва Жак не понимал, почему этого не сделали и с ними, но потом до него дошло — побоялись. Гнилые всегда славились своей беспощадностью даже к гражданским. А среди мародёров было достаточно тех, кто сталкивался с гнилыми и не понаслышке знал об их жестокости.       Пройдя небольшую арку, где бой ненадолго принял позиционный характер, о чём говорили десятки гильз на асфальте и пустые магазины от автомата Калашникова, бойцы очутились на небольшом рынке. Рынок был самым обычным — палатки, навесы, ларьки — за исключением тел, лежащих между торговыми рядами и черных столбов дыма, уходящих ввысь. Вывески пурпурно-розовым светом ласкали каменную кладку, из динамиков доносилась приятная уху мелодия, а на ветру развивались разноцветные флажки, установленные на флагштоки, раскрашенные в спиральную карамель.       Клекотали автоматы, винтовки сотрясали воздух редкими хлопками, которые напоминали удары хлыста погонщика. Гнилые переглянулись. Всё это место было неприемлемо красочным. Все эти цветастые штуки никаким образом не могли сочетаться с запахом сгоревшего пороха, валяющимися повсюду гильзами и лужами вычурно-яркой крови.       Гнилые продвинулись вглубь, приближаясь к перестрелке, чтобы ударить в тыл их бывшим преследователям. Жак не слышал почти ничего, поэтому пришлось положиться на Оула, который время от времени дёргал его за рукав, заставляя укрываться за постройками и прилавками, тем самым не привлечь к себе ненужное внимание стрелков. Мало-помалу, шаг за шагом, они двигались дальше, и в поле зрения стали то и дело появляться спины противников. И вот гнилые уже на расстоянии одного короткого рывка.       Винтовка перекочевала на плечо, а в руку встал игольчатый штык от неё. Бойцы поняли друг друга без слов и лишь переглянулись и кивнули друг другу, словно благословляя. И наконец, они рванули к ближайшим вооружённым фигурам. Преодолев расстояние за несколько широких шагов, Жак повис на огромном грешнике. Рука машинально вцепилась в плечо, заросшее жесnкой бежевой шерстью, и тут же из-под неё повалил чёрный дымок. Острие штыка в этот же миг впился в горло, не давая предупредить соратников об атаке. Грешник забился в агонии, но размякшие кости в ногах надломились, и он глухо плюхнулся на землю, а затем и вовсе растаял, словно восковая фигура у камина. Жак почувствовал, как он начал исцеляться, раны затягиваться, лопнувший глаз вернулся на своё место и всё его тело налилось приятным теплом, а в мышцах появились новые силы.       Немедля, гнилой ринулся к следующему врагу. Им оказался низкорослый грешник, голова которого ему напомнила трицератопса. Машинальным движением он вогнал штык ему в рот, от чего оппонент вместо крика залился еле слышным в грохоте канонады хрипом, а спустя полминуты бедняга повторил судьбу предыдущего.       Внезапно что-то ударило Жака в висок и ребро, от чего тот повалился на землю. Твёрдый асфальт впился в ладони, разодрал кожу, но не прошло и секунды, как гнилой поднялся с промёрзшей земли и, даже не отряхиваясь, бросился в сторону, откуда прилетело что-то, что его сбило. Он понимал, это «что-то» — пули. Кто-то пустил в него очередь однако он достаточно недавно напитался свежими душами, что позволяло абсолютно нивелировать абсолютно любые травмы ближайшее время. Эта мысль, закравшаяся в его голову буквально на доли секунды, вызвала лёгкую ухмылку, которая при получении всё новых и новых моментально исчезающих ран плавно перетекла в смех, а тот в бесконтрольный злорадный гогот.

***

      Ящик с характерным звуком упал на пол, еле удержав в себе содержимое. — Мокси, мать твою! — рявкнул рогатый демон с огромным белым пятном на половину красного лица на своего подчинённого — мелкого демонёнка с по-козлиному вывернутыми назад ногами. — Нам платят, чтобы мы доставили это заказчику, а не разъебали по дороге! — Прости, босс. — замешкавшийся демон снова подхватил ящик и продолжил нести его в фургон, на котором уже виднелась кровавая отметина в глубокой вмятине. Кто это вообще придумал — пропускать пешеходов? Погрузив последние два ящика в нутро машины, демоны оперативно запрыгнули в кабину и завели мотор. Сердце стального чудища с рёвом ожило, наливая его энергией от сгоревшего топлива. Главный демон зачитал заклинание из древнего фолианта на неизвестном языке, и перед фургоном разверзся портал, обливая всё поблизости красноватым светом. — Гони! — вскрикнул он, и вторая демонетка с чёрным макияжем утопила педаль газа в пол.       Машина с неожиданной резкостью сорвалась с места и скрылась в портале, после чего тот моментально схлопнулся, не оставив ни единого напоминания себе, кроме двух обрывающихся по среди дороги чёрных полос от шин.       Мокси слегка прищурился, сидя на заднем сидении. Всё таки, он не особо любил путешествия между мирами. Всё из-за того, что в момент перехода из одного пространства в другое его желудок бил необоснованную тревогу, от чего всё недавно съеденное выходило наружу. Вот и сейчас живот скрутило до ужаса знакомым и болезненным спазмом, из-за которого Мокси свернулся калачиков, ухватившись за рот. Рука мигом юркнула под водительское сиденье и вытащило из-под него небольшой бумажный пакет, и за тем последовали мерзкие звуки. — Мокси? — вдруг раздался нежный голосок спереди. — ты в порядке, детка? — в проёме между сидениями показался рогатая голова демонетки: её волосы, чёрные, словно копоть, небольшими остроконечными прядями спускались на лицо и сливались с таким же чёрным макияжем, на фоне которого большие жёлтые глаза горели, как два величественных солнца. — Да, Милли, просто, ты же знаешь, я не переношу это… Скоро пройдёт… — Может, тебе с этим к врачам обратиться? — Ну уж нет… — ухмыльнулся демон. — У нас они скорее калечат, нежели лечат. Город наёмных убийц как-никак. — И то верно. — нежно улыбнулась Милли и отвернулась обратно. — Хватит сюсюкаться, ребят. — открывая дверь, проговорил Блиц. — Надо разгрузить фургон.       Мокси выбрался из авто и открыл боковую дверь, где под завязку в аккуратные ряды были выставлены деревянные ящики. Демон было принялся разгружать минивэн, как за спиной раздался голос. Сухой и мертвенный, он заставил орды мурашек пробежаться по спине от шеи до острого кончика хвоста. Мокси повернул головой и через плечо увидел тонкую, словно с нормальной скульптуры сняли всё, что возможно, и оставили одинокий каркас, фигуру, за которой стояла вторая, по-звериному сгорбленная, волчья. — Г-господин Фобос-с? — исказив лицо в неестественной улыбке, от которой так и веяло плохо скрытым лизоблюдством, промямлил Блиц. — Вы не часто сами приходите за товаром, сэр. — Выдалась свободная минута, вот и решил заскочить. — Если так, то Вы как раз вовремя. Мы, конечно, всегда рады Вам, сэр, но не стоило так утруждаться и… — Прекрати это подхалимство. — раздражённо, командирским тоном гаркнул гнилой. — Я плачу тебе и твоим прихвостням не за то, чтобы вы языками трепали, а занимались делом.  — Мы полностью понимаем это и не сидим без просто так. — босс часто закивал головой. — Ещё б вы сидели… — фыркнул одноглазый волк.       Мокси уже развернулся и пристально разглядывал его. Серая, как дождливое небо, короткая шерсть больше напоминала трёхнедельную щетину, одна рука отсутствовала, а на её месте был недобро поблёскивающий непропорционально толстый в предплечье протез с довольно острыми пальцами. Он стоял, делал записи у себя в блокноте и, по всей видимости, считал выгружаемые ящики — на это указывало то, что периодически поднимал голову от коричневого прямоугольника блокнота и быстро вертел рукой с ручкой, будто тыча во что-то. — При всём уважении, разрешите спросить? — начал Блиц, но Фобос его перебил. — Спрашивай. — Моя команда и я специализируемся на заказных убийствах, а не доставки чего-либо из мира живых. Почему Вы заказываете именно это? — Вы достаточно незначительны и незаметны на данном рынке и берёте немного. Если вы не вернётесь оттуда однажды, я с лёгкостью заменю вас, а для заказных убийств у меня есть целый список более умелых организаций.       Фобос подошёл к ящикам, что при разгрузке складировались рядом на поддоны. Из той кучи ящиков уже начала вырисовываться фигура, напоминавшая ровный вытянутый куб. В свете ламп рукоять его трости отливала ярким, насыщенным медовым золотом, от чего Мокси непроизвольно поёжился, нервно взглотнув. В ней он угадал непростое, даже живое сияние нацерита — великолепно эффективного, но в то же время и чудовищного материала, способного принять любую форму по желанию хозяина и даже дать частичный отпор самой Ангельской Стали. Он представляет собой безумную скрещивание жидкого металла и души низшего демона, подобного Мокси или его ненаглядной Милли.       Нацерит стоит бешеных денег в Аду. И крупные криминальные авторитеты заказывают из него себе предметы быта, а более богатые и умалишённые аугментируют им части собственного тела, становясь в разы сильнее и смертоноснее. Демоны, заключённые в предметах из нацерита, питаются частичками душ убитых этими самыми предметами, тем самым ослабляя врага.       Мокси ощутил, как его передёрнуло от осознания, что при большом желании какого-нибудь Высшего Демона он рискует оказаться в этом привлекательно блестящем металле, лишённым личности, мыслей, стремлений, питаясь частичками душ грешников. Вдруг демон почувствовал, что его кто-то потянул за плечо и на рефлексах отстранился, слегка вздрогнув. Это оказалась Милли. Её тоненькая — даже по меркам демонов и чертей — рука в кожаной беспалой перчатке, подобно аккуратной кисти из самого шёлка, нежно поглаживала плечо мужа. Милли, ох! Милли. Самая добрая и родная персона во всём Аду. он ни за что не разлюбит её и не даст оказаться в таком положении.

***

      Воздух был отвратный — стоячий, влажный, пропахший помоями и экскрементами, он заставлял жалеть о каждом сделанном вдохе. М невольно позавидовал Гарсу, чьё лицо стягивала резина противогаза. Под подошвами хрустела наледь, а где-то вдалеке капала с труб вода с характерными звуками. Темнота окутывала всё непроницаемой периной, которую пробивали лишь выданные ПНВ — и то на метра три вперёд. Все лампочки либо лопнули, либо вышли из строя, либо были украдены бедняками.       М покрепче обхватил свой ППС за штампованный кожух, поглаживая спуск указательным пальцем. В этот раз пришлось расстаться с его любимым ППД, от чего он слегка нервничал. Как-никак он знал каждый болтик, каждую царапину у этого автомата и понимал, чего от него можно ожидать. Единственное, что его радовало — это трофейный мачете из Ангельской Стали, которой покоился в ножнах на поясе. Он заполучил его в одной из последних битв за передел территорий лет тридцать назад, когда очередной возвысившийся выскочка решил заполучить себе чуть больше пространства, чем у его предшественника, свергнутого им. Он был умнее, хитрее и сильнее, но допустил одну очень и очень опрометчивую промашку — решил вытеснить со своих земель гнилых, тем самым начав войну с оппонентом, которого при всём желании не победил бы. В одной из решающих битв М лично обезглавил этого урода его же оружием.       Приятная тяжесть на поясе предала уверенности, и гнилой выпрямился во весь рост, перестав сутулиться. В отличии от Гарса, что был по своей сути живым танком с ленточным пулемётом в руках. — Как-то стремновато тут. — прошептал в рацию М, чтобы эхо не разнесло его голос далеко вперёд. — Я не боюсь темноты. — прозвучал в ответ сухой, немного хриплый баритон. — Дело не в ней, нет. Эти вечные повороты, ответвления и прочее — просто идеальная позиция для засады в виде какого-нибудь полудурка с пулемётом. — У них нет пулемёта. И чего бояться? Мы же даже ещё не на их территории. Да и если у этих оборванцев есть он, то что с того? Нас он-то не убьёт. — Зато легко вырубит, а потом нас они обчистят и сбросят в эту зловонную дрянь.       Задача была проста: найти и уничтожить. Разведка во главе с Бангалором на днях обнаружила подземную базу нацистов. Жили они не то чтобы хорошо — бомжи бомжами, однако вооружённые и умеющие воевать. Пусть только ради еды и ресурсов, но это всё ещё те самые ублюдки, что участвовали во Второй Мировой. Те, что насиловали, жгли и расстреливали людей. Не солдат, гражданских.       Вообще, среди гнилых, особенно тех, которые торчат здесь дольше всех, в головах застрял вопрос: «почему?». Почему именно эти грешники не заслуживают сосуществования с остальными, почему именно они? Всё раньше объяснялось их опасностью и повинностью в том, что в Аду оказалось двадцать семь миллионов только соотечественников М’а. Но сейчас он понимал, что не только это — причина отношения к гнилым-нацистам, даже тем, что присягнули союзникам и вступили в Рейхсвер, как к людям третьего сорта и желание истребить оставшихся верным идеям нацизма бойцам или бывших видных деятелей НСДАП. Тут имеет место личная вендетта. Как они насолили Фобосу, он не знал, но предполагал, что не просто собачку утопили. — Бойся! — отрезал Гарс, вскинув оружие.       М без лишних движений остановился и вскинул пистолет-пулемёт. За следующим поворотом в тоннеле горел свет и тени находившихся в нём персон отчётливо виднелись на противоположной стене. Это были две фигуры среднего роста. Они неспеша двигались к повороту, говоря о чём-то на своём. Гнилые переглянулись и М жестом приказал Гарсу молчать, пока сам убирал ППС за спину. Из ножен показался мачете. М почти неслышно двинулся вперёд. Тени на стене, колыхаясь, становились всё меньше, и до слуха стали доноситься обрывки фраз и более-менее знакомые слова на немецком. —…да, я… —…плохая идея… —…возможно…       Голоса стали совсем близки, и М принял решение действовать. Он выскочил из-за поворота и отработанным до автоматизма движением рубанул наискось сверху вниз, планируя разрубить первого от плеча до паха и вывести из боя сразу, но слегка рассчитал дистанцию, из-за чего столь фатальная атака лишь оставила глубокую, но не смертельную рану на теле. Раненый грешник завалился на спину и начал кряхтеть, в то время как его напарник попытался выстрелить из своего МР-40, но М одним взмахом разрубил его напополам, а следующим отделил голову от тела.       Второй лежал, раскинув руки в разные стороны. Он был жив. Это можно было с лёгкостью определить по громкому частому дыханию. М опустился на одно колено и осмотрел грешника. Грязная одежда, вышитая из низкосортной мешковины, на месте разреза всё больше и больше багровела, ярко-синие глаза уставились на кирпичный свод тоннеля из-под давно не стираной арафатки. Гнилой стянул её закованной в кожанную перчатку рукой и увидел лицо своей жертвы: темно-серое, оно блестело в свете лампочки, как подтаявший шмат сала, от чего матовые мутные глаза смотрелись ненатурально и фальшиво, зубы грешника стучали в бестактном ритме, будто тот взносил неслышные молитвы своему, давно мёртвому Богу.       М усмехнулся. Его переполняло ликование: вечный враг, что убивал и разорял его страну, сейчас корчится в агонии у ног. М’а убили в сорок первом — на глазах собственного отделения пустили пулю в затылок. Он не помнил ни своих близких, ни своего прошлого, за исключением последних минут жизни, но их вполне хватило, чтобы определить тех, чьему уничтожению будет посвящена вся его пост-жизнь. В момент, когда его сердце остановилось, умерла не только смертная оболочка — умерла его суть. Он не имел более стремлений, желаний, чувств. Разве что, в моменты битвы. Убивая, он чувствовал себя живым. А чтобы убивать как можно эффективнее, он посвятил этому искусству все остатки себя.       Губы гнилого, испещрённые рубцами, исказились в садистской улыбке. Перчатка соскользнула с руки, оголив желтоватую кожу. М вцепился в грешника, и тот забился в диких беззвучных судорогах, барабаня пятками и шаркая обносками по бетону. Через минуту всё прекратилось, и на месте грешника осталась чёрная маслянистая лужа. — Пошли. — сказал Гарс, пытаясь обойти не запачкать свои ботинки в остатках грешника.       Канализация тянулась вечно. Один поворот сменял другой, а тот третий. Время, казалось, замедлилось в десятки раз. Монотонность этого места в совокупности с замкнутостью давила на сознание, угнетала, заставляла желать выбраться отсюда как можно скорее, иначе что-то неведомое просто поглотит тебя и унесёт неведомо куда.       Спустя несколько десятков минут, что показались М’у вечностью, они наткнулись на кое-что. — Плакат? — М приподнял одну бровь.       Подойдя немного ближе, в бледно-жёлтом, он понял, что это. «Das Untermensch» гласила надпись пожелтевшем от времени куске дешёвой бумаги, а под надписью красовалось уродливое лицо явной славянской внешности. Лицо М’а перекосило от ненависти. Он резко сорвал со стены плакат и развернулся к Гарсу. — Мы близко.       М произнёс это с закипанием, будто вот-вот готов был взорваться тысячей бомб, а затем посмотрел на товарища. В отражении полу-запотевших окуляров старого противогаза на гнилого смотрели две жёлтые точки на фоне чёрного овала головы. Они источали такую злобу, такую ненависть, что казалось, даже сам бесстрашный Гарс слегка вздрогнул. Столько ярости таилось в них. Как вдруг в наушник зашипел. — Молния. — Гром. — без эмоций отозвался Гарс. — В припозднились. — произнёс М и скомкал плакат. — Были дела.       Из тени на свет показалось пять воинов, закованных в рыцарские доспехи, поверх которых на зловонном ветру развивались белые балахоны с зелёными крестами — орден Лазаря. Вид их был довольно неоднозначен: в руках они сжимали огнестрельное оружие, которое появилось как минимум лет на семьсот позже их самих. — Знатные пушки вы с собой прикарманили. — с присвистом подметил М. — А где ваши мечи, щиты и прочая хрень? — Мы пусть и торчим здесь дольше вашего, но следовать прогрессу не разучились, в отличие от вас.       М посмотрел на свой ППС. Он явно был постарше того, что держали рыцари. Их винтовки, автоматы и пулемёты сто процентов превосходили его оружие, да и оружие Гарса. — И что? — М ненавидел рыцарей. Особенно из ордена Лазаря. Их заносчивые, надменные сгнившие ещё при жизни рожи не могли не вызывать раздражения. Да, они торчали здесь довольно долго, чтобы обрасти авторитетом и известностью настолько, что и некоторым Высшим Демонам ничего не оставалось, кроме как завидовать. Однако с этой известностью к ним так же пришла гордыня. М понимал, что все они: и Рейхсвер, и Красная Армии, и Армия Наполеона, и даже сами члены ордена Лазаря всего лишь инструменты в руках Фобоса, которые они использует как он захочет и против кого захочет. — Прекратите мериться пушками. — монотонно проворчал Гарс в общее радио. — У нас есть дела, которые не терпят отлагательств. Что мы вдвоём, что вы, гнильё — все мы несём смерть одинаково эффективно. Мы Гнилые, а не простые бесята.       С Титаном никто спорить не стал.

***

      ИМП-Сити не был приветлив к Фобосу. За время, пока его машина ехала по городу, уже шестеро смельчаков распрощались с жизнями повторно. Старенький на вид, но далеко не бесполезный De Dion-Bouton Type DH Limousine 1912 года выпуска мчал по относительно целым дорогам города, полного ассасинов и убийц в сторону дворца здешнего правителя — Столаса. Фобос если мог, то с радостью бы телепортировался прямо в кабинет к нему, но в Аду даже самый крохотный городок простирался на сотни и сотни километров, которые Фобос бы не смог преодолеть с помощью телепортации — слишком далеко. А расстояние между всеми девятью городами было таким огромным, что материализуйся Ад в мире живых, то и всей бы Солнечной Системы не хватило. Да и сам Столас отличался тем ещё любителем официальных визитов с их пафосом и никчёмной мишурой вроде любезностей и напускного уважения. Сделав такой подарочек, можно было бы захватить внимание Столаса и потешить его раздутое эго, что ещё больше приблизило успех переговоров.       За окнами мелькали многоэтажные панельные дома и прохожие. Однако они были необычными — среди них не было столь высокого разнообразия, как в столице, в основном черти, демоны и демонессы. Грешников же — меньшинство. И это легко объяснялось: город специализируется на заказных убийствах, а демоны, в отличии от простых грешников, могут переходить в мир живых и оставаться там на долго, в то время как бывшие смертные через сутки возвращаются обратно в Ад. Это, зачастую, затрачивает довольно много сил у смертных «путешественников» между мирами, и те либо помирают по окончанию перехода, либо долгое время тратят на восстановление. С демонами и чертями всё обстоит попроще: они могут пребывать в мире людей без вреда для себя, но их смерть не в Аду приводила концу без возможности ожить снова. Но стоит отметить, что и у грешники помирали в мире живых навсегда.       В этих раздумьях Фобос провёл остаток пути. Из них его выдернул хлопок двери — приехали. Кригс вылез из-за руля и открыл заднюю дверь для Фобоса. Перед глазами гнилого открылась шикарная подъездная часть огромного поместья. Столасу всегда были характерны королевские замашки, поэтому и здание напоминало непонятную амальгамацию замка и великолепного дворца прямиком из восемнадцатого века, но всё же не лишённую стиля и вкуса.  — Нас уже ждали. — с усмешкой сказал Кригс, кивая на демона в смокинге, стоящего у широкой лестницы из полированного гранита. — Значит, он получил моё послание. Идём. Раз ждут, значит на что-то надеются.       Грешники подошли к охранникам. Накаченные и широкие в плечах рогатые демоны с длинными мраморно-белыми волосами, собранными в пучок на затылках, кивнули — видимо получили указания по наушнику, — и жестом пригласили подняться. Грешники приняли приглашение и ступили на холодный гранит, охранники пошли следом. Внутри самого поместья гостей встретили ещё отряд охраны, и уже таким «конвоем», их сопроводили в кабинет Столаса.       Сам кабинет представлял собой немалых размеров комнату с высокими шкафами, подпиравшими четырёхметровые потолки, обделанные перламутром и синими, как морская бездна, кристаллами из сапфиров в золотой окантовке, красными обоями с золотым плетением, столом из резного дуба и большими кожаными креслами, за одним из которых и сидел сам Столась, попивая из крохотной на его фоне чешки свеже-сваренный кофе. — Столас. — Фобос приветственно кивнул, сложив руки перед собой на трости. — Фобос. — Высший Демон ответил тем же. — А твоего друга-гончую как зовут? — игриво спросил он. — Кригс. Мой секретарь. — Какое милое имечко. Но почему бы ему самому не представиться? — Столас отхлебнул из чашки. — Как босс и сказал, меня зовут Кригс. Мне очень приятно познакомиться с Вами, принц Столас. — слегка сконфужено, а от того и неосознанно враждебно произнёс грешник. — Мне тоже. Ну да ладно, думаю, ты хотел бы перейти к делу, Фобос? — более серьёзно продолжил демон. — Пожалуй. — Итак, чего же ты желаешь? Что, так сказать, сподвигло тебя обратиться ко мне? — Ты знаешь же про таких ребят, как Адепты Бездны? — Тех психов в багровой броне, которые устроили резню на балу у Самаэля? — Да, судя по всему, и тебе они знакомы не понаслышке. — гнилой кивнул на бинт на правой руке, торчащий из-под бежевой туники.       Столас слегка поморщился, взглянув на него. Видимо, боль, как и воспоминания, ещё не утихли. — Да, знаю о них. Они появлялись так же и у нас и так же устраивали беспредел. Хочешь сказать, что ты знаешь что-то о них? — Возможно. Они были замечены в Гоморре, в зоне отчуждения, где из живых только мутанты да сталкеры. Но это не всё, — Фобос потянулся в нагрудный карман и достал оттуда несколько цветных фотокарточек. — Ты всё так же старомоден? — Всё так же осторожен.       Фобос разложил фото на столе и развернул их к собеседнику. — И что это? — спросил демон, рассматривая карточки. — Это — очень загадочные обстоятельства. — Понятнее не стало. — Это, — Фобос указал на фото с бурым рисунком круга, внутри которого находился треугольник, а в углах треугольника находились ещё круги, — символ, который мои бойцы обнаружили во время одной из операций. Несколько сотен грешников было безвозвратно убито за несколько мгновений. — Ну и что? Такие символы частенько любят оставлять после проделок маги крови. Это у них сродни авторгафу. —Я в курсе, только вот ни один, даже самый сильнейший маг крови не способен устроить такое в одиночку. Но это не самое интересное. — Не томи же меня. — Вот, — Фобос придвинул к Столасу ещё одну фотокарточку, чуть более свежую. На ней был изображён Вокс со своей новой свитой из каких-то техногангстеров, и на шее у него поблёскивал точно такой же символ. — Хочешь сказать, что Вокс начал увлекаться магией крови? — Это не возможно. Столь эффективный дар появляется только при попадании в Ад за особые деяния. Да и точно такой же кулон я видел у Валентино. — А что, если он просто скрывал это долгое время? — Пусть даже и так, для столь разрушительных вещей нужны десятилетия, если не века практик и тренировок. Но всё же, это не главное. В зоне отчуждения также были обнаруженны и боевые машины Вокса, а так же несколько групп мафиози Хенроина. — Хочешь сказать, они начали работать вместе? — Вероятнее всего. Недавно прошла очередная чистка, ты знаешь. По-идее, все должно было пройти в самой стандартной последовательности: хаос, бандитизм и перекрой территорий. — Да знаю, но в ИМП-Сити не бывает столь сильных разрушений. — Да. Однако! Хочу заметить, за столь долгие года на этот период сложилось несколько правил: воевать только за территории и только с их владельцем. Один на один. И побеждённого запрещается убивать. — Я всё это знаю. Мне ни к чему этот ликбез. Я знаю что ты хочешь сказать — что у вас в столице произошёл тотальный сдвиг сил и большую часть мелких «лордов» пустили под нож. — Пернатая Гвардия не дремлет? — усмехнулся Фобос. — Именно. К чему ты всё это? У меня не так уж и много свободного времени, чтоб ты знал. — Столас опять отхлебнул. — После переделки земель, на карте исчезло с десяток Демонов, остались лишь какие-то переферийные княжества, вроде Вон Элдичей, а трое мастодонтов обросли землями и расширили свои границы в трое, а то и четверо раз. Ими оказались Вокс, Валентино и Хенроин. — Про двоих из них ты мне уже рассказал. Но что по поводу Сутенёра? — Валентино не имеет столь обширных человеческих ресурсов, однако порноидустрия приносит колоссальную прибыль, и он воюет зачастю руками наёмников. — И ты думаешь, он является спонсором экспедиций Хенроина и Вокса в Гоморру? — Это основная гипотеза. К тому же, Гоморра граничит только с землями Валентино из всей этой тройки. — Ну хорошо, это троица стала работать вместе, ну и что? Мне от этого ни холодно, ни жарко.       Фобос слегка рассмеялася. — Э, нет, Столас. Это не касается тебя лишь сейчас. До поры, пока они не обратят свои взоры на остальные восемь городов. А они обратят. Их амбициям нет предела, уж поверь. — Можешь меня не пугать. — Хорошо, тебя они не пугают. Но что на счёт Октавии?       Лицо Столаса на мгновение исказилось от ярости, а сам демон, намереваясь что-то сказать, проглотил слова на половине и замолчал, а потом продолжил. — Не смей мне угрожать. И тем более не смей даже упоминать мою дочь, отродье! — Я не угрожать сюда приехал, а предупредить и предложить помощь. Мир меняется. При том, меняется слишком быстро, чтобы уследить за всеми его изменениями. Грядёт что-то. Что-то, что изменит и перевернёт с ног на голову все устои, и заденет это каждого. Кто был всем — станет никем. Я же хочу если не удержать всё на своих местах, то самортизировать это. — И что ты хочешь? — Я хочу, чтобы ты дал мне здесь устроить плацдарм для развёртывания войск. Могу тебе гарантировать, мои воины не будут особо мешать тебе творить свои дела, а если что случится, то и выступят на твоей стороне. — Слишком приятно щебечешь, Фобос. Ни за что не поверю в твои слова. Ты тот ещё любитель подковёрных интриг и прочего. К тому же, ты имеешь несколько баз на территории столицы. Зачем тебе ещё одна, да и в таком захолустье? — Лучше иметь и не нуждаться, чем нуждаться и не иметь. Да и не забывай, кто тебя усадил на этот пост. — Твой предшественник. И поверь мне, он со своими задачами справлялся лучше. —Именно. И я могу отменить его решение в любую минуту, а затем расстрелять тебя и всю семью. Твоя власть держться на лояльности мне. — Ты не знаешь и боишься многих вещей, и зачастую предпочитаешь рубить с плеча, не забоиясь о последствиях. — А ты скрываешь не меньше. — Отнюдь. — Вроде романа с бывшим работником ЛУ-ЛУ Лэнда? Как там его звали? — Фобос наигранно изобразил задумчивость. — Ах да, Блитцо. — Откуда ты..? — Откуда надо. Ещё раз повторяю: я пришёл сюда не для того, чтобы тебе угрожать или играть в игры разума. Я хочу помочь тебе. Напомню, экономика в твоём городе держится на двух столпах: заказные убийства и порно. И последнее практически неконкурентноспособно с продукцией Валентино, который, между прочим, уже потихоньку стал подминать этот бизнес под себя полностью. И, когда ты опомнишься, будет поздно. Мои же вливания из бюджета помогут спасти тебя от краха. — А если я откажусь? — То, когда всё начнёт рушиться, даже не заикайся о помощи. — Опять угрозы. Всё, чем ты оперируешь, это обман и угрозы. Чем ты лучше тех, кого ты так яро ненавидишь? — Ничем. Как гласит русская старая поговорка: с волками жить — по-волчьи выть. — Ты — не волк. Ты — убийца, что прекрывается достойными идеями. Теперь понятно, почему ты так тесно общался с коммунистами раньше. — Потому что они обещали лучшее будущее для всех, и показывали это делом, а не лишь на словах. — Именно поэтому ты и прикончил Сталина в своё время? — Это не имеет никакого отношения к нашему с тобой разговору. Пора вынести вердикт. Ты согласен с моим предложением? — Не могу ничего обещать. Вопрос довольно сложный. Если хочешь со мной сотрудничать, то советую набраться терпения. — А я советую знать меру. — На том и порешили.