Общение со смертными. Теория и практика

И часа не прошло после того, как День всех душ закончился, и вот Брайан действительно сжалился над Люком, разрешив ему отдохнуть. Конечно, всё было вовсе не так просто, как хотелось бы Люку: Брайан не отпустил бы его без боя. — Ну и, что скажешь? Хоть что-то в тебе переменилось? — спросил у него бессмертный, сложив руки на груди. — Ты понял своё наказание? Люк воевать был согласен только на своих правилах, так что ответил так: — Да. Теперь я научился лучше управляться с доской Уиджи. Брайан страшно рассердился, но заставил себя выдохнуть и успокоиться, потому что понял, что Люк просто из вредности его дразнит. Что уж поделать, с самого раннего детства он терпеть не мог, когда с ним говорили, как с недоразвитым имбецилом. Если уж мамочка была бессильна научить Люка иногда поменьше открывать рот, побольше кивать и почаще быть мудрее, то у Брайана не было никаких шансов довести её дело до конца. — Пизданул бы тебя, да так, что без очереди переродился бы. В говна кусок, — на прощание одарил Люка проклятьем Брайан и удалился с фирменным звуком щёлкающих пальцев. Люк даже не обиделся. Этот способ Брайана нежно доносить свои мысли до умерших уже давно начал приедаться и утрачивал силу своего влияния. По сравнению с тем наказанием, через которое прошёл Люк, что ему эта угроза. Подумаешь, говно. Люк не знал, что случилось со смертным, но, как бы ни сложилась его судьба, ни его, ни Грету не вызвали в Суд, а значит, проблема решена. Во всяком случае, вчера он не попытался связаться с ними ни разу, а значит, сегодня Люк может благополучно обо всём забыть и провести выходной день самым неподходящим для выходного образом: отправиться на нормальную работу. Теперь ему предстояло вспомнить, как это: работать на ногах, да ещё и с возможностью выходить на перерыв в любой момент. Закрыв смену, он просто так остался болтаться на вторую. Он остался бы и на ночь: слишком устал от того, что его единственным занятием в последние дни было восседание на стуле, но выходной у него всего один, поэтому оставаться на ночь было бы неразумно. Он ощущал почти физическую боль, когда покидал бар и лениво плёлся по тёмным улицам домой. Он встретил несколько гуляющих умерших и одного демона, грустно подметающего улицы. Никогда раньше он и не подумал бы, что позавидует демонам, но… В отличие от них, он лишён всякого способа двигаться. Как посаженная на цепь собака, которой раз в неделю дают побегать, вот она от неверия в собственное счастье и не знает, за что взяться. Подавленное состояние не покинуло его и утром. Было намного проще выносить всё это, когда он был зол, но злость исчезла, и остались только скучные обязанности, к которым он, как всегда, не был готов приступать, когда в указанное время явился в небольшое помещение, где встречался с Гретой. — Привет, подружка, — поздоровался Люк и умолк. Грета нервно топталась на одном месте и смотрела на Люка так, будто должна была сообщить, что он снова умер. Люк напрягся. — Что, неужели тот смертный умер? — Нет, — тут же возмущённо возразила Грета, испуганно оглядевшись по сторонам. Потом она странно усмехнулась. — Хуже. Люк помолчал некоторое время, озадаченно перебирая варианты. Хуже, чем смерть… Ему, как человеку умершему, трудно было вообразить, что же, блять, существует похуже, чем это. — Он призвал самого Сатану? — Кого? — удивилась на мгновение Грета. — Господи, нет, не настолько хуже. Да его и не призовёшь. Он вчера снова пытался выйти на связь. И пытался очень, очень много раз, он потратил на это весь день. Я не знала, что делать. У меня даже нет твоего номера, и Брайан тоже не знает твоего номера, а адрес он мне давать отказался, потому что мне, в сущности, нечем было оправдать срочную необходимость тебя навестить. Люк ещё некоторое время молчал, пытаясь понять, что же в этом такого ужасного. Грета так разволновалась, что, кажется, возвела происходящее в статус абсолютной катастрофы, но Люка эта новость скорее успокаивала. Значит, живой. Сто раз попробует, ещё сто попробует, на трёхсотый сдастся. Наверное, она так нервничала, потому что осталась с ним наедине. — Грета… А что в этом такого страшного? Он жив. Ну, немного взбудоражился. Нам надо просто продолжать не отвечать ему, и он успокоится, решив, что запутался и поверил в то, чего нет. Грета импульсивно кивнула, но менее нервной выглядеть не стала. — Люк, я… я теперь твой соучастник. — Я не преступник, — тут же твёрдо и холодно возразил Люк, нахмурившись. Всё внутри него мобилизовалось для самозащиты. — Я не совершал никакого преступления, это было случайностью. — Прости, я не это имела в виду, — Грета помотала головой и примирительно вытянула руки. Она сделала несколько дыхательных упражнений и бесполезно попыталась убрать волосы. Потом села на стул и потёрла пальцами виски. Люк молча стоял напротив неё. — Сколько лет назад ты умерла? — поинтересовался Люк после того, как пауза затянулась слишком надолго. — Много. Люк хмыкнул. — Просто, Грета. Ты, наверное, забыла, но ведь смертные верят во всю эту хрень даже при условии, что никогда в жизни не держали в руках доски Уиджи или какой-нибудь второсортной книги по оккультизму. Смертные скучают и хотят верить в волшебное дерьмо. Грета подняла на Люка отчаянный взгляд, и он замолчал. Теперь, кажется, настало его время занимать примирительную позу, но он просто застыл, будучи неуверенным: мириться ему сейчас придётся или защищаться. Она не могла объяснить ему свои эмоции, поэтому он не мог выбрать верных слов. — Ну так вот, значит, а ещё, Люк, иногда со смертными происходит что-то плохое, и они начинают просить помощи у умерших или поднимать их из могилы. И если это именно тот случай и тот тип смертного, которому лучше не давать надежду на то, что волшебные призраки, оборотни, вампиры и ангелы помогут ему воскресить обратно свою маму, то мы с тобой в очень, очень плачевном положении. Мы несём ответственность за этих людей и их жизни, и мы проебались! Люк вздохнул, кивнул и развёл руками. Ему нечего было на это сказать. Он предложил Грете промолчать, предложил сосредоточиться на перспективах возможной помощи многим другим смертным в ущерб этому, но если для неё слишком важен этот конкретный смертный, то что ж он тут возразит? Хотя Грета не могла читать мысли и не знала, как обстоят дела, но по какой-то причине она верила именно в самый худший вариант развития событий и делала себя и Люка куда более виноватыми, чем они были. — Я не могу тебе с этим помочь. Но хочу заметить, что ты сильно драматизируешь. В моей сраной инструкции для новичков прямым текстом написано, что раньше мёртвые шутили над смертными. Тебе не кажется, что ты слегка перегибаешь палку? — Ты никогда не можешь знать наверняка! — Хорошо, — спокойно согласился Люк. — Если ты так сильно переживаешь, давай спросим его, поможем решить его сверхважный вопрос, а потом просто сотрём ему память. Я правильно понял принцип работы? Люк сейчас по большей части язвил и не предлагал этого всерьёз, но Грета, кажется, не поняла этого и посмотрела на него со всей серьёзностью. — Откуда ты знаешь, что это возможно? — Ты сказала, когда всё случилось. И Лоренс сказал, когда орал на меня из-за той шутки с доской Уиджи, — пожал плечами Люк, не видя проблемы и в этом. Брайан хранил бы свои страшные секреты получше, если бы Люку не стоило о них знать. В принципе, конечно же, Люк и сам предпочёл бы неведение услышанному от него нагоняю — не такая уж это для него была потрясающая воображение информация. Существованию демонов в своё время он удивился куда больше. Грета нахмурилась ещё сильнее, и теперь её лицо стало задумчивым. Потом её брови расслабились, и она улыбнулась. — Надо же, точно. Я уже и забыла, почему ты вообще оказался на этой работе. Люк… Даже не вздумай, Люк. Я серьёзно. Да, бессмертные могут стереть память, могут, но это не безграничные возможности, понимаешь? — Мы тут служим жизни, — нарочито сладко заметил Люк, задетый недоверием, — разве не так? Всё делаем для того, чтобы смертные были счастливы… — Чтобы смертные держались подальше от умерших. Люк скептически поднял брови. Да что ты, Грета… — А. У нас поэтому в загробном мире пара сотен филиалов колл-центров для связи с ними? Я понял тебя с первого раза, Грета, и я буду делать всё, что должен делать, как почётный член посмертного сообщества, чтобы смертный держался подальше от мёртвых. Лицо Греты стало очень, очень угрюмым. — Ты не веришь в эти правила, — заявила она так печально, будто Люк ей как минимум лет десять в лицо лгал о чём-нибудь сверхважном. Они опоздали на работу. Люк вздохнул, решив, что достаточно защитил себя. Теперь пришло время позаботиться и о друге. — Грета, послушай. Нет, дело не в этом, — успокоил её Люк. — Просто не понимаю, к чему здесь разводить драму. Я не буду ему отвечать, пусть, буду честен, не понимаю, что плохого в том, чтобы узнать, что ему нужно, и успокоиться уже, наконец… — Бессмертные знают о нём и не считают так! — Они «знают» о сотне тысяч смертных в день, — терпеливо продолжил Люк, сжав и разжав кулаки, чтобы подавить вспышку раздражения. Конечно, Грета права: Люк как в целом, так и в частности не согласен с их политикой. Не только в отношении смертного и связи с ним, в загробном мире было полно и других нюансов, которые не вызывали у Люка симпатии. Что касается конкретно этого смертного, тут у Люка понимание проблемы и вовсе отсутствовало. Да, они отказывали парню день, два, но он уже четвёртый день просит у мёртвых помощи, и Грета из-за этого нервничает. В конце концов, он не пытался вызвать Сатану, искал какого-то Спенсера, пусть и со всем возможным скепсисом, но искал же. Что, если ему и правда не к кому больше обратиться? Люк не знал, почему же так ужасно будет, если кто-то пойдёт и узнает, здесь ли этот блядский Спенсер, а если это что-то глупое, то ему сотрут память? В безошибочность работы бессмертных… Люк не верил тем более. Ни в какой автоматизации нет правды, если речь о человеке и его проблемах. — Грета, — добавил Люк после затянувшейся паузы. — Видит, блять, Господь, и пусть поразит меня стрелой прямо в голову, если я тебе лгу. Мне было насрать на этого смертного до тех пор, пока ты не начала разводить из этого такую беду. Теперь, когда ты так себя изводишь, конечно, я устал, я тоже нервничаю, и я хочу со всем этим покончить. Пусть я не согласен с тем, что смертного, который четыре ебучих дня бомбит линию, надо игнорировать, но не мне решать. Пусть всё будет так, как угодно многоуважаемому сообществу: я поступлю так, как подобает его почётному члену. Но и ты, Грета, будь добра, поступи тогда так же. И перестань постоянно о нём говорить таким тоном, будто мы его обрекли на гибель. Грета беспомощно пожала плечами. — Мне тоже не нравится, что я могла бы помочь кому-то, но не должна этого делать. Но так просто будет лучше. Люк пообещал себе закончить этот диалог, но тут он просто не удержался. Его тошнило от этого вывернутого наизнанку понятия милосердия. — Лучше для кого? — Для него, — упрямо заявила Грета. — Ты не можешь знать наверняка, — с поганым, ядовито-сладким наслаждением передразнил её Люк и улыбнулся со злой дерзостью. Грета тоже разозлилась: это было видно по тому, как резко похолодел её взгляд. — Вот именно, — она отплатила ему той же монетой, только в её голосе зазвучала сталь. Потом она встала с места, взяла Люка за руку и щёлкнула пальцами. Как же Люку повезло, что Грета была достаточно хорошим человеком, чтобы не дать ему рухнуть на пол после всего, что между ними только что случилось. Было неудобно висеть в полуобморочном состоянии на руках у той, с кем только что повздорил, но зато это было достаточно эффективным способом прекратить спор и остаться при своём мнении. В помещении снова было пусто: судя по всему, это был не самый популярный филиал, потому что кроме них двоих тут едва ли находилось десять человек. Когда Грета убедилась, что он может самостоятельно стоять на ногах, просто отпустила его и ушла. Люк посмотрел ей вслед, мгновенно спрятав уязвлённость за злостью. Ему не хотелось больше ругаться и заявлять, что затыкать его волшебными трюками попросту нечестно, к тому же, все слова уже были сказаны. Он сам вспылил. Придёт время, и они разберутся в этой проблеме. Может, Люк и готов был поверить Грете пару дней назад: во всю эту дурь насчёт того, что благочестивые бессмертные Люка любят, заботятся о нём и за мудака не держат, но вот же. Они все ожидают от него какого-нибудь неугодного поступка, а судя по тому, что он всё ещё здесь, на этой работе, где любая ошибка — автоматически неблагочестивый поступок, отрицаемая тут концепция наказаний за земные грехи всё-таки существовала, просто не афишировалась. Люк сел за свой стол и надел наушники. Хорошо. Он признаёт, что ненавидит загробный мир. Он чувствует себя пойманным в вечную клетку, из которой нет выхода никуда, даже на тот свет. Второй раз ему умереть не дано. Пусть будет так. Пусть ему твердят, что у него нет выбора, и убеждают во всех сладостях и прелестях загробного мира, убеждают, как хороши их Законы и правила… Раз он должен быть благодарен, тогда он отплатит им за эту насильную доброту сполна. И, являясь почётным членом посмертного сообщества, сделает всё, что считает нужным, для того, чтобы помочь смертному. Жизнь превыше всего!

***

Спрашиваете себя о том, что же с вами случилось? Вы мертвы. Вот так просто. Сожалеем, что сообщаем вам об этом с помощью сопроводительного письма, но вам придётся провести некоторое время в очереди на Посмертный Суд, так что лучше бы вам понимать, что с вами произошло. Смиритесь и готовьтесь продолжать вашу посмертную жизнь: она может быть счастливой. Если вы умерли после 21, но до 30 лет, все последующие отведённые вам годы вы будете существовать в том теле, которое осталось с вами при смерти. Если вам было больше 30 лет, вы вернётесь к виду своей тридцатилетней версии. Вы сможете переродиться. Или же будете жить и работать на посмертное сообщество до тех пор, пока все смертные, которые вас знали, не погибнут. Как только память о вас исчезнет, вам будет предложен последний шанс на реинкарнацию. Отказавшись, вы навсегда исчезнете из смертного и загробного миров. Реинкарнация — процесс, доступный каждому умершему гражданину! Если вы соблюдаете правила посмертного сообщества и за вами не замечено никаких крупных преступлений против жизни, уже через год вы получаете возможность реинкарнировать. Вас оповестят о появившейся возможности с помощью электронного письма. Ответьте согласием или отказом, когда решитесь. В случае согласия, вы будете занесены в список, после чего начнётся работа над вашей реинкарнацией. Процесс этот сложный и занимает от пары недель до трёх лет. Вы всегда можете отказаться, но изменять своё решение можно не больше трёх раз. В противном случае вам навсегда будет отказано в этой возможности. Если вы так или иначе отказываетесь от реинкарнации, к несчастью, вы больше не сможете бесплатно проживать на территории загробного мира и должны будете озаботиться поиском работы и уплатой аренды за жильё. Пусть тут не получится умереть, живя на улице, жильё должно быть в первую очередь доступно реинкарнирующим гражданам. Спасибо за понимание. А ещё вы можете стать демоном, но поверьте, вы этого не хотите. P.S. Пожалуйста, прекратите спрашивать у судей про похудение и пластическую хирургию! Вы можете постричь ногти и волосы, но тело у вас останется такое, с каким вы ушли из жизни, примите это! Конечно, Люк сделал это не сразу. Он проявил достаточно терпения и хитрости для того, чтобы усыпить бдительность Греты. Она и так не стояла у Люка над душой, следя за каждым движением, но он просто хотел быть осторожным до самого конца. Смертный атаковал его линию целый день, так что было не так уж сложно выбрать время, которое он счёл безопасным, чтобы, наконец, разрешить ему установить связь. Люк прошептал разрешение так тихо, что сам себя едва услышал, но магия, наложенная на всё вокруг, была достаточно чувствительной, чтобы распознавать едва ли не намерения. Он прикрыл глаза и постарался дышать глубоко и спокойно. Он сейчас нервничал совсем иначе, будучи скорее азартным, чем перепуганным и сбитым с толку, поэтому у него не дрожали руки, а сердечный ритм едва ли участился. Люк мысленно подбодрил смертного, а потом почувствовал, как под его руками меняется текстура стола. «Бинго, мой упрямый парень», — мысленно сказал смертному Люк, а потом положил одну руку на кнопку, прикрыв её, а другую — на указатель. — Это ты, Карла? — услышал Люк знакомый голос. Смертный был усталым и раздражённым. Люк улыбнулся. «Верно, приятель», — про себя ответил он, а потом уверенно переместил указатель на «Нет». Он же, в конце концов, не Карла, кем бы там она ни была. Смертный замер. Он молчал. Связь начала сбоить, и он слышал, как смертный тяжело и вдумчиво дышит через жуткие помехи… но он всё ещё был тут, а под его руками всё ещё была доска. Люк не видел, что происходит на той стороне линии, но в какой-то момент он ощутил, как его пальцам становится тепло. Загробный мир был организован достаточно хорошо, чтобы поверить в то, что ты продолжаешь жить, но в по-настоящему живом теле, чьё сердце бьётся не потому, что это предусмотрели бессмертные, а потому, что иначе нельзя, в теплоте, которую излучала кожа, чувствовалась настоящая жизнь. За пять лет Люк уже и забыл, как это — прикасаться к кому-то живому. И пусть в этом, в общем-то, физически не было никакой разницы, он ощущал странный дурацкий трепет при мысли о тепле, которое излучал смертный сквозь границу их миров. — Блять. Ну тогда это, наверное, Спенсер? — едва ли разборчиво за взволнованным дыханием поинтересовался смертный. Люк отодвинул указатель чуть назад, как-то смутно и неотчётливо ощутив, что рука смертного дёрнулась, будто он коснулся паука там, где не ожидал его найти. Видимо, тут положил её на указатель, потому Люк и ощущал все эти странные межпространственные фокусы. Он подождал пару секунд и снова сдвинул указатель на «Нет». — Хорошо. Тогда кто это? — с искренним и слегка жутковатым восторгом отозвался смертный. Люк немного растерялся. Пока ему не задавали прямых вопросов, доска едва ли была полезна. Указателем он мог управлять, только куда ему было его перемещать? Как представляться? Люк нахмурился в доску. К сожалению, Уиджи был непредусмотрителен и на доске не было вопроса «Что тебе надо?». Он-то и так уже понял, что ищут Спенсера. Но какого Спенсера? Люк снова отодвинул и вернул указатель на «Нет», надеясь, что он достаточно ясно обозначил нежелание представляться. Конечно, у смертного нет полного руководства с навязчивой рекламой продукта на обложке, но что уж тут поделаешь. Пусть сам думает, как формировать запрос. А Люку надо было иметь терпение и ждать, пока смертный догадается. Смертный задумчиво хмыкнул. Звуки исчезли. Он собирался с мыслями и переваривал. — Это не Карла. Это не Спенсер. Это кто-то, кого я знаю? Снова «Нет». — Хорошо. Ты мне поможешь? «Да» — Ты можешь использовать буквы и другие символы? «Нет» — Только «Да», «Нет» и «Прощай»? «Да» Смертный рассмеялся. Люка передёрнуло от безумия, которое происходило. Почему смертному смешно? На какой он, блять, короткой ноге с мёртвыми? Было ощущение, что Люк тут один с ума сходит от происходящего, а смертный так, в Дискорде с кем-то созвонился. — Да уж. Зачем же вы придумали эту доску, если даже не можете ею пользоваться? — забавлялся смертный. Люк уловил в его голосе страх, и ему стало легче. Смертный просто рисовался, и так было, безусловно, гораздо лучше, чем если бы он не волновался вообще или волновался до безумия. — Ладно, призрак. Не отвечай на это. Тогда я буду задавать прямые вопросы. Скажи: я смогу с помощью этой доски связаться с кое-кем конкретным? Люк нахмурился. Это был непростой вопрос. Он мог сделать… всё, что он мог, но это вряд ли было ответом «Да». Он мог попробовать узнать для смертного, есть ли здесь тот, с кем он хочет поговорить, но дать ему сделать это напрямую — вряд ли. Люк переместил указатель на «Не знаю», а потом снова вернул его на «Да». — «Не знаю»… «Да»? — Люк на всякий случай снова перемести указатель на указанные позиции, обозначая, что не ошибся. — То есть и можешь, и не знаешь? Люк с каким-то нечеловеческим облегчением потряс рукой с указателем на слове «Да». Как же хорошо, что у него был умненький смертный. — А ты можешь связаться кое с кем, если я тебя попрошу? «Да» — Ладно. Тогда поищи моего брата. Меня зовут Сэм Хисси, моего брата — Спенсер Хисси. Ты сможешь? Ну… вот, кажется, и последовала конкретная просьба, на которую он должен ответить. То, ради чего всё и затевалось… Только вот, что он скажет смертному? Скажет «Да» — как будет искать? Скажет «Нет»… Ну, если он скажет так, то избавится разом от всех проблем со смертным, но сделает бессмысленным всё то, что затеял. Люк тормозил. До него липким чувством отвращения к себе, гадким ощущением надвигающейся проблемы дошло, во что он себя сейчас впутывает. Вот он переступил эту грань — он поговорил со смертным. Теперь, готов он или нет… он должен признать, что натворил хуйню и несёт за Сэма ответственность по-настоящему. Видимо, он думал достаточно долго, чтобы поселить у смертного сомнения. — Это для тебя недостаточно обоснованная просьба? Люк дёрнул бровью. Вообще-то нет, достаточно. Но почему бы и не выслушать обоснования? Раз уж у него моральный конфликт случился прямо в момент принятия решения, глупо будет не послушать. Люк качнул указателем на значке «Да». — О, — внезапно смертный воодушевился. Он немного повозился, вероятно, меняя позу, и голос его изменился. Он стал странным: жутковато-сладким, но при этом абсолютно серьёзным. — Мой младший брат, Спенсер, два месяца назад пропал. Только вот он пропал при абсолютно странных обстоятельствах. В день пропажи он зашёл ко мне и попросил купить ему еды. Он у меня странный парень, так что я дал ему денег и отпустил, удивившись тому, что помешало ему просто позвонить и попросить. И вот он пропал. Он не вернулся в тот день в свою квартиру. Его ни с кем не видели. Его тело нигде не нашли. Он провалился сквозь землю. Два месяца поисков, а от человека ни следа. Пять дней назад в баре я встретил какого-то пизданутого парня, Кайла. Он подсел поболтать и заметил, что я чем-то опечален. Когда я рассказал ему, что случилось, он сказал, что поможет, но мне нужно кое-что для него сделать. Он дал мне доску Уиджи и попросил за деньги связаться с загробным миром. В смысле, я свяжусь, а он мне заплатит. Люк почувствовал, как по его виску стекает пот. Холодный липкий пот надвигающейся беды. — Я согласился помочь, потому что думал, что у него и правда есть какая-то информация. Когда на тебя наставляют пушку, не станешь же ты спорить со стрелком, так ведь? Он мне не угрожал, но, если он был сумасшедшим, я решил, лучше подыгрывать. Два дня с утра до вечера мы пытались связаться с загробным миром, что, как я тогда думал, безусловно, оказывалось совершенно безуспешным. И тогда Кайл оставил мне доску и сказал, что, возможно, она поможет мне в моей проблеме, если я буду достаточно настойчив. Он дал мне очень приличную сумму, попросив, чтобы я продолжал пробовать. Пойми, призрак, две эти истории: с пропажей Спенсера при странных обстоятельствах и с этим Кайлом, который поклялся помочь… страдай скептицизмом, сколько влезет, а останешься без вариантов — обратишься и не к таким вещам. От тебя я просто хочу узнать, мёртвый он или нет. Это достаточно основательно, чтобы просить помощи? Люк застыл. Он знал: это момент принятия решения. Шага назад уже не будет, выбор пролегает между тем, чтобы отступить и навсегда потерять к себе уважение или идти до самого конца. Когда Люк умер, одной из первых вещей, которые его удивили, была информация о том, что перерождаются все. Плохой ты, хороший, насиловал ли ты детей, убивал ли котят… все переродятся, если того захотят. Потому что задача бессмертных не заключается в том, чтобы строить утопию, а в том, чтобы соблюдать баланс сил. Чтобы жизнь себя не уничтожила, чтобы всё шло своим чередом, а для этого нужны были все: хорошие, плохие. С серой моралью. С чистой душой. Всем есть место на этой крошечной планете, а чтобы оно и дальше оставалось, нужно иногда выпустить на неё парочку мудаков. Люк тогда основательно расстроился. Он воспитывался в христианской культуре, и пусть ему и не была свойственна при жизни какая-то безумная религиозность, он находил многие современные католические постулаты приемлемыми и во многом ориентировался на них. Жизнь во имя светлого вознаграждалась. И Люк такую и жил. Как велел Господь, Люк каждый свой жизненный выбор делал с умом и без сожалений. Он знал, что выбор может оказаться неверным. А потому всегда делал его бескорыстно, ничего не ожидая и смело рискуя, когда ощущал в этом надобность. Он не боялся боли и не боялся труда. Так он и нашёл работу, которая помогала ему ощущать себя причастным к «хорошей» стороне силы. И он считал, что эта жизнь будет вознаграждена, пусть, пусть она оборвалась так нелепо… Но здесь все его земные достижения не стоили ничего. Здесь он — бесконечно обретающая новые лица оболочка, обречённая мотать круг за кругом. Судьбы нет. И смысла в праве выбора нет. Он, получается, каждую свою жизнь был таким Люком, каким себя знает сейчас, ведь это предписано и не имеет отношения к его собственной воле. Он мучился: это я, такой я, какой есть? Или это просто моя роль в поддержании баланса сил? Всё предписано? Я и должен был быть таким Люком, каким лепил себя через ошибки и боль? Я каждую жизнь так и живу, просто повторяя свою программу, ожидая, когда миру понадобится вклад «парня, старающегося жить в первую очередь честно»? Потом обнуляюсь. И живу заново? Этот кризис так глубоко проник в его сознание, что все, все пять лет своей посмертной жизни Люк мучился лишь от одного. От бессмысленности. То, где он находится сейчас, выбрав пойти на поводу у своих чувств и нарушив Закон… вот это такой он, какой есть? Программа же не предписывает ему сохранять никакой баланс сил в загробном мире, а значит, здесь и сейчас он, вероятно, стоит перед единственным важным выбором в своей жизни: дальше жевать сопли или всё-таки быть взрослым мальчиком и найти смелость выступить против предписанных ему правил. Другие пусть кивают и соглашаются. Ну а Люк… Люк выбрал «Да». Сэм достаточно справился с тем, чтобы подтолкнуть его. Нахуй всё бессмертное и посмертные сообщества. У Люка была одна жизнь, и он не просто так за неё упрямо цеплялся, сопротивляясь смерти и бессмысленности. «Прощай» Связь оборвалась, Люка выкинуло обратно в реальность. Реальность встретила его нарастающим звоном в ушах. У него потемнело в глазах, и он вдруг рухнул со своего стула, так больно ударившись головой об пол, что у него пропал слух. Люк застонал, едва ли сумев перекатиться набок. Звук зашуршавшей под ним бумаги повторно оглушил его. Он очень долго приходил в себя, обрывками слыша, как вокруг него суетятся. В какой-то момент Люка перенесли на диван, и он свернулся в ещё более плотный комок, спрятавшись в собственных коленях. Прошло непозволительно много времени, прежде чем он снова смог слышать. Когда Люк открыл глаза и распутался, перед ним сидела Грета, с разочарованием и ужасом уставившаяся на его бледное, потное лицо. — Тише, — сказала она медленно и негромко, — ты всё ещё мёртвый. Ты тут. Люк слабо понимал, о чём она говорит, но всё равно осторожно кивнул. — Никто не успел заметить, что кнопка была красной, — Грета сделала свой голос ещё тише. Люк не расслышал в нём обвинения, но был уверен, что это в любом случае имелось в виду. Смирение не означало согласие. Он просто видел в глазах Греты что-то смутно интерпретированное, как слишком большой страх перечить. — Ты ведь говорил с ним, да, — сказала она горько. То, что должно было звучать, как вопрос, прозвучало, как утверждение, так что Люк не стал утруждаться, чтобы кивнуть. Она и так всё знала. — Что же ты натворил, Люк… Люк улыбнулся, как бешеный. Его сердце снова уловило неровный ритм оголтелого липкого азарта. Не такого, как когда собираешься на аттракционе покататься, а такого, как когда смело идёшь под пули. — Просто сдай меня, — спокойно пожал плечами Люк. — Ты теперь спокойно сможешь сказать, что я натворил пиздеца, который ты и подумать не могла, что я сделаю. Это не просто косяк. Я знаю, что совершил преступление. — Нет, — вдруг упрямо сказала Грета. — Нет, уже поздно. Они не смогут заставить его забыть такое. Тебя могут… Я не уверена, что тебя сотрут, но наверняка не знаю… Ты нарушил очень, очень важный Закон, и я должна тебя сдать, но зачем же мне делать это сейчас? Этого уже не изменить, сотри мы тебя, со смертным мы ничего не сможем поделать. Так что... прежде, чем ты понесёшь наказание, ты столкнёшься с последствиями. Я знаю, что тебе не нравится, когда тебя поучают, но, прости, иногда бессмертные должны вести себя, как бессмертные. И раз ты не понимаешь драгоценность жизни, я не буду сообщать об этом до тех пор, пока ты не осознаешь цену своей ошибки и не увидишь, к чему приведёт твоё желание поставить под сомнение веками работающие Законы. Стереть тебя… будет слишком гуманно в этой ситуации, Люк. Холод в голосе Греты не обжёг Люка. Он кивнул, легко соглашаясь с её условиями. Просто дело было в том, что то, как работал загробный мир, всю драгоценность жизни Люка обесценило. Будь ты плохой начальник, кричавший на Люка при жизни, или бессмертный колдун, считающий себя выше смертных проблем, для Люка это было одно и то же. Он вот был уверен, что знает реальную драгоценность жизни. Она заключалась вовсе не в том, чтобы стирать тех, кто не согласен свой «дар Божий» без сомнений переписать заново, а в том, чтобы поступать по совести. Люк не был настолько благороден, чтобы жизнь всего человечества поставить выше своей собственной, — вот в чём ошибся Брайан, отправив его сюда. Вот в чём ошиблась Грета, решив дать ему работу посложнее. Говорить было нечего. — И как, по-твоему. Это того стоило? — Грета прошептала еле слышно. Люк кивнул. Она отодвинулась назад, и Люк постарался принять более достойное положение, аккуратно сев на диване. Грета выглядела растерянной, задумчивой и абсолютно беспомощной, так что Люк принял, как он полагал, то решение, которого она заслуживала за всё то, что для него сделала. — Ты дала мне слишком много свободы, и я хочу тебя отблагодарить. Так что если что-то случится, если вдруг что-то случится, то сделай вид, что ты не знала. Что я делал это за твоей спиной. Не отвечай. Просто оставь себе эту возможность. — Люк… Ты не можешь продолжать с ним говорить. — Не говори мне, что игнорировать его — добро, — жёстко перебил её Люк. — Я не верю в такое добро. Мне это говно с ложки скармливают с самого дня моей смерти. Что ценность моей жизни не в моих конкретных выборах и поступках, не в моих чувствах, а всего-то, блять, в моей роли для поддержания жизни человечества. Потому что ценнее моей жизни только в целом жизнь, как явление. Насильно внушённые правильные мысли меня не интересуют. Я воспитан своей собственной совестью, а не Брайаном Лоренсом, и поступать буду так, как велит совесть. Вот тебе сделка: раз ты хочешь, чтобы я захлебнулся в последствиях, — позволь этому быть. Это мне вполне понятный способ донести мысль через встречу с последствиями. Мой земной Господь так и учил: хочешь говна, сделай говна и сожри. Вдруг не говно. Я сделаю, как считаю нужным в отношении смертного, ты сделаешь так, как считаешь нужным в отношении меня. И мы посмотрим, кто был прав, когда всё решится.