Love, Freedom, Life

Их первая встреча навсегда отпечаталась в памяти Донхёка ярким солнцем, знойным воздухом и солью на кончике языка. Лето в Калифорнии всегда плавится под ясным небом, на пляжах полно людей, а забавные туристы с фотокамерами ослепительно улыбаются, и то было не исключением. Марк был совершенно другим. Осветлённые волосы больше похожие на солому, тонкая кофта с длинным рукавом, широкие шорты, высокие носки и яркозелёная панамка на макушке. Его можно было принять за местного студента, но светлая, почти нездорово бледная кожа выдавала в нём приезжего. Так они и познакомились. Донхёк — с вечно шальной улыбкой, серебристыми непослушными кудрями и в коротких джинсовых шортах — не мог пройти мимо одинокого парня. Хотелось пообщаться и узнать, где в мире настолько мало солнца, что сейчас оно окутывает всего его. — Я Марк, приехал на пол года по программе обмена опытом в местный университет. Изучаю историю Америки. Акцент выдал в нём канадца, и Донхёк решил не останавливаться на одном случайном разговоре. Было безумно интересно узнать этого Марка, который, как оказалось, был старше него на пять лет и учился на аспирантуре. За обсуждением всего на свете (Донхёк сам учился на литературном в том же университете) они не заметили, как прошло отведённое на поездку время. Дни, проведённые на пляже и в кафе, вечера в кино или у Донхёка дома, ночи на вечеринках казались быстротечным сном, который безжалостно прервали. Сердце волнительно трепетало от самого незначительного прикосновения, а главного так и не случилось. Марк улетел домой в самый неподходящий момент, а Донхёк с горечью вспоминал солнце, которое он неожиданно для себя нашёл в чужих глазах и редких веснушках. Звонки, переписки, звонки, переписки, звонки, переписки, звонки, переписки… Так продолжалось больше года. Никто не верил, что они смогут держаться настолько долго, но это случилось. Мама Донхёка ворчала, что им бы уже как-то встретиться пора и подтолкнула сына на мысль. Он понимал, что поступает несколько импульсивно, но снял часть денег со своего банковского счёта, купил билет до Ванкувера и сообщил Марку о скором воссоединении… * В общем Канада оправдала некоторые ожидания Донхёка. Было очень мало солнца, по сравнении с родной Калифорнией, сыро и прохладно, вечно моросил дождь и всё пестрило яркими цветами — от насыщенного изумрудного до закатного красного. — Уже октябрь, самая настоящая осень, — криво улыбался изменившийся Марк и поправлял на Донхёке свою куртку. Он был близко, в нескольких сантиметрах и его можно было коснуться. Это делало Донхёка невероятно счастливым, он будто утопал в сладком кленовом сиропе, которого здесь и правда продавали очень много, и всё казалось новым сном, долгожданным продолжением. У них совпало свободное время, поэтому первые три дня они провели в городе вместе с семьёй Марка, погуляли по достопримечательностям и поели национальных блюд, а после Марк взял свою машину и увёз Донхёка в загородный дом, что далеко в хвойном лесу, будто на самом краю света. Двухэтажное здание с огромными окнами во всю стену, выходящие на деревья. — Здесь невероятно красиво, — заворожённо говорит Донхёк, когда они уже разложили свои вещи и обошли весь дом. — Я ничего подобного никогда не видел. Его взгляд устремлён в хвойную даль, этот изумрудный цвет взрывал его сознание и переворачивал воображение. Марк остановился за ним у окна и размеренно дышал в затылок, заставляя дрожать от восторга. — И что ты об этом думаешь? — его слова врезаются в неприкрытую кожу шеи и вбиваются в неё пожизненным клеймом. — Надеюсь, не жалеешь, что приехал? — Конечно, нет. Я так долго ждал этого момента и сейчас очень счастлив. Откровение слетает с языка легко, но остаётся румянцем на щеках. Донхёк подаётся немного назад и прижимается спиной к чужой заметно окрепшей груди. За этот год Марк изменился, возмужал, вернул свой натуральный чёрный цвет волос, и от этой разницы ноги предательски подкашивались. Он ощущает горячие ладони на своих плечах и заметно вздрагивает, желая слиться телами, а не только душами. Марк ему нравится до чёртиков, и это ясно как белый день. — Замёрз? — тихо спрашивает старший и прижимается ещё ближе, обхватывает сильнее вокруг груди, обнимая до хруста в рёбрах. — Ты совсем не умеешь одеваться по погоде. Даже зимой в этих шортах ходишь? Его низкий и немного хриплый смех заставляет Донхёка таять. И как ему признаться, что он дрожит не из-за холода? Марка ему безумно мало, настолько, что сейчас тело превратилось в один огромный сгусток чувствительности. Никогда такого ещё не было у него в жизни. На пляжах Калифорнии всегда тепло, а в Канаде — вечная прохлада. Марк не любит жару, а Донхёк готов оставаться рядом с ним даже в самые суровые зимы. И сейчас, в этом одиноком доме далеко от города, они только вдвоём. Слишком большой соблазн для маленького глупого сердца. Целый день они провели у окна на кухне, пекли панкейки и много-много разговаривали. Этого не хватало весь прошедший год — мимолётные прикосновения, долгие и внимательные взгляды, невидимое, но ощутимое напряжение от желания стать ещё ближе. Уже к ночи они разожгли камин и лениво грелись у огня. Донхёк положил голову на колени Марку и теперь внимательно следит за языками пламени, пока его волосы осторожно перебирают тонкие длинные пальцы. Если бы умел, замурчал от удовольствия. — Не хочу тебя отпускать, — неожиданно говорит Марк. — Через несколько дней ты вновь улетишь, и нас будут разделять сотни километров. Ты будешь лишь картинкой на экране и голосом в трубке. Мне тебя здесь не хватает. — Когда-нибудь кто-то из нас сдастся и мы либо навсегда вычеркнем друг друга из наших жизней, либо кто-то бросит всё ради возможности быть рядом. Донхёк берёт свободную маркову руку в свою и перебирает пальцы. Хочется, чтобы этот миг никогда не заканчивался, ведь вне этого дома они будут вынуждены становится кем-то совершенно другим. Сложно хранить веру в лучшее, когда счастье ускользает между ладонями из-за дурацких жизненных обстоятельств. Их взгляды пересекаются случайно, но никто не собирается отворачиваться. Донхёк видит в глазах напротив летнее тепло и такой необходимый призыв к чувствам. Они оба хотят одного и того же. Первым не выдерживает, конечно, Донхёк — поднимается в сидячее положение и обнимает Марка за шею. Ему бы научится контролировать свои эмоции, но с этим человеком в этом нет нужды. Его вновь бросает в дрожь от уверенных прикосновений к своей спине и чувственного поцелуя в шею. — Просто не отпускай меня как можно дольше, — шепчет Донхёк и позволяет себя поцеловать в губы. Сладко и нежно они растягивают удовольствие, прижимаются ближе друг к другу и тонут в ощущении безопасности. Донхёк проскальзывает ладонями в широкие рукава свитера Марка и тяжело горячо дышит от поглощающей его пучины влюблённости. — Не отпущу, — проговаривает между поцелуями Марк и держит в своих объятиях так, что в словах сомневаться не приходиться. У них в руках помещается весь мир…

'Cause it's too cold For you here And now, so let me hold Both your hands in the holes of my sweater