Love, Freedom, Life

Снега в этом году уже никто не ждал. Усталые дикторы новостей вещали об оттепели, плюсовой температуре и небольших дождях. Не так хотелось встретить Новый год, но что поделать. Донхёк пытался поднять себе настроение всеми возможными способами: слушал рождественские песни, смотрел культовые фильмы и сонно считал лампочки на гирлянде. Он закрывал глаза и забывал на несколько мгновений о сырости за окном и ужасном несоответствии погоды и времени года. — Я дома, — из прихожей раздаётся громкий голос мамы, и парень спешит выйти навстречу, но замирает напротив окна. Там, медленно кружась в лёгких порывах ветра, падали снежинки. Снег тихо опускался на подоконник, окрашивая мир в белый. — Представляешь, снег пошёл? — мама появляется на пороге комнаты с широкой улыбкой и пакетом мандарин. — Просто чудесно, там так красиво... Она оставляет фрукты на столе и приобнимает сына за плечи. Он только кивает, не отрывая взгляда от метели. Донхёк очень любит зиму, снег, мороз и холод. Так же, как и лето, жару и духоту, как и весну с осенью. Но зима для него ещё и парень из книжного через дорогу. Светлая кожа, тёмные волосы, большие глаза, лёгкая улыбка и приятный голос. — Мам, я пойду, прогуляюсь с ребятами, пока снег не растаял. Хорошо? — Конечно, иди. Тёплые джинсы с начёсом, шерстяные носки, плотная футболка под толстовку, пуховик, длинный синий шарф, шапка с помпоном и телефон под ухом. — Привет. Нана, ты сейчас с ребятами? — Да, только тебе собирались звонить. Выходи, на снег посмотрим, — Джемин весело вещал на том конце под смех парней. — Я поэтому и звоню. Идите в наш парк, я там подожду. Вечер оказался прекрасным. Уже стемнело, людей на улицах очень мало, воздух пахнет морозом, а щёки щиплет от холода. Ченле и Джисон бросались снежками, Джено и Ренджун лепили снеговика, Джемин и Донхёк ловили снежинки на ладони и вытаптывали узоры у фонтана. Время шло, а они бегали по всему парку, качались по земле, разрывая декабрьскую тишину. — Всё, парни, расходимся, — Донхёк тяжело дышит и поднимается на ноги спустя полтора часа прогулки. — С вами, конечно, весело, но мне пора. — Конечно, иди, — Джемин широко улыбается и подмигивает, точно повторяя слова мамы, — кто-то хочет тоже повеселится. — Я даже отвечать ничего не буду. Ли машет на прощанье и почти бегом направляется в сторону дома. Кажется, снег попал за шиворот, а шапка и рукавицы безбожно намокли, что теперь только холоднее от них, но он улыбается широко, как дурак счастливый, и собирает по дороге со всех скамеек комки. Снег этот, вероятно, до завтра не останется. Знакомый, уже любимый, книжный магазин приветливо встречает мягким светом и жёлтой вывеской “Открыто”. Над дверью тихо звенит подвеска, а часы на прилавке показывают без одной девять. — Марк-хён! Донхёк до ужаса неправильно произносит эту злосчастную “р” и внимательно осматривается. — Привет, Хёк, — парень выходит з-за стеллажа в круглых очках и с развёрнутой книгой в руках. — Ты гулял? — Да, там так сказочно. Марк оставляет своё чтиво на полке и подходит ближе, чтобы помочь стряхнуть снег с головы и плеч. Он разматывает мокрый, поэтому ещё и тяжёлый, шарф и мажет пальцами по щеке. У Донхёка сердце ускоряется, когда в нос ударяет знакомый запах новых книг и почему-то сосны. Хочется податься ближе, чтобы прикосновения обжигали не только случайные участки кожи, а целиком и полностью заняли все чувства и ощущения. — Совсем замёрз, сейчас в ледышку превратишься. Старший тянет с него шапку, пуховик и развешивает на стульчики. Затем переворачивает табличку на двери, включает электрочайник и снова возвращается к парню. — Знаешь, сними ещё и толстовку, она тоже мокрая на спине. Я сейчас принесу плед, — он легко касается замёрзшего носика Донхёка, серьёзно хмурится и исчезает в подсобке. Донхёк отбрасывает одежду, оставаясь в одной футболке. По голым рукам бегут зябкие мурашки, а взгляд снова тянется за окно. Там снегопад только усиливается, взрывая миллиарды звёзд детского восторга. Зима завораживает сегодня. Он не слышит, как Марк возвращается и подходит ближе. На плечи опускается тёплый шерстяной плед, а со спины прижимается уютный парень. И всё до дрожи знакомо, приятно и любимо. Будто сейчас снимается какой-то слащавый клип очередной звезды поп-музыки. Но Донхёку всё это нравится. — Я скучал, — над самым ухом звучит родной голос, а руки крепче обхватывают, сжимая объятия. — Хотелось всё бросить и пойти писать на снегу тебе под окнами признания в любви. Донхёк краснеет (от тепла или смущения) и разворачивается в крепких руках. Ладошками поднимается по груди и обнимает за плечи, под пальцами приятно ощущается любимый марков свитер. — Ты всё-таки носишь его, — он проводит по ровной вязке, не поднимая взгляда выше чужого подбородка. — Конечно, это же ты подарил на Рождество. Как я могу не полюбить его? Марк притягивает парня за талию ближе и утыкается в шею, щекоча дыханием и длинными ресницами. И так приятно это всё чувствовать, тянуться навстречу такому необходимому теплу и зарываться руками в короткие волосы на затылке, чтобы лениво перебирать или накручивать на пальцы. Чайник громко щёлкает, выключаясь, и помещение погружается в тишину. Отпускать старшего совсем не хочется, но погреть замёрзшие ладони на той любимой чашке с львёнком просто жизненно необходимо. Донхёк получше кутается в плед и семенит следом, чтобы теперь самому обнимать со спины, упираясь лбом между лопаток. — Малыш, тебе нужно отогреться, — Марк ставит чашку с громким стуком и пытается развернуться, но крепкая хватка не позволяет. — Я хочу обниматься с тобой целый час... А может и больше. Не пущу! — Донхёк сильнее сцепляет руки и зажмуривает глаза. Он слышит тихий смех парня и чувствует, как его голую кожу на запястьях накрывают горячие ладони, нежно оглаживая выпирающие косточки. — Если ты сейчас прекратишь упрямиться и выпьешь свой любимый чай с лимоном, я обещаю, что буду тебя долго-долго обнимать и, возможно, даже поцелую. — Честно? — Честно-пречестно. Донхёк, как маленький ребёнок, довольно улыбается и осторожно подходит к чашке. Поднимает за ушко и благоразумно дует, прежде чем отпить. Его усаживают на кресло за прилавком, ближе подвигают дуйчик и поправляют непослушные волосы. — Посиди, я пока уберу там несколько книг на места, — Марк кивает в сторону высоких стеллажей и исчезает в проходах. Они познакомились в этих стенах, поцеловались впервые между книжными полками и даже ссорились под тихий шелест страниц. Каждый такой момент хранится между строк многочисленных романов, и ни один справочник не мог помочь выяснить причины. Это их личная, неповторимая история. Чай и правда быстро разливает тепло по всему телу, и становится жарко. Донхёк отставляет чашку к коробке с пакетиками, бережно складывает плед на кресле, а сам усаживается на небольшой компьютерный стол под прилавком, принимаясь болтать ногами в воздухе. Он включает случайный плейлист для влюблённых на Ютуб и ждёт, когда его парень закончит с делами. За спиной слышатся тихие шаги спустя три композиции, когда метель за окном снова усиливается. Марк предстаёт перед глазами уже без очков и расслабленно улыбается. Он смотрит внимательно, с безудержной нежностью, которую никак не получится растратить. — Я тоже скучал по тебе. Сегодня особенно, — Донхёк смущается от собственных признаний, но взгляд не прячет, а лишь протягивает руку вперёд, прося подойти ближе. Марк слушается, крепко сплетая их пальцы, делая последние шаги ближе, оказываясь между ног Хёка, пока его заботливо оплетают руки. На фоне приятный мужской голос обещает любить долго и абсолютно, в лёгких щекочет запах типографической краски и свежесрезанной сосны, а на кончиках пальцев нежность чужой кожи. Так хорошо в этом моменте. Они умеют проживать миг и оба счастливы до искр под закрытыми веками. Донхёк жмётся ближе, обхватывая парня ещё и ногами, и глубоко вдыхает. Его крепко обхватывают под бёдра и отрывают от стола. — Макы-я, что ты делаешь? — он прячет горящее лицо в бледной шее и еле сдерживает крик восторга. — Давай потанцуем. Старший опускает его между двумя стеллажами, спрятав от огромной витрины и огней большого города. Здесь музыки оставленного телефона почти не слышно, но она и не нужна, когда они знают слова всех возможных однотипных песен о любви. Но это не мешает продолжать их слушать и проводить параллели между словами и человеком рядом. Ладонь в ладони, приятные касания к талии и пояснице, привычное тепло под собственными пальцами у чужого воротника и долгие громкие взгляды. Донхёка прижимают ближе, заставляя подняться на носочки. Между губами остаётся несколько жалких сантиметров, а так хочется тонуть во всех этих странных покалываниях под кожей, где касается парень — собственными руками или всего лишь горящими глазами. Марк целует. Долго, трепетно, бесконечно нежно и влюблённо. Каждым движением заставляя таять и понимать, насколько Донхёк желанный и любим. Между классиками и неоромантиками, обнимая до онемевших пальцев и боли в губах. — Я так люблю тебя, милый, — Донхёк роняет голову на крепкое плечо и выдыхает. — Пойдём погуляем немного, там такой густой снегопад начался на ночь. — Родной, я тоже люблю тебя, — Марк коротко целует в надутые губы и тянет за руку к высохшим вещам у выхода.