Подкидыш

      — Кроули! Почему ты до сих пор здесь?       — А где мне еще быть? Или аттестат в руки и вперед – на все четыре стороны? — насмешливо вскидывает бровь юноша.       — Но сегодня. Сейчас. У тебя выпускной бал! Ты должен на нем быть!       — Я никому ничего не должен, ангел. И я не хочу туда идти.       — Но такое большое событие в жизни человека бывает лишь раз… — начал возмущаться Азирафаэль.       — Ага. Помню. Ты это говорил мне, когда я выпускался из детского сада. Кстати, та вечеринка была улетная, в разы круче той, что ты устроил по случаю окончанию начальной школы. Даже покруче того огненного дракона, что ты запустил по случаю окончанию средней…       — Это была чистая случайность! — залился краской Азирафаэль. — Но я рад, что тебе понравилось.       — …и раз мы оба согласны, что переплюнуть выпуск из детского сада не получится, я лучше останусь здесь.       — Но, дорогой! Эта последняя возможность повидаться c друзьями, неизвестно, когда вы встретитесь вновь и встретитесь ли…       — Твои слова, да Богу в уши, Азирафаэль… — устало вздохнул Кроули, сдувая челку.       — И что же, ты зря выбирал себе этот костюм, сдавал экзамены, чтобы не повеселиться напоследок?       — В данный момент я очень даже веселюсь. Ты очень забавный, когда злишься.       — Я не злюсь. Ангелы не могут злиться…       — «…они могут только «гневаться» и страх тому, кто доведет их до такого состояния», — закончил за опекуном Кроули.       — Вот именно. Так почему ты не хочешь идти на праздник? Только правду.       — Не хочу быть там, как придурок. Пары на бал у меня нет, а на эти рожи смотреть уже мочи нет. Можно я останусь здесь? Не прогоняй меня! Можно-можно-можно? — часто заморгал пушистыми ресницами восемнадцатилетний ребеночек.       — Ха-ха, ладно уж. Но ты многое теряешь: танцы — это прекрасно. Жаль, что у тебя нет партнерши. Вот помню на балах у Людовика… — присаживаясь рядом и зажмуривая глаза, окунулся в воспоминания ангел.       — Так ты умеешь танцевать? — прервал поток воспоминаний подросток.       — Да. И весьма неплохо. Но предпочитаю гавот… Ох, какой был славный танец…       — Тогда давай потанцуем!       — Ты хочешь станцевать гавот? — захлопал глазами Азирафаэль, — боюсь, мой дорогой, чтобы прочувствовать всю красоту от этого танца нужно больше двух человек, но если ты настаиваешь…       — К черту гавот! Давай начнем хотя бы с вальса!       — С вальса? — немного скривился Азирафаэль.       — Ну пожалуйста, это же мой выпускной!       — Ладно… — сдался Азирафаэль, мановением руки заставляя иголку граммофона опуститься на пластинку. — Это не очень сложно, но с непривычки может закружиться голова. Итак…       Азирафаэль был немного ниже Энтони и, подумав, встал на место «партнерши».       — Смотри, нога вперед и на счет… Энтони! — возмущенно закричал Азирафаэль, когда мальчишка с громким улюлюканьем закружил его по комнате, совершенно не попадая в размеренный такт музыки.       Энтони кружил его в танце достаточно сносно (или же Азирафаэль вовремя убирал ступни из-под мальчишеских ног), со временем, доверившись ведущему, ангел и сам стал улыбаться и хохотать от странных фигур, что они выписывали по залу.       Когда стали звучать финальные аккорды, Энтони закружил его вокруг оси и, резко дёрнув, заставил упасть на свою руку. Их лица были близко-близко, а обычно узкие зрачки Кроули заполнили всю радужку, меняя цвет с желтой на черную.       — Это было очень неплохо… — нарушая момент, тяжело дыша, улыбнулся Азирафаэль.       — Рад, что угодил, — нехотя отстраняясь, ответил юноша. Его взгляд еще бешено метался по разгоряченному лицу, пытаясь запомнить каждую самую мелкую черту.       — У меня есть торт. Отпусти меня, пожалуйста, и мы сможем отпраздновать твой выпуск, — предложил ангел.       — Да, конечно, — помогая наставнику принять более устойчивое положение, кивнул юноша.       Уверенно встав на ноги, Азирафаэль поторопился на кухню. Разливая чай по чашкам, он судорожно вздыхал, пытаясь унять дрожь в пальцах: как такое случилось, когда он упустил момент? Когда детская всеобъемлющая привязанность и любовь его маленького мальчика превратилась в такое густое и жаркое чувство, что заставляет щеки ангела гореть ярким румянцем, а вся сущность просто мечтает впитать его? Ведь его ангельское существо состоит из любви и тянется к нему… А Энтони пылает любовью к своему наставнику слишком ярко, слишком притягательно, слишком соблазнительно…       А ангелы не должны поддаваться соблазнам. Ангелы должны противостоять искушению. Ангелы не должны любить кого-то сильнее, чем всех остальных божьих тварей. Не должны. Не должны. Не должны!       Чайник с громким стуком ударяется о камфорку, а Азирафаэль, поудобнее перехватив поднос, возвращается в зал.       Кроули пьет чай, почти не притрагиваясь к торту, наблюдая, как светится от удовольствия ангельское лицо. Пушистые волосы ловят свет от теплой лампы, будто высвечивая скрытый нимб.       Кроули пьет чай и думает, что надо бы выпить чего-нибудь покрепче. Кроули пьет чай и думает, что, пожалуй, он и без алкоголя достаточно пьян. Кроули пьет чай и думает, что Азирафаэль — его персональный дурман. Кроули пьет чай и думает, что нет ничего лучше, чем вот так сидеть рядом с Азирафаэлем и впитывать его улыбку.       Может быть лучше — это держать его в объятиях, как несколько минут назад. А персональный Рай — это почувствовать манящую сладость его губ. Но Энтони боится даже думать об этом, боится даже мечтать, иначе после будет невыносимо больно, что желаемое получить невозможно.

Воистину, нужно ценить, что имеешь.