Так положено
30 апреля 2020 г., 15:39
***
В море лазурном показалась изумрудная крупинка. Становилась она все больше и больше и превратилась в остров маленький. Бугрились на нем крупными шапками деревья высокие, а к середине редели, расступались — будто хоровод водили. Неприступный берег тянулся высокими скалами к небу. Плескались о них с разбегу волны сильные, но и до половины не доходили. Отступало море с шумом и вновь набегало, но твердо стояли скалы, возвышаясь над шипящими волнами. Навис Ветер над серединой островка, и увидел Олло озеро ровнехонькое. Закружившись кольцами, спустились они с неба, и, коснувшись земли, обратился Ветер юношей. Пригладил он косы длинные и потрепал Олло по плечу. Едва пошатнулся тот, будто от земли отвык. — Что, хвальский сын, уже и ноги не держат? — Не каждый день над морем летаю, — рассмеялся Олло и виновато затылок почесал. Счастлив он был и от радости весь светился. Все на Ветра смотрел. Улыбался. Огляделся Олло. Вкруг озерца стояли деревья, белым цветом покрытые. Налетал ветер, и ссыпались с крон лепестки подобно снегу в зиму. Вдруг с ветви слетел яркий цветок. Затрепыхался крыльями-лепестками. Красный, с подпалинами желтыми. Полетел он над озерцом, а за ним и другие. Птицы! Не видел таких прежде Олло, а того пуще прилетели к озеру и синие, и зеленые, и желтые птицы. Закружились в танце да оглушили криком звонким. — Никогда таких не видел, — прошептал восхищенно Олло. — Сейчас еще и услышишь! — сказал Ветер. Отошел он к берегу озерца, уселся на валун высокий и, сжав в руках дудочку, принялся играть. Враз стали птицы диковинные слетаться. Собрались, словно хвалы на Смотринах, и тут же петь начали на разный лад — все Ветру подпевали. Слышал Олло их песни и, глаза прикрыв, наслушаться не мог. Всплеснула вода в озерце, и отвлекся Олло. Не поверил. И вроде вода, а будто языки пламени все друг на дружку лезли. Красные, черные, белые, льнули к берегу рыбы. Хлопали они ртами, словно тоже спеть пытались, да не слышал их никто. Даже Олло. Смолкла дудочка Ветра, а птицы все щебетали. Поводил Олло пальцами по струнам невидимым и уже слышал, как звенят на его цимбалах птичьи песни одна краше другой. Наблюдал за ним Ветер. Любовался. — Нравится? — спросил он, не вытерпев, и Олло радостный быстрее к нему пошел. В ноги пал, и вдруг взмолился, да так, как никому прежде: — Нравится, Ветер... Никогда такого не видел, н-не слышал. Спасибо тебе! И одной моей жизни мало за все, что ты мне показал. — Пустяки. — Нет, не пустяки! — выпалил Олло и, поддавшись вперед, руки Ветра коснулся. Крепко сжал в своей ладони и в глаза янтарные посмотрел. Заиграли в его взгляде теплота, преданность, доброта и... Пригладил Ветер его голову вечно растрепанную. Склонился и вдруг к губам припал. Не положено было такое среди племени хвальского, но Олло не отпрянул. Не мог Ветер на струнах играть, а какую-то струну внутри Олло и задел. Дрогнула струна, послушно отозвавшись, и прижался Олло к Ветру. Целовал, обнимал и ласкам поддавался. Пели птицы песни, шумел от ветра диковинный сад, а Ветру и Олло не до этого было. Бились сердца их в один голос, и звучала в груди другая песня. Красивая, страстная, печальная и радостная. Их песня.***
Уронило солнце лучи золотые, и озеро рябью сверкающей пошло. Раскинувшись по берегу, дремали и Ветер, и Олло. Тихо было. Спокойно. — Странно это все, — заметил Олло, поудобнее на плечо ветрово улегшись. — Не думал, что все так получится. Думал, после Первой охоты окрутит меня какая-нибудь хвалка на Смотринах. Буду я в племени жить с кучей детишек да в избе расписной. — Раз так хотел этого, то что со мной пошел? — сердито проворчал Ветер. — Сам ведь напросился! — А кто сказал, что я этого хотел? Так положено. Все так и живут. — Жалеешь, что со мной отправился? — погодя спросил Ветер. Аж дыхание у него замерло — до того ответа боялся. — Нет! — не раздумывая, ответил Олло и вдруг сел. — А вот ты о чем-то жалеешь. Вижу по глазам. И чем чаще ты смотришь на меня, тем чаще вижу это. — Не правда. — А я чую, что правда. Холодом вдруг повеяло. Зашуршала трава примятая, и птицы с ветвей упорхнули в глубь сада диковинного. Нахмурившись, сел Ветер. Не на Олло он злился, а на себя. И вправду гложило его беспокойство постоянное, а как Олло к груди прижал, так стало ему и вовсе горько. И вроде радостно вместе с тем, но... Путался Ветер. Места себе не находил. Ухватил он руку Олло и к щеке своей прижал. — Многих ты сюда приводил? — спросил Олло, и улыбнулся Ветер. Даже глаза его на мгновение радостью заискрились. — Ревнуешь? — Нет. Просто... Интересно стало. — Не было тут никого. Сказал же: никого на спине своей не носил, а иначе сюда и не добраться, — зашептал рьяно Ветер и вдруг принялся руки дорогие поцелуями покрывать. — Хорошо, что ты меня услышал, Олло. Хорошо, что позвал. Теперь и представить боюсь, как бы без тебя было. — Что ты... — Плохо, — признался Ветер. — Плохо одному, Олло. Только и сейчас понял. Все бегал по свету из угла в угол, а, видимо, просто дождаться нужно было. Обняв, уткнулся Ветер в темно-рыжую макушку, крепко к себе прижал и часто задышал. Спали его косы, обвив словно ивовые ветви, и подуло вдруг ветром теплым, нежным. Даже сладким, но чуял Олло горечь, по нутру растекавшуюся. Одна она была на двоих, и тяжко было ее вынести. Схватил Олло острый кончик косы, белой лентой увитый, и вдруг отпрянул. — Что ты делаешь? — спросил Ветер. Поднялся Олло, сжав в руке белую ленту. Подошел к дереву невысокому, над озерцом склонившемуся, и враз ту ленту на ветку повязал. Осыпались лепестки на землю. — Ты ведь вернешься сюда? — обернулся он на Ветра. — Я сюда часто прилетаю. — Когда уйду в Лес Жизни, останется эта лента. Тогда будешь ей играться. Может, вспомнишь обо мне. — Улыбнулся Олло, а в глазах слезы замерцали. — Думаешь, забуду? — Знаешь, кого в хвальском племени «ветренным» называют? — Слышал, — буркнул Ветер и разом перелетел на берег. Склонился над водой, низко голову нагнув. Умылся водой студеной и замолчал. — Обиделся? Пошли по воде круги. Вдруг поднялся ветер, и сад чудесный весь заныл. Испуганные птицы врозь разлетелись, уплыли рыбы яркие на дно, и содрогнулся Ветер, к глазам ладони подставив. Задрожали его плечи, и опустился Олло рядом. — Думал, боги не плачут. — А я думал, смертные не слышат... Не так как ты, Олло. И вправду плакал Ветер. Выл, роняя слезы. Все успокоиться не мог, только и пускал рябь по воде да ветвями шумел. — Это все из-за ленты? — Из-за тебя, хвальский сын. Все думаю, что смертен ты, и от этого на душе не спокойно. — Не плачь. Живой я и рядом пока, — попытался успокоить Олло. — Пока. — Все так и живут. Положено так. — Но мы не все! И не так... — зашипел Ветер, — Не так мы живем, как у вас, хвалов, положено. Сам ведь знаешь. Знал. Оттого прильнул к губам. Обнял крепко, и будто притих Ветер. — Я ни о чем не жалею. И ты не жалей. Живой я и здесь, рядом. — А если бы всегда живым был? — Если, — с грустью улыбнулся Олло. — Устанешь ты... — Не устану! — Улетишь. — Не улечу. — А вдруг на что разозлишься? — Нет, Олло. Не на тебя! Пригладил Олло длинные косы серебристые и тяжело вздохнул. Верил он Ветру. Верил, что ничего дурного ему не сделает, что в беде не оставит — привязался. Сам он Ветра любил. И голос его, и песни, и косы, и глаза янтарные, и норов капризный. С детства. Помнил Олло: еще бабка его рассказывала. Едва Ветер в щели задует, так Олло и подпевает вторым голосом, а ведь совсем он тогда маленький был. Когда-нибудь не станет Олло. Уйдет он в Лес Жизни. И хоть не нравилось там Ветру, но Олло верил — быть может хоть раз да увидятся там. Оттого и не грустил. Пока живой он. И песни петь-играть может, и Ветра коснуться. А там... Так уж положено у хвалов — умирать. Положено хвалу хвалку любить, а тут Олло уже все перепутал. И ладно. Хоть и любили они друг с другом как-то не так, зато счастливо. Улыбнулся Олло. Пригладил Ветра по щеке. — Спой мне... — попросил он, и Ветер запел.По бережку гуляет Дрема, Все ищет путь домой. А в озере вода студена, И лес шумит листвой. Ой, да как завоет ветер, Мне на грусть-печаль, Ой, да полетит тот ветер В голубую даль. На бережку не стало Дремы. Ушел уж он домой. Из глаз бегут ручьи солены, И жмется грудь тоской. Ой, да как завоет ветер! Вместе с ним и я. И пойду один по свету, Ой, да без тебя.
Пел Ветер песню свою печальную. Ласкал своим дыханием, убаюкивал, и уснул Олло крепким сном у него на руках. Глядя на него, спящего, решил про себя Ветер: не может он Олло потерять. Ни теперь, ни после. В конце концов — много в племени хвалов, ужели что плохое случится, если одного себе оставит? Ужели плохо его желание? Ужели плохо, что любит всем сердцем? Пригладил Ветер голову Олло, бережно уложил на землю и, отойдя, расправил свои крылья сильные. Перелившись чешуей змеиной, взвился он кольцами в небо и полетел. В Лес Жизни.
