Общение со смертными. Теория и практика

Было бы ложью говорить, что Люку было легко. Какие-то его страдания нашли отдушину, другие — стали острее. Острее стал страх. Теперь Люк боялся не успеть. Всё, чего он хотел теперь для себя, — помочь Сэму, чтобы показать… Он не знал, кому и что. Наверное, показать, что если человека загнать в ловушку, то он найдёт способ выбраться даже с того света. Но на самом деле вся его бравада упиралась в готовность Греты, отношение которой к сложившемуся он понимал недостаточно хорошо, стоять на своём и молчать. Она могла ведь и передумать, сдать его в любую секунду. Люк также не имел никакого представления о том, как именно он собирается узнавать, умирал ли недавно некто Спенсер Хисси. Конечно, он мог бы осторожно поинтересоваться у кого-то бессмертного в баре или на улице, притворившись, что они со Спенсером дружили при жизни, но он уже знал, какой ответ получит на эту просьбу. Все пути снова вели к Грете. Она была единственным бессмертным, который мог бы ему помочь, но Люк не был настолько сумасшедшим, чтобы сразу после ссоры просить её поучаствовать в его преступлении. Дело в том, что в одном микрорайоне загробного мира почти никогда не оказывались те, кто знал друг друга при жизни. Почему? Потому что надо перерождаться, а не ждать воссоединения семьи. Он не знал, бывали ли в истории случаи, когда знакомым умершим позволяли увидеться. Наверное, были. Но он-то Спенсера не знал. Он его даже приблизительно внешне не опишет. Больно много он этим вызовет подозрений.

***

Когда на следующий день Люк пришёл на работу, он не сразу заметил, что именно было не так. На его рабочем месте была подозрительная для нагрузки, к которой он привык, тишина. Только после обеда он сообразил, что Сэм больше не звонил. Сперва Люк решил, что он отсыпается после вчерашних приключений. Потом подумал, что он решил дать ему побольше времени, что, в принципе, было бы неплохо. Однако ближе к вечеру… он понял, в чём на самом деле была причина наступившей тишины. Осознание настигло его, когда он заваривал чай в свой последний перерыв. Конечно. Взяв свою чашку, Люк подошёл к Грете, читающей что-то на диване. Он присел перед ней на корточки. — Ты отключила меня от него, — сказал Люк холодно. Грета оторвала взгляд от книги. На секунду девушка стала выглядеть виноватой, но это выражение быстро исчезло с её лица. — Да. — Да, — повторил Люк, и это причинило ему какую-то необъяснимую боль. Почему-то прямое подтверждение тому, что он никогда больше не сможет услышать Сэма, причинило ему вред почти на физическом уровне. А может, дело было в том, что он ждал от неё жалоб высшим бессмертным, а не… подлости. — И какого хрена? — Я спасаю тебя, — отчаянно возразила Грета. Её глаза наполнились слезами. — Да, я вчера сказала, что ты должен получить по заслугам, но, Люк!.. Люк крепко сжал чашку в руке. Он ощущал себя ужасно. Его начало слегка трясти от злобы. Он на уровне тела отказывался верить в то, что это конец, и поэтому всё его существо вдруг полностью упёрлось в мысль, что «должен быть способ» и «это ещё не конец». Ему хотелось вскочить и прямо сейчас начать искать любую возможность связаться с Сэмом и сказать, что их поисковая операция терпит неудачу, но он не мог этого сделать, и это заставляло его злиться так сильно, что Грета опасливо отодвинулась от него. — Я не буду тебя бить, ради бога, — зло зашипел Люк, а потом резко поднялся на ноги, пролив половину чашки на пол и не обратив на это никакого внимания. Он залпом выпил всё, что осталось, а потом сел за рабочий стол. — Грета… Лучше бы ты сдала меня. Лучше бы сдала, чем поступила подло. Грета осторожно подошла к нему, обогнув ряд столов. — Люк… Иди домой сегодня пораньше, хорошо? Пойдём сейчас, — уговаривала его Грета, как глупого ребёнка. Люк вдруг почти неслышно рассмеялся. Его вдруг всё это так насмешило. Он, блять, понятия не имел, что Грета плетёт остальным сотрудникам, если они воспринимают его импульсивное, почти безумное поведение как должное, но это, должно быть, какая-то первоклассная ложь. У него неприятно саднило в груди. Его лёгкие сжимались, а сердце болело, и он не мог найти ни одного адекватного объяснения тому, что с ним происходит, поэтому просто дал Грете руку и позволил переместить их в небольшое помещение в здании, где они встречались каждое утро и прощались каждый вечер. Вместо того, чтобы посадить Люка на стул или держать под руки, Грета вдруг расплакалась и крепко его обняла. — Я знаю! — завыла она, крепко стискивая его спину. — Я знаю, — повторила она тихо и сочувственно, — что отняла у тебя надежду. Я знаю, что ты хочешь жить, Люк. У тебя рано отобрали право на жизнь, я знаю, Люк! Но, пожалуйста, прошу, пожалуйста, не отбирай право на жизнь у того смертного. Оставь его в покое. Оставь его. Смертные не должны знать, что существует жизнь после смерти. Ты отнимаешь этим у него право жить так, как жил ты. Ты не даёшь ему делать выбор, зная, что время кончится. Для него оно теперь бесконечно, так не делай хуже! Дай ему вспомнить, что жизнь одна. Умоляю, оставь его. Боль в груди Люка достигла своего пика, и он обернул руки вокруг Греты, позволив себе признаться в том, что она и Брайан в чём-то, но были правы. Сэм нуждался в помощи, с ним произошла скользкая и странная история, так что Люк… Люк просто не смог сопротивляться. Перед ним размахивали самой сладкой возможностью, о которой он только мог мечтать: возможностью ещё раз погрузиться в земные проблемы. Он хотел участвовать в той жизни, которую у него отняли. Он не хотел безропотно принимать то, что она кончилась, и просто начать новую, как ни в чём не бывало. Это как получить в подарок то, о чём ты так давно мечтал, а потом выяснить, что не сможешь этим воспользоваться, и передарить. Это значило смириться, что его собственная жизнь проёбана навсегда. — Хорошо, — пробормотал Люк, выпутываясь из рук Греты и вытирая своё лицо. — Прости, Грета, прости. Я не знаю, что на меня нашло… Он ведёт себя, как демон. Он за эти несколько дней измучил Грету и несколько раз заставил её делать очень непростой моральный выбор. — Ничего. Люк, я всё понимаю. Он будет в порядке. Он разберётся. Живые помогут ему так, как смогут, и даже если ты можешь сделать для него больше, поверь мне, Люк, ему не нужно это. Не нужна магия. Ответ на вопрос ничего для него не изменит, потому что тот, кого он потерял, от этого к нему не вернётся. Ему не нужно обретать надежду в мёртвом спасителе. Люк побеждённо кивнул и побрёл домой. У него в голове была неприятная пустота, а в груди продолжало ныть. Он понимал и принимал правоту Греты, он знал, что всё было именно так, как она говорила, но отбросить фантазии и жизни уже было выше его сил. Он всё никак не мог отпустить причиняющее боль «а что, если». Что, если бы он был жив. Что, если бы он встретил Сэма, пока был жив. Он стал бы помогать ему вызывать духов? Или говорил бы, что это нелепо? Люк усмехнулся, переворачиваясь лицом в подушку. Мёртвые. Люк никогда не стал бы просить у мёртвых помощи. И никогда он не встретился бы с Сэмом: он наверняка живёт на противоположном конце света, если судить по фамилии. Но если представить, что встретились бы... Вот почему Грета была права. Если бы только Люк был живым, они бы решили эту проблему именно так, как говорила Грета. С помощью других живых людей. А потом… Да кто бы знал, что было бы потом. Они все обнялись бы или пошли бы в бар. Или… или. У него впереди было бы столько дней, столько дел, столько возможностей, столько людей, стран, городов, котов и собак, столько всего, что вечности не хватит вообразить всякие «или». Люк не думал бы ни секунды о том, чтобы пожертвовать своей загробной жизнью, лишь бы хоть на пару дней почувствовать себя таким же живым, каким он был пять лет назад. Но он был мёртвым. Смерть отобрала у него шанс на всё то, о чём он думал, лёжа в своей кровати и пытаясь не заплакать во второй раз за вечер.

***

УСТАРЕВШИЕ ИНСТРУКЦИИ ПО ИСПОЛЬЗОВАНИЮ ДОСКИ УИДЖИ! Вы, наверное, задаётесь вопросом, а почему же инструкция по использованию доски Уиджи была обновлена? Что ж, у нас есть ответы! Это было связано с тем, что короткие выдержки, оформленные в виде алгоритма, не давали полной информации обо всех аспектах использования данных досок для спиритических практик. Вам нужен наглядный пример? Однажды некто ХХ, будучи любителем подшутить над смертными, слишком увлёкся спиритическим сеансом, нарисовал пентаграмму и совершил переход между мирами. Он постеснялся признаться в преступлении, которое совершил, и погиб. Мы имеем в виду, окончательно погиб. К тому же некоторые инструкции, в свободном доступе предоставляемые умершим гражданам, оказались прокляты неизвестным демоном и распространяли проклятье, имитирующее симптомы пневмонии. В некоторых регионах «эпидемию» до сих пор не удалось остановить. Наиболее полную инструкцию по использованию доски Уиджи вы сможете найти в соответствующем руководстве, выпущенном при соавторстве с самим_ой Уиджи. Пожалуйста, покупайте новое руководство и не пользуйтесь старыми! Не говоря уже о том, чтобы пытаться заниматься спиритизмом без каких-либо инструкций или выдумывать сомнительные пентаграммы. ВНИМАНИЕ!!! Полное руководство доступно для покупки и ознакомления каждому гражданину, но Посмертные Правоохранительные Органы напоминают: использовать доску Уиджи для спиритических практик без особого разрешения, полученного от бессмертных, запрещено! Нарушители будут наказаны! P.S. Да, демоны бессмертны. Нет, их разрешение НЕ считается. Если вы опознали демона, свободно разгуливающего по улицам без разрешения и униформы, сообщите в Правоохранительные Органы. Если этот демон одет в униформу и имеет разрешение, напомните ему о необходимости вернуться к работе и игнорируйте всё, что он вам скажет. Если демон от вас не отвязывается, вы знаете, кому звонить. Люк трижды успел прочитать текст на информационном билборде, прежде чем изображение на нём сменилось на рекламу того самого нового руководства, которое несколько дней назад ему любезно дала почитать Грета перед Днём Мёртвых. Люк не видел этого руководства с тех самых пор, как едва не запустил им куда-то вглубь помещения, и только что увиденное окончательно убедило его в том, что теперь-то он уж точно никогда, никогда не прочитает его внимательно. Улицу под обновлённым билбордом подметал всё тот же печальный демон, которого Люк всю последнюю неделю то и дело встречал. Его движения становились чуточку злее и отрывистей каждый раз, как на билборд возвращался текст, и Люк проникся к демону искренним сочувствием. Не хотел бы он, чтобы на его рабочем месте прямо над головой висел текст, сообщающий всем вокруг, что Люк Салазар — засранец. Люк смотрел на этот билборд каждое утро все пять лет своей посмертной жизни, и все пять лет он видел там рекламу чипсов, стейков из искусственного мяса, а потом рекламу их бара. Вчера им сообщили, что реклама временно перемещена в другое место, потому что бессмертным необходимо использовать этот билборд как информационный, а это, конечно, являлось причиной, с которой невозможно было поспорить. Люк старался не думать о Сэме и обо всём том, что произошло, и получалось у него плохо, но он правда старался. Теперь каждый свой день он начинал с того, что чувствовал, как в его груди нарастает волнами мерзкое ощущение сжирающего его сердце стыда из-за того, что он пообещал помочь и не сделал этого. Он около десяти раз напомнил себе, что делал это для его же блага, сделал три дыхательных упражнения, а потом импульсивно занавесил окно и позвонил. — Льюис, привет, — поздоровался Люк, когда тот взял трубку. — Они поменяли информацию на билборде. — Привет. Уже? — сонно спросил Льюис. — И что им надо было такое сообщить? — О, ну, там довольно длинный текст, — захлебнулся собственным ядом Люк. — Но если коротко, то он о том, что пользоваться доской Уиджи нельзя. Некоторое время Льюис только сонно дышал в трубку. Потом Люк услышал, как он потянулся, закряхтев, и ответил: — Ты думаешь, Брайан специально это сделал? — Да. Я не настолько близко к центру микрорайона живу, чтобы они умирали от необходимости использовать именно этот билборд. Лоренс точно знал, что я любуюсь им каждое утро. — А рекламу стейков они оставили? — Нет, — ответил Люк неразборчиво из-за того, что вспомнил про рабочие обязанности и теперь пытался одновременно пить чай, одеваться и возмущённо трепаться с Льюисом, а это было не так уж и легко. — Это единственный плюс в том, что происходит. Меня бесит реклама синтетической… волшебной жрачки. — Чувак, расслабься. Ты можешь просто не есть. — Он наверняка и со жрачкой рекламу поместил туда специально, — продолжил жаловаться Люк, не обращая никакого внимания на слова Льюиса. Ему не хотелось в сотый раз пытаться объяснить ему, что продажа ненастоящей еды, существующей лишь для напоминания о том, как классно есть её, когда ты жив, не вызывала у него ничего, кроме злости и сожаления. — Я даже не уверен, что он занимается рекламой, чувак, остынь. — Он занимается мной, — Люк закончил с чаем и начал застёгивать рубашку. — Превращением моей жизни в Ад или какие у него там планы. — Робби скоро попрощается с нами, чувак, ты и твоя злая морда нам бы не помешали, иначе бару придётся трудно. Когда там твои бессмертные перестанут делать вид, будто ты злой демон, забравший пару невинных жизней? Люк так сильно потянул за пуговицу, что нитка, на которой она была пришита, ослабла и вытянулась. Он не обратил на это никакого внимания. — Забудь. Я даже не знаю, когда у меня следующий выходной. Мне повезло, что за мной смотрит добрая бессмертная, которая врёт Брайану, будто я работаю лучше всех, но пока что я, видимо, заперт там примерно навечно. Льюис невесело рассмеялся. — Брайан не верит ей, Люк. Да все, кто знают Грету, также знают, что она святая и не скажет о тебе ничего плохого до тех пор, пока ты специально не начнёшь, я даже не знаю, являться смертным. «Она не скажет ничего плохого даже в этом случае», — в своей голове ответил Люк, и эта мысль ознаменовала его полный провал в идее отвлечься от Сэма. — Поработаю ночью, значит. Ну а что ещё оставалось? — Это будет первый случай смерти в загробном мире, наступившей не от преступлений, проклятий или одержимости, но отговаривать тебя я не собираюсь. Люк, наконец, оделся, и у него осталось не более пяти минут до того, как настанет время покидать дом. Он немного помолчал, а потом задал вопрос: — Льюис, а ты не собираешься вставать в очередь? — Я жду, пока мне официально, а не на словах, простят ту историю с нелегальным распространением рекламы в неположенном месте, чтобы, ну знаешь, просить с чистой совестью, а потом я даже не знаю, чувак, но я, наверное, подумаю об этом. Парни потихоньку уходят, и я тоже не собираюсь сидеть тут вечно. Тем более не хочется исчезать навсегда. — Ладно, — просто ответил Люк. — Иди спи дальше. — А ты давай не скучай. Тебя тоже наказали не навечно, всё рано или поздно пройдёт. Люк повесил трубку, положил телефон в карман и вышел из дома. Ему на короткое мгновение стало интересно, что же бывает с теми, кто «исчезает навсегда». Это правда самый настоящий конец или там, дальше, будет что-то ещё? Может, Рай или Ад. Если рассматривать это место как своеобразное Чистилище, то оно кривобоко, но вписывалось в какую-то идиотскую интерпретацию всей этой истории с Иисусом и его друзьями. По мнению Иисуса, Люк направил свои стопы в правильную сторону? Вдруг это тоже проверка. Вдруг христианство всё-таки не выдумало идею о Рае, об Аде… и это место и есть его настоящий посмертный Суд? Люк остановился и посмотрел на небо. Небо было ненастоящим. На глазах его навернулись слёзы, обжигающие сухие от усталости глаза. «Господи, — мысленно вопросил Люк, — если ты есть и если ты слышишь мёртвых, пожалуйста, дай мне подсказку. Как мне поступить, Господи? Жизнь ведь самый ценный дар твой, вот и скажи мне: я давлюсь собственным эгоизмом или благородно протестую за жизнь и во имя жизни? Я грешник или праведник? Я достойно живу после смерти или не очень?» Бог молчал. Брайан говорил, что он существует, но он вовсе не похож на то, что представляют себе о нём смертные. Мир его построен во имя и во славу сохранения жизни, ну а они — бессмертные — делают всё, чтобы жизнь не угасла, как он им и велел. Ангелы оказались бескрылыми, и глаз у них была всего-то одна пара. А ещё ангелы ругались матом и обзывали Люка «засранцем»… Конечно, с такой работёнкой, как у Брайана или Греты, утратить всякую «человечность» и закрывать глаза на проблемы конкретного смертного или конкретного умершего было просто. Нужно быть и правда возвышенным над всем мирским, чтобы спокойно выпускать на земную твердь зло. А сколько у них было этих Люков и кроме него… В таком случае Люк грешник, раз мешает им работать своими выходками. Люк хуже грешника. Он демон. Но на земле его учили другому. Его учили тому, что праведный человек никогда не забывает, что он — человек, и своей силой делится щедро и мудро. В таком случае… Люк праведник. Или даже лучше праведника, раз готов отдать жизнь (пусть она и загробная) за право протянуть смертному руку. Вряд ли Бог оценил бы то, что он противится уже случившейся смерти, так что Сэм был единственным, кем он мог оправдать свою ярость. Впрочем, он тянет Сэму руку вовсе не из альтруизма, так что всё-таки, всё-таки он грешник. «Спасибо, Господи, — закончил молитву Люк. — Я всё понял». Оторвав взгляд от неба, Люк двинулся дальше. Вскоре он прошёл мимо демона, всё такого же грустного, как и всегда, и вспомнил, что точно. Демоны-то были здесь, а значит, видимо, дальше не было ничего. Ни Рая, ни Ада. А значит, это точно не испытание Господне. Может, не Господь, но Иисус был где-то прямо тут, такой же реальный, тайный и скрывающийся ото всех, как Уиджи? Может, Иисуса, каким смертные его знают, и вовсе не было. Это просто такой же бессмертный, как Грета, просто миссия у него была более видимая, чем у неё. Отправься, Иисус, тут что-то люди разбушевались. Без вмешательства из загробного мира не обойтись. Ну а мы, Иисус, спланируем твою казнь. Вот, кстати, Лазарь. Мы его убьём на минуточку, ну а ты его подними с того света, чтобы смертные впечатлились, возможно, написали бы об этом книгу. Потом купили, прочитали и поняли, как надо себя вести… Или он заправлял маленьким Раем, куда попадали только младенцы и животные... Где жила его Луна, которая, наверное, пару лет назад тоже умерла. Или он был сектантом и вовсе не имел ничего общего с бессмертными, а потому, как и все прочие, был перерождён. Люди ждут пришествия, а оно уже было: не раз и не два раза было... Маме Люка такие размышления уж точно бы не понравились. Да и поступками его она бы, наверное, не гордилась. Люк попытался прикинуть, сколько ему примерно осталось, если его мать, отец, все друзья и родственники умрут естественной смертью. Вышло где-то около шестидесяти лет. Узнает ли он за это время, чем кончилась история Сэма и его пропавшего брата? Хотел бы он надеяться, что к тому времени его наказание подойдёт к концу.

***

Теперь Люк держал окно, выходящее на билборд, занавешенным. Но это мало помогало: он знал, что он там есть, знал, что там написано, и каждый раз, когда он просыпался утром и удивлялся тому, как мало света попадало в его квартиру, после к нему приходила «о, точно»-мысль, и каждый раз она была окрашена в разные оттенки негативных чувств. Он приходил домой с работы или из бара, натыкался на наглухо занавешенное окно, и его голову посещала точно такая же мысль. То есть, по сути, он просыпался и засыпал с мыслями о своих преступлениях, работал, думая о них, ну и, конечно же, о Сэме, который, наверное, каждый день думал о том, какой же Люк гандон, раз оставил его в беде после обещания помочь. Но настоящая игра на ухудшение началась спустя три неполных дня. Сон Люка начал плыть каким-то странным образом. В один момент он занимался какой-то ерундой, кажется, выбирал доски, чтобы построить из них лачугу, а потом сюжет его сна стал непозволительно запутан. Как будто бы там должна была появиться какая-то фигура, но сознание Люка не позволяло этому случиться, и те извилины его мёртвого мозга, которые отвечали за его сон этой ночью, так и не сумели договориться. Он слышал неразборчивое бормотание, но не отпускал сон до тех пор, пока отчётливо не услышал голос Сэма, призывающего его с того света. Люк резко открыл глаза и сел в кровати. «Я ёбнулся», — вот о чём он подумал немедленно. У него закружилась голова, и его бросило в липкий пот. Пытаясь отдышаться, Люк неосознанно уставился широко открытыми глазами на закрытую дверь своей спальни, зная, чувствуя присутствие этого сраного билборда, пославшего ему кошмар про Сэма, занимающегося спиритизмом. Когда ужас отступил, пришла злость, и Люк импульсивно выскочил из кровати, натягивая домашние штаны и одновременно пытаясь добраться до выхода из квартиры. Одна его нога влезла в штанину без каких-либо затруднений, а другая — застряла в том месте, где резинка крепко обхватывала голень. Ему пришлось остановиться и исправить этот момент с помощью рук, пока он не навернулся, а потом он надел обувь, натянул худи, завязал на лице шейный платок, набросил капюшон на голову и поплотнее затянул шнурок под ним. Из кладовки он достал несколько баллонов чёрной краски, хранившихся у него для предстоящего ремонта в баре, к случаю которого с боем заказывалась новая столешница. Затем Люк спрятал их под одеждой и выскочил на улицу. Было около пяти утра, до подъёма оставалось полтора часа, но улица не была пуста: демон уже был здесь, видимо, только-только приступал к работе. Он сонно раскладывал перед собой грабли, разные виды мётел и мусорные пакеты, когда Люк добрался до билборда и задрал голову. Его всего колотило от бешенства. Но у него не было лестницы. — У тебя есть лестница? — спросил Люк, продолжая пялиться на экран, сейчас желтоватый из-за ночного освещения. — Ты меня спрашиваешь? — удивлённо уточнил демон. Люк кивнул. — Нет, — на некоторое время повисла тишина. — А зачем тебе? Люк достал из-под худи свой набор вандала и посмотрел на демона, любопытно уставившегося на него. — Круто. Чем тебе не угодил билборд? — Из-за этой херни про спиритические доски мою рекламу перенесли бог знает куда, — наполовину соврал он. Люк был ужасно зол на этот билборд по множеству причин, но эта не была даже в тройке первых. Однако он не собирался изливать душу демону. Демон потёр кожу на лбу под рогами, пожал плечами, положил на землю грабли и подошёл к Люку, внимательнее осмотрев четыре баллона чёрной краски, которые тот ему горделиво показывал. — Этого не хватит, чтобы замазать всё, — заметил он, оценивающе приглядевшись к орудию зла. Люк и так знал, что не закрасит этим даже одной трети, но он умел быть изобретательным. — Я просто хочу его испортить. А лучшее вообще сломать. — Меня потом заставят это отмывать, — сказал демон без особого сожаления в голосе. Люку в голову пришла гениальная идея, и он посмотрел на своего соучастника безумными глазами. Как же он сразу не понял… — Друг, друг… Ты же умеешь делать фокусы? — Люк щёлкнул пальцами. — Ты этим называешь телепортацию? — Люк кивнул. Демон кивнул в ответ. — Я демон, друг, я могу проклятье на этот ёбаный билборд наложить. Конечно, я могу тебя телепортировать. Ты делал это раньше? — Я каждый день это делаю, так что давай. Демону было наплевать, или он поверил ему на слово: у него на лице не отразилось ни сомнений, ни удивления. Он щёлкнул пальцами, и Люк едва успел моргнуть. Естественно, оказавшись наверху, Люк едва не выронил всё, что держал в руках, но демон помог ему устоять на ногах и не расстаться с добром. Некоторое время он придерживал Люка, а потом осторожно отступил. — Ты плоховато переносишь телепортации, но, в отличие от смертных, хоть не блюёшь. Только я не советую тебе падать, чувак, я демон, а не волшебник, ладно? Могу и не успеть. Люк проморгался и сообразил, где находится. Демон перенёс их не на узкую площадку у экрана, куда Люк изначально планировал попасть, а на самый верх билборда, так что теперь он не очень надёжно стоял, вынужденный неудобно размещать ноги между лампочками. Он присел, одной рукой придерживаясь за тёплую лампу, а другой встряхивая баллончик. У него всё ещё кружилась и гудела голова, но это было неважно. Что уж тут поделаешь. Демон стоял рядом, смотря на происходящее с напускным безразличием. Изредка уголки его рта или брови дёргались, формируя что-то вроде начальной стадии улыбки, но он брал себя в руки раньше, чем это становилось полноценной эмоцией. Люку, в общем-то, было всё равно, что по этому поводу думает демон, но пока он осторожно брызгал краской в одно и то же место, смотря, чтобы она жирной струёй стекала прямиком до самого низа, что являлось довольно кропотливым процессом, молчать было странно. — Как тебя зовут? — Можешь называть меня Оуэн, чувак. — Я Люк, — он представился в ответ, продолжая аккуратно продвигаться в сторону демона и раскрашивать билборд полосками. Тот явно ощущал себя увереннее него, находясь на узкой полоске металла под ветром, время от времени налетающим на них и пугающим Люка до нервозно учащающегося сердцебиения. Тут не умрёшь, конечно, даже если свалишься, но чтобы умершие не делали глупостей и не соревновались в экстремальных способах не приводящего к последствиям самоповреждения, больно будет. Будет очень больно. Оуэн отвлечённо смотрел в небо, что-то насвистывал и слегка раскачивался, легкомысленно перекатываясь с пятки на носок. Когда Люк оказался у самых его ног, он легко отошёл назад, даже не оглядываясь для осторожности. Лампочки он огибал с грацией. Люку потребовалось строго напомнить себе про то, что быть демоном — это явно не то, о чём следует мечтать после того, как в слезах молился Господу. — И за что тебя заставили подметать улицы? — Я на исправительных работах уже десять лет, делаю то одно, то другое. Эта вот работа была самой скучной, пока ты не пришёл. Люк не стал спрашивать, что такого сделал демон при жизни или после смерти, раз его так надолго наказали. Он также напомнил себе про вечность и про вынужденную изоляцию в отдельном районе. В этом направлении он и решил продолжить разговор. — Ну, зато ты хотя бы можешь выходить, — сказал Люк, встряхивая последний баллончик. Демон стоял на самом краю и продолжал покачиваться. Оуэн как-то запоздало усмехнулся. Люку была симпатична его манера себя держать. Он решил сфокусироваться на настоящем. То, что сделал демон много лет назад, могло быть чем-то очень плохим, но сейчас, если честно, для Люка это не имело особого значения. Он, в большинстве случаев, верил во вторые шансы. «Праведные» бессмертные, видимо, тоже, раз уж Оуэн был здесь, на исправительных работах, а не отбывал своё тысячелетие в тюрьме. — Чувак, — сказал Оуэн так, будто с наслаждением открывал Люку секрет, — демоны постоянно находят способы свалить из района. Знал бы ты, сколько их тут бродит и сколько из них пьют в твоём баре. — Мне насрать, если демоны пьют в моём баре, пока у меня нет из-за этого проклятья, имитирующего пневмонию. — Поэтому они там и пьют, — с уважением кивнул Оуэн. Люк бросил последний баллончик вниз. Он собирался его подобрать и выкинуть должным образом, потому что не был мудаком и не мусорил. И уж тем более он не стал бы делать этого при парне, который этот мусор потом будет убирать. — Что дальше? Люк пополз обратно, во имя безопасности даже не стараясь быть хоть наполовину таким же грациозным, как демон. Оуэн следовал за ним, с лёгкостью удерживая между ними всегда одинаковое расстояние. Люк поглядел на свои заляпанные краской пальцы, на один из пустых баллончиков, оставленных им тут, а потом схватил его и со всей силы ударил им об экран. Наконечник с распылителем легко пробил поверхность, основательно воткнувшись в нутро билборда. С грохотом вниз посыпалось стекло. Люк виновато посмотрел на Оуэна, надеясь, что он сумеет разобрать выражение его лица по одним глазам. Демон не выглядел так, будто был возмущён тем, что Люк намусорил. Он вообще не смотрел на него, отвлечённо глядя на дом напротив. — Как думаешь, на нас уже донесли? — Мне насрать, — ответил Люк, аккуратно выпрямляясь, чтобы сесть, свесив ноги вниз. Дело сделано. После того, что Люк натворил на своих исправительных работах, чего ему этот экран. — Говорят, когда преступники совершают что-то особенно ужасное, мелкие хулиганства уже не вызывают у них никакого азарта. Ну вот у меня сейчас примерно какое-то такое чувство. — А ты преступник? — Я связался со смертным без разрешения, — пожал плечами Люк. Никто ему всё равно не поверит. Оуэн улыбнулся, наклонился и крепко взял Люка за запястье. — Ложь — смертный грех, — в следующую секунду они уже стояли на траве под билбордом, и Люк неловко повис на своём новом приятеле, пачкая его классную униформу краской. — Я, как понимаешь, это уважаю. Люка тошнило, и он мучительно жмурился. — Как же ты уёбищно это переносишь. Ты точно умер? Не все смертные так корчатся. — Кто-то правда от такого блюёт? — невнятно спросил Люк, осторожно отстраняясь. Оуэн забавно придержал его за плечи, будто он был манекеном, который демон выставлял на витрину. Он даже поправил его, когда Люк слегка покосился в сторону. — На самом деле, это и для бессмертных не очень просто, хотя со временем привыкаешь. Смертные часто блюют. Умершие иногда демонстрируют рвоту без содержимого. Конечно, смертные блюют чаще, но это, наверное, потому, что их еда, типа, настоящая. — Я вообще не ем. — Что, ни разу за пять лет? — Нет. — Ну, поэтому и не блюёшь. Ел бы — блевал. Ты бы уж точно. У Люка хорошо получились короткие и ни к чему не обязывающие разговоры. В смертном мире ему часто говорили, что рядом с ним волей-неволей начинаешь поднимать то экзистенциальные вопросы, то про говно и мочу побеседуешь. Интересно, это тоже было частью его предписанной настройки? Парень, рядом с которым не удержишься, да про говно или смысл жизни поболтаешь. Люк опомнился достаточно, чтобы кивнуть и отправиться подбирать мусор. По пути он притормозил, чтобы посмотреть на билборд. Ночное освещение больше не работало, и экран ярко горел ослепительно белым светом. Там, где Люк воткнул в него валик, вокруг были отчётливо заметны помехи и трещины. Немного ниже протянулась прямая зелёная линия, которая рябила и сбоила. Экран был полосатым, как раскрашенная ребёнком зебра. — Красивая работа, — похвалил его Оуэн. Люк повернулся, чтобы предложить демону раскрытую ладонь. Демон дал ему пять, потом намеренно широким жестом отнял руку и махнул ею в воздухе. — Бывай. — И ты, приятель, — Люк забрал свои вещи и вернулся домой. Так он и спутался с демонами. Тогда-то это и произошло. Дома он собрал всю испорченную одежду и прочие явные улики в чёрный мусорный пакет и, завязав его, выставил у двери вместе с другим мусором, чтобы утром перед работой вынести всё на помойку так, как делает законопослушный гражданин посмертного сообщества. Когда Люк удовлетворённо вернулся в кровать, чтобы доспать оставшиеся сорок минут, он снова услышал бормотание. Это заставило его хмуро уставиться в стену и прокрутить в памяти свой сон. Он точно был уверен, что тогда его призывал Сэм, но принадлежал ли ему голос, который он слышал теперь, было неочевидно. Бормотание было неразборчивым и вообще мало похожим на человеческую речь. Укол тревоги поселил в его голове ядовитое зерно, мгновенно выросшее в колючий сорняк. А что, если это не сон? Ерунда. Да и как бы, блять, он вообще мог слышать Сэма? Люк понятия не имел, что происходило. Проклятье? Он сходит с ума из-за стыда? Его довела работа? Люк зажмурился и заткнул уши. Это сделало голос в его голове только очевиднее и ярче. Он сел в кровати, растерянно посмотрев на свои руки. Руки не дали ему никакой подсказки, и он провёл остаток своего утра, читая в кровати и не понимая содержания книги, потому что голос в его голове не становился тише и не пропадал даже на минуту. В конце концов ему удалось уснуть минут за пятнадцать до будильника. По большей части это произошло из-за того, что голос стих, а Люк был настолько утомлён, что мгновенно вырубился. Проснувшись, он чувствовал себя разбитым, а от недосыпа у него жгло и щипало глаза, но зато вид из его окна, наконец, соответствовал всем его эстетическим предпочтениям.