Ведьминские штучки

Какое блаженство — сидеть на работе, глядеть в окно на солнечный летний день, который гладит тебя своими лучами, вдыхать аромат листьев, слушать тихое пение ветра и ровным счетом ничего не делать! Не всякий отдых сравнится с этим волшебным ощущением, что и неудивительно: одно дело отдыхать сознательно и законно, и совсем другое — делать это, зная, что ты вообще-то сейчас должна работать. Что касается меня, то причин для несанкционированной сиесты насчитывалось ровно две: во-первых, уже второй день сюда не заглядывала ни одна живая душа; а во-вторых, трудиться не хотелось. По этой причине сейчас я занималась самосовершенствованием — улучшала вестибулярный аппарат путем неспешного вращения в кресле. Помимо очевидной пользы для указанного аппарата, тренировка затрагивала и мышцы бедер, потому что отталкиваться от пола на таких каблуках, как у меня, задачка не из легких. А вы говорите — работа… Ведьмы вообще плохо приспособлены для размеренной трудовой деятельности — исторически так сложилось. Как правило, мы работаем сдельно — прокляла кого-нибудь удачно, получила мешочек золота и провела следующие полгода на золотых пляжах Валенсии и Малаги. В «Совенке» внедрить эту практику покамест не получалось, но я не теряла надежды. А не потерять ее окончательно мне помогали внешние сигналы — например, торопливые шаги снаружи и приглушенный голос вожатой: — Я первая зайду, поговорю с доктором, ты пока тут погуляй… — Поняла, Ольга Дмитриевна! — захлебываясь от беспричинной радости, подтвердил второй голос. — Погуляю тут! Неужели в «Совенке» снова появились больные? По ступенькам крыльца прошуршали сандалии, входная дверь скрипнула и открылась. — Жаль, что ты не вампир, Оленька, — сообщила я в пространство, продолжая медленно вращаться в кресле. Для эффекта центрифуги ноги я вытянула параллельно полу и принялась отстраненно ими любоваться. — Те хоть без приглашения не заходят. — Я знаю, Виола, что у нас были разногласия… — сказала Ольга, пыхтя как паровоз, и закрыла дверь. — Это все знают, — равнодушно сказала я и повернулась в кресле еще раз. Ноги у меня просто загляденье. Длинные да ровные — лучшие в лагере, я считаю. Но и Ольга тоже держит марку. Сверхъестественных сил у нее нет, но это компенсируется отменной деловой хваткой и организаторскими способностями. То, что наш лагерь еще не закрыли, несмотря на ряд забавных (и иногда омерзительных) инцидентов — целиком ее заслуга. Да и перед родителями оправдываться тоже надо уметь. Оля — умеет. Что не мешает мне ее постоянно третировать за занудство и чрезмерный энтузиазм. — Также я считаю, что тебя порой заносит в ненужное самолюбование, черный юмор и садизм, — продолжила вожатая. Тут я даже говорить ничего не стала, ибо чистая правда. Просто Ольга это считает недостатком, а я нет. — Но сейчас мне нужна твоя помощь. — Ух ты! — я даже перестала крутиться, втопив в пол каблучок. С противным скрежетом кресло остановилось, и Ольга сморщилась, как от зубной боли. — Тебя кто учил мотивационные речи составлять, вожатая? Кто ж так строит? «Ты говно, еще раз говно, и к тому же какашка. Помоги, а?» Ольга промолчала, но выражение лица ее было красноречивым. — Нет, — заключила я, возобновляя вращение. — Не писала ты заявлений начальству на отпуск по собственному желанию. Не отправляла на высочайшее имя прошение. И даже челобитную царю не подавала. Нет в тебе должного разумения, вот что! — Можно подумать, ты… — начала было вожатая, но тут же осеклась. Сколько мне лет точно, она не знала, и я этим вовсю пользовалась, вспоминая — а частенько и придумывая — разные занятные исторические факты. Но вот с челобитными я и правда ни разу не сталкивалась. Слишком горда была, не считала нужным унижаться перед царями. — В первом отряде есть одна девочка… — сказала Ольга устало. — Зовут ее Славяна. — Помню, — согласилась я. — Дня четыре назад давала ей средство от… расстройства желудка. Кругленькая такая, колобок. — Да, с лишним весом. — Ольга помолчала, собираясь с мыслями. — Но если бы это было ее единственной проблемой! — Неужто померла? От активированного угля довольно редко кончаются, разве что в ноздри его запихать… Тело опознали? — Шуточки твои, Виолетта… Она вполне жива, и все так же упитана. Дело в поведении. Девочка со странностями. — А, так это она там вопила снаружи? — спросила я светским тоном. — Здесь я вряд ли смогу помочь, психология и воспитание — это либо к вожатой, либо в поликлинику по месту жительства. А вожатая… да, это же ты. Проведи беседу, пообещай настучать по попе. Следующий! Ольга сморщилась, и ее милое личико стало вдруг похоже на старый лимон. Возможно также, что она этот лимон только что и съела. — Да пробовала я! И беседы, и увещевания, и выговоры. Она не понимает. То есть вроде бы понимает, но не осознает, игнорирует. Смеется, будто я с ней шутки шучу. По-моему, девочке просто дома сказали, что пионерский лагерь — это место, где разрешается все. Вот она и… чудит. На построении ее никогда нет, на зарядке тоже, спит до полудня, потом съедает в столовой три порции и несется купаться. В тихий час вопит как сирена на площади, а вечером дергается на дискотеке, ненароком зашибая малолеток. А скажешь, что так нельзя — лыбится, как ненормальная. Не верит. — Умственная отсталость? — Да нет, нормально с ней все, и семья нормальная, я смотрела: отец моряк, мать врач… Просто вот такой сложный ребенок. Неуправляемый. — Сложный ребенок, — повторила я задумчиво. — Ну и что ты хочешь, чтобы я с ней сделала? Упростила? Ольга закатила глаза. — У тебя же есть способы… Загипнотизируй ее, пошепчи свои заклинания, что угодно, только чтобы она не создавала больше проблем. Или хотя бы создавала не так много. — Хочешь, чтобы я побыла твоим личным доктором Менгеле? Кожаная форма, высокие сапоги, в одной руке ланцет, в другой плетка? А что мне за это будет? Вожатая тяжело и устало выдохнула. — Удовлетворение от хорошо сделанной работы? Радость от успешного преодоления трудностей? Нет? Тогда я не знаю, что тебе предложить, Виола. Ты же ведьма, и все, что захочешь, берешь всегда сама. — Эх, Олечка… — протянула я томно, облизнув губки. — Удовлетворение от работы возбуждает только первые двести лет, потом как-то приедается. В отличие от некоторых других видов удовлетворения. Ольга даже не моргнула. Привыкла к моему чувству юмора, надо полагать. Я еще немного помучила ее неизвестностью. За окном стоял жаркий полдень, а в само окно настойчиво бился здоровенный шмель, игнорируя открытую рядом створку. Тоже, наверное, любил преодолевать трудности. Я махнула рукой. От безнадежности. — Ладно, зови сюда эту свою Славяну. Ольга бодро хлопнула дверью, а через несколько секунд ступеньки отчаянно заскрипели под двойным весом, и уже знакомый голос бахнул в ухо: — Доброго вам дня, доктор! Ольга Дмитриевна говорит, мне нужна прививка от аллергии! М-да, вот тебе и Славяна… В прошлую нашу с ней беседу я была, наверное, занята и не приглядывалась как следует — а стоило бы. Довольно крупная и дебелая, она была не то чтобы некрасивой — в пухленьких тоже есть свой шарм — но как-то по-глупому несуразной. Отсутствующая талия, слишком широкие бедра, слишком узкие плечи. Жирные предплечья и бесформенные запястья. Широкая улыбка на круглом лице, и еще эти косички с дурацкими бантиками… В общем, если вкратце, Славя напоминала диванную подушку на толстых ножках. — Здравствуй, пионерка, — опомнилась я, когда пауза стала неприличной. — Садись вон там, я подготовлю… препараты. Ольга Дмитриевна, душевное вам спасибо за то, что лично привели Славяну. Подождите снаружи, это не займет много времени. Вожатая сделала мне страшные глаза и выскочила наружу, пока я быстро соображала. И вовсе не о том, что мне делать с этой придурковатой толстушкой — здесь все было в общих чертах ясно. Вопрос был в том, как это сделать с минимальными издержками, потратив меньше всего энергии. Все ведьмы — ужасные лентяйки, я уже говорила? — Расскажи мне, пионерка, — сказала я, чтобы потянуть время, — нравится тебе в нашем лагере? — Ой, очень нравится! — немедленно вспыхнула энтузиазмом девочка. — Тут и поиграть можно, и поспать, и купаться! Кормят так здорово! И еще бывают походы, и всякие конкурсы! Я прямо очень рада, что сюда поехала! — Мы тут все очень рады этому… — я вытащила из стола зеленую коробку и одноразовый шприц, вынула капсулу и ловко обломила ей кончик. — А что тут некоторые жалуются, будто ты дисциплину нарушаешь? Славяна звонко (и довольно немелодично) засмеялась. — Ой, да ну что они… Тут же отдых, какая такая дисциплина? Это только в школе бывает, а тут надо гулять! Мне так мама сказала! Дело было ясное. Мама-бог позволила любимой дочурке как следует оттопыриться — что ей какие-то вожатые да воспитатели? — Пионерка, ложись на кушетку лицом вниз и приспусти трусики. — Я наполнила шприц и взяла ватку. — Я уколов не боюсь, — сообщила Славяна, выполняя требуемое. — Здоровье — это важно! Мне мама всегда говорила! — Очень умная женщина у тебя мама, — согласилась я, протирая ее пухлую попу спиртом и быстро ставя укол. — Полежи пять минут без движения, дай лекарству абсорбироваться. Лекарством был обыкновенный димедрол. Почему он? Потому что по легенде это было «лечение от аллергии», которому антигистаминное, вроде димедрола, отлично подходило. Но только знаете, что? Он, кроме всего прочего, еще и неплохое снотворное, а это именно то, что было необходимо развеселой Славяне прямо сейчас. Так и слышу возражения: почему было не воспользоваться магией, если я такая уж опытная ведьма? Отвечаю: именно потому, что опытная. Профессионалы не разбрасываются силами направо и налево, а употребляют строго отмеренную дозу. Желательно внутримышечно, для скорейшего усвоения. Я оставила задумчивую Славяну отдыхать и вышла на крыльцо. Хорошо здесь все же! Зелень, солнышко, ветерок и спокойное синее небо — все вместе складывается в картину совершенного покоя. И в ветре есть характерный запах, напоминающий лиственницу или тополь, но все-таки другой, и воздух такой прозрачный и теплый, что чувствуешь себя живой и невесомой… Так и хочется выйти на улицу в чем мать родила, да и на каблуках, пройтись по зеленому полю, умыться в прохладной речке — а потом долго гулять по полям, любуясь, как на них качаются живые колосья, и чтобы шелестела под ногами трава, и медленно вдыхать эту волну свежести от земли, которая ждет твоих шагов, а под ногами — дорога, и ты все идешь по ней, чувствуя себя сказочной принцессой, невесть как попавшей в волшебный мир и проснувшейся вдруг под летним солнцем… Придет же в голову такая чушь. Я стряхнула с ресниц несвоевременные мысли. Неподалеку маялась бездельем Ольга, к которой и лежал мой путь. — Есть две новости: хорошая, и еще лучше, — сообщила я ей. Сквозь листья сияло солнце, над лагерем медленно проплывали облака. Работать не было ни малейшего желания, желание было лежать в шезлонге и спокойно слушать тишину. — С какой начать? — С хорошей, — сварливо ответила вожатая. Судя по взгляду, она сама уже была не рада, что обратилась ко мне, подозревая — и небезосновательно! — что я опять устрою из ее просьбы развлечение для себя и переполох для остального лагеря. — Хорошая новость следующая: Славя не имбецил и не скрытый шизоид, который ночами крадется по лагерю с кухонным ножом, мечтая всех перерезать. Просто избалованная домашняя девочка с боготворимой матерью. — М-м-м-м… — протянула Ольга. — Это была хорошая новость «вообще», или применительно к нашей ситуации? — И так, и сяк. Это означает, что мне не придется ломать сознание и менять нашей пухляшке идентичность, то есть саму ее внутреннюю суть. Грубая работа и грязная — я это не очень люблю. Предпочитаю изящные и легкие решения. — То есть, ты сможешь вытащить из нее эту придурь и внушить, что в «Совенке» есть правила, которым надо следовать? Отлично! А что за вторая новость, которая еще лучше? Я не ответила. Нет, положительно погода была нынче чудо до чего хороша! — Виола? Я принялась инспектировать свои ногти. Пожалуй, им не помешал бы французский маникюр — но не испанский, прошу заметить! Испанский — это когда инквизитор срывает их все целиком, но со мной ребятам Торквемады не повезло. Я сочла их способ ухода за ногтями недостойным настоящей ведьмы, поэтому мистифицировала собственное сожжение на центральной площади Мадрида, с удовольствием наблюдая за ним с крыши королевской ложи в образе голубки. — Хватит издеваться! Я сделала вид, что случайно отвлеклась и захлопала ресницами: — А вторую новость я тебе покамест не скажу, но ты о ней обязательно узнаешь. Я думаю, не позднее, чем через час. Ну все, пока — пациент ждет! И не дожидаясь реакции, поспешила обратно в медпункт. Димедрол должен был уже подействовать. Так и вышло: Славя пошевелилась и медленно перевернулась лицом вверх, вяло натянув трусики. Умничка, не люблю неэстетичные картины. Я достала из шкафа пузырек медицинского спирта и пачку ваты. Тут бы и водка сгодилась, но ее, к сожалению, не было. — Я такая сонная, — пожаловалась она слабым голосом. — Правильно, — согласилась я и присела на свободный клочок кушетки. — Сонные люди лучше усваивают то, что им говорят. Особенно если говорят специалисты вроде меня, доктора, понимающие, как работает человеческий мозг. Ты внимательно меня слушаешь, Славя. Ты слышишь только мой голос. Только он имеет значение. С каждой новой фразой я постукивала по ладони девушки двойным «сердечным» стуком — тук-тук, тук-тук… И замедляла ритм. Славяна заворочалась и обмякла, ее дыхание стало глубоким и ровным. Девушка спала. Я сунула ватку в спирт и быстро начертила на ее коже четыре угловатых руны — Уруз, Кано, Беркана и Дагаз: по одной на руках и две на груди. Два узла Силы и два — Изменения. Должно хватить. — Сэмка — лемда — алп — бэт — йод — алп, — проговорила-пропела я девочке на ухо. Финикийская азбука — самый простой способ дать ход магии. — Ты в моей власти. Ты в моей власти, Славя, телом и душой. Ты не владеешь собой: я владею тобой и могу все. От меня не будет ни боли, ни муки — только спокойное и глубокое наслаждение. Ты можешь доверять мне, моя девочка, и ты подчиняешься мне: сердце твое готово к этому. Подготовительный этап вообще-то необязателен: девушка и так уже спала. Но расслабить ее еще больше всегда полезно — теперь она не проснется даже если входную дверь снесет с петель полицейский патруль верхом на драконах. — Слу-шай, слу-шай… — ритмично продолжала я, постукивая Славю по ладони. — Ты — отличница, комсомолка, спортсменка. Ты делаешь все по правилам, ты помогаешь старшим, служишь примером для младших. Правила — закон, их соблюдение — долг, дополнительные обязанности — честь. Ты хочешь стать помощницей вожатой и навести порядок в лагере. Ты хочешь быть примером для всех. Славя заворочалась. Сказанное слишком сильно противоречило реальности, но так и было задумано. А реальность — тот же мягкий воск, ее никогда не поздно поправить. — Но мама говорила… — Мама… — я на секунду задумалась. Ломать авторитеты не стоило. — Мама любит тебя. Заботится. И жалеет, потому что не хочет ранить. Но ты — взрослая, самостоятельная девушка. Ты сама знаешь, что для тебя лучше. Для тебя лучше — быть для всех недостижимым идеалом, предметом зависти и обожания. Повтори. — Быть идеалом… — пробормотала Славяна, и неожиданно плаксиво добавила. — И какой же я идеал? Я толстая… Жирная… Некрасивая… Дома все только дразнили и издевались… — Плохие люди обижали тебя, моя девочка? — Я добавила в голос сочувственной нежности. — Поэтому ты и ведешь себя так, чтобы никто даже не вздумал приблизиться. Верно? Славя едва заметно кивнула. — Ну и что, что меня здесь не любят? Зато и не дразнятся. Это единственный способ… Вот мы и добрались до сути. Все ее буйное поведение было обыкновенным прикрытием, маской, за которой скрывался обиженный ребенок. Отсюда следовало, что обыкновенный гипноз здесь не даст никаких результатов, нужно глубокое и основательное воздействие. Что ж, эта работа становилась намного более интересной. И приятной, не буду скрывать. Ласковая улыбка. — А вот здесь ты очень ошибаешься… Славя. Я заботливо погладила ее по голове, на секунду задержавшись на лбу — а потом плавно повела ладонью вдоль тела: по шее, плечам, груди… Девушка задрожала, дыхание ее стало неровным, она чуть покачивалась в такт моим движениям — это был знак того, что я могу делать с ней что захочу. Отлично. — Ты самая красивая девочка в лагере, — прошептала я ей на ушко. — Прекрасная, как северная богиня, и ответственная, как директор общеобразовательной школы. Просто ты пока этого не поняла. Как и остальные ребята. Но я помогу и тебе, и им, Славя. Ее губы дрогнули, но не издали ни звука. Моя ладонь скользнула ей на живот, а потом проникла еще ниже. У девочки перехватило дыхание, а я осторожно провела руками по ее бедрам. Славя застонала во сне, чуть раздвинув ноги, и я почувствовала, что тоже начинаю заводиться. Нет, пока не до этого. Мои ладони снова прошлись по ее груди; Славя вздрогнула, ее рот приоткрылся. Теперь нужно было спешить. Раздвинув ее бедра, я обхватила ягодицы девушки и принялась нежно массировать их до тех пор, пока по ее телу не прошла новая волна экстаза. Я чувствовала приближение развязки, после которой начнется основное превращение, и твердо намеревалась получить от этого маленького приключения все, что могла. Славя дрожала и извивалась от моих прикосновений, а я продолжала все быстрее и быстрее ласкать ее груди, живот, бедра, словно наслаждалась каждый раз прикосновением к редкой драгоценности. Славя издала громкий стон сквозь стиснутые зубы; она вся трепетала под моими пальцами, словно лотос на воде, дыхание стало частым и сбивчивым, и я поняла, что настал ее миг наивысшего блаженства. Вдруг девочка вскрикнула и выгнулась, как пружина, ее тело содрогалось в экстазе, а потом вдруг все замерло, словно внутри у нее кончился воздух. На лице Слави появилась блаженная улыбка, и сквозь пелену я увидела, как по ее щеке, словно Млечный Путь, промелькнула тонкая ниточка слез. Ее тело в последний раз задрожало, и я испытала странное чувство, граничащее с благоговением — словно я стала свидетелем чего-то необычайного и в первый раз узрела его во всей полноте. Глубоко выдохнув, я прикрыла глаза, вспоминая, как держала ее в своих объятиях, и почувствовала одновременно восторженную и беспокойную, теплую и волнующую нежность. Что это было? Угадайте с трех раз? Нет, не извращение. Нет, не представление мерзкой нимфоманки. Последний вариант… А ладно, вы все равно безнадежны. Это было, конечно, колдовство. Своими прикосновениями я передавала Славе небольшие порции магической энергии, мало-помалу изменяющих ее сознание и тело. Обязательно ли было делать это именно так? Конечно, нет. Азазелло, например, использовал специальную мазь, но только потому, что черта с два Маргарита позволила бы ему себя лапать. А указывать на аморальность моих приставаний тут было некому. Едва я снова опустила девушку на кровать, как ее тело дернулось, словно от удара током, и трансформация началась. Бесследно пропал двойной подбородок, выделились скулы, появились длинные ресницы цвета меда, пухлые чувственные губы, и слегка вздернутый носик, овал лица стал нежным и выразительным, а тонкие черты лица выглядели так, будто были высечены из мрамора. Руки стали тоньше и изящнее, резко обозначилась талия, обнажив плоский подтянутый живот, бедра сузились, демонстрируя длинные стройные ноги. Грудь почти не изменилась в размерах, но стала удивительно пропорциональной и изящной, словно сделанной из слоновой кости. Говоря коротко, Славя напоминала теперь юную богиню с картин Веронезе или дель Пьомбо, которая неожиданно появилась из облака небесной лазури и осветила мир своим сиянием. В молчании прошло несколько минут, а потом Славя шевельнулась и открыла глаза. На ее лице появилось недоумение. Она покрутила головой, словно не понимая, где она и что с ней случилось. Новые ощущения, другое, непривычное тело и полный хаос там, где располагались воспоминания — все это мешало ей сосредоточиться на происходящем. Она явно чувствовала перемены, но ни с чем не могла их соотнести. Приподнявшись на кушетке, девушка сощурилась и выглянула в окно: там красный день уже начинал клониться к золотому вечеру, доносились крики детворы, легкий ветерок раскачивал занавески. И сквозь весь этот теплый закат пробивался легкий запах сирени, словно весь мир наполнялся новыми, незнакомыми и сказочными красками. — Как ты себя чувствуешь, Славя? — мягко спросила я, поднимаясь. — У тебя была серьезная реакция на противоаллергенный препарат, поднялась температура, потом ты некоторое время проспала, но сейчас все уже позади. Некоторое время преображенная Славя разглядывала себя, затем удивленно посмотрела на меня и рассмеялась: стройная спортивная блондинка с роскошными формами и двумя длинными золотистыми косами. Ее тело словно излучало воздушную прохладу и свежесть, оно дышало силой и здоровьем, глаза весело поблескивали в полутьме кабинета, а безупречные волосы золотились в мерцающем свете летнего дня. Чудесная светлая кожа придавала нежному лицу выражение открытого и доверчивого счастья, а синие глаза, смотревшие из-под длинных ресниц, переливались каким-то удивительным внутренним светом. — Кажется, со мной все хорошо! — Она села на кушетке, опустила ноги на пол, легко пожала обнаженными плечами. Движения ее были не хаотичны, как бывает у большинства людей, а аккуратны и изящны. Она была неотразима и искушающе женственна, грациозна и гибка, как кошка: ни единого признака прежней Слави, громкой и неуклюжей. — Как всегда. Я вообще-то не страдаю аллергией, но в этот раз будто нашло что-то… Она не будет помнить того, что с ней произошло здесь, считая, что всегда была такой: веселой, смешливой и прекрасной, идеальной пионеркой. Разве что пунктик насчет эксгибиционизма и пассивного петтинга останется на задворках сознания: все же оргазм во время гипнотического сна — очень сильное переживание, и полностью стереть его не получится, даже если бы я постаралась. Я знаю, что Ольга хотела от меня совсем не этого, но волнует ли меня, чего хотят другие? Ни капельки. Эгоизм — свойство любого здорового живого существа, и ведьмы не исключение. — Вот только… — Славя нахмурилась, чуточку зардевшись. — Эта форма… Она ведь на несколько размеров больше, зачем мне ее выдали? Как я в таком виде дойду до своего домика? Он хотя и совсем рядом, но все равно… — Я думаю, — сказала я с мудрой улыбкой, — мы как-то решим этот вопрос. А собственно, почему это «мы»? Пускай Ольга решает, а то она что-то заскучала! Сама притащила эту проблему на свою голову, сама пускай и разбирается! Я высунулась в окно и подала знак вожатой. Лицо Ольги, когда она заметила новую и улучшенную Славю, нужно было видеть! — Послушай, Виола… — начала она, когда проблема одежды была решена, и бойкие гонцы из второго отряда принесли со склада нужный комплект. — А ты каждому можешь вот так голову промыть? Чтобы не нарушали, и слушались старших и вообще… — Ну уж нет! — рассмеялась я. — То есть, на вопрос «могу ли?» ответ, разумеется, положительный. Я еще и не то могу! Но вот стану или нет? — Не станешь? — уныло предположила Ольга. — Не стану, — согласилась я. — Вожатая здесь ты, вот и занимайся этими малолетними преступниками сама, а не скидывай все проблемы на мои хрупкие — и ленивые — плечи. — Я же в плане шефской помощи, редко-редко. Есть тут такая Алиса Двачевская, так с ней у меня просто руки опускаются… — Нет! — припечатала я ее хилые попытки. — Кстати, это еще и неэтично: вмешиваться в чужие мысли, изменять сознание, внедрять новые установки. Как бы я, по-твоему, ночами спала после такого? Ольга фыркнула и покраснела. — Отлично спала бы. Просто мне очень-очень лень, — завершила я свою пламенную речь, ослепительно улыбнулась и окинула взглядом цветущую зелень лагеря. Эх, сейчас бы смотреть, как к горизонту опускается свысока солнце и, раскалив своим жаром облака, превращает их в тонкие закатные ниточки, в сверкающую солнечную пыль, и все вокруг кажется таким прозрачным и нереальным, и длится так долго, и хочется просто сидеть и слушать песни дождей и черемух, и смотреть на небо, пока оно не закроется первыми вечерними звездами… Да только что проку от красоты, которой не с кем поделиться? Я глубоко вздохнула и захлопнула за собой дверь медпункта.

***