Подкидыш

      — Кроули! Наконец-то! — Азирафаэль оборачивается на перелив дверного колокольчика.       — Здравствуй, ангел! Вообще-то я должен был приехать через пару дней!       — Правда? Наверное, я просто не мог дождаться! Почему тогда ты освободился раньше? Какие-то проблемы? — сразу обеспокоился ангел.       — Нет, все путем. Просто сдал сессию досрочно. На все пятерки, — усаживаясь в кресло, оскалился юноша.       — Ах, Энтони! Какой ты у меня молодец! Я всегда говорил, что ты у меня самый умный и самый сообразительный!       — Скажешь тоже, — залился румянцем Кроули, — вот тебе, кстати, подарок. Не возражаешь, если мы прямо сейчас отпразднуем мой успех? — спросил юноша, доставая из рюкзака бутылку коллекционного вина.       — Ох, дорогой! Оно такое дорогое! Может подождем до праздника? Откроем на Рождество? — неуверенно переминался с ноги на ногу Азирафаэль, с жадностью смотря на бутылку.       — Да ладно тебе. Это твое любимое. И разве приезд любимого воспитанника не веский повод? — повел бровями Кроули.       — Искуситель! Ей богу — Эдемский Змий тебе позавидует! — сдался ангел и пошел за бокалами.       — А ты его знал? — когда бутылка наполовину опустела, невнятно спросил Кроули.       — Кого? — так же невнятно вторил ангел.       — Змия Искусителя. Я думал — это был сам Люцифер.       — О, нет. Это был обычный рядовой демон. Даже скорее все-таки необычный. Достаточно приятный для своей братии, — кивнул головой ангел.       — Он тебя что, соблазнил? — нахмурился Кроули.       — Нет! Что за глупости, с чего ты взял?! — подавился от негодования Азирафаэль.       — Ты так о нем говриш-ш-шь… Будто между вами что-то было! — зашипел юноша, обличительно тыкая в сторону наставника пальцем.       — Ничего у меня с ним не было! И виделся я с ним после всего пару раз. Змий и змий, — пожал плечами ангел. — Сталкиваемся иногда по работе — не более того.       — Не более того… — протянул Кроули, неосознано извиваясь и покачиваясь из стороны в сторону, чем невольно напомнил Азирафаэлю пресловутого адского коллегу.       «Если уж самому Искусителю не удалось, не удивительно, что и у меня не получается…» — с горечью подумал Кроули.       — Давай выпьем, чтобы и в дальнейших битвах со злом, ты всегда выходил победителем! — резко вскинув бокал, предложил Кроули.       — Прекрасные слова! — ангел снова разлил красную жидкость по бокалам, пригубил, жадно слизывая терпкую сладость, когда не рассчитал наклон и немного пролил на себя.       Кроули немигающе уставился на облизывающегося ангела, что случайно поставил бокал мимо столика и тот, со звоном, разбился.       — Черт, прости, ангел!       — Не сквернословь. После починю… — откидываясь на спинку дивана, махнул рукой Азирафаэль.       — Пожалуй, тебе уже хватит… — забирая бутылку из пухлых пальчиков, усмехнулся Кроули.       — Тебе тоже! Уже посуду бьешь!       — Это была случайность! — возмутился юноша, прикладываясь к горлышку.       Теперь наступила очередь ангела не отрываясь следить за тем, как нервно дергается чужой кадык, как красные капельки скатываются по смуглой коже, иссыхая на средине горла.       Кроули резко оторвался от бутылки и вперился своими кошачьими глазами в не успевшего отвести восхищенный взгляд ангела.       — Азирфе-ф-фа-фе-фу-фель. А ты меня любишь? — поджимая ноги под себя, чтобы было удобнее нависать над ангелом, пьяно спросил Кроули.       — Конечно, мой дорогой! — будто загипнотизированный, ангел следил за действиями подопечного.       — Вот и хорошо… Я тебя тоже… — вдруг Кроули резко наклонился к ангелу и впился губами в его губы.       Они были восхитительны! Лучше, чем в его мечтах: мягкие, сладкие, с привкусом вина! Они были бы идеальны, если бы ангел ответил на его поцелуй.       Кроули не заметил, как по его щекам заструились злые слезы, когда он отстранился от ангела.       — Тише, тише, дорогой! — сглатывая свои собственные слезы, промолвил ангел, экстренно трезвея. Он коснулся лба Кроули рукой. Тот тотчас уснул, упав головой ему на плечо, — тише-тише, мой котенок. Не плачь. Я люблю тебя. Но прости меня, я не могу дать тебе больше… — целуя рыжую макушку, пряча в непослушных вихрах горькие слезы, шептал Азирафаэль, пока сам не погрузился в дрему.

***

      Кроули очнулся в теплой постели совсем не ощущая похмелья.       Свесив ноги с кровати, он вспоминал вчерашний вечер и пытался понять: он действительно поцеловал ангела или ему это приснилось?       Громко шлепая босыми ступнями по полу, парень выскользнул из спальни и юркнул на кухню, из которой разносились звуки гремящей посуды.       — Ты уже встал, мой дорогой мальчик! — немного скованно улыбнулся Азирафаэль, обернувшись на звук, — опять босиком! У меня такое ощущение, что мы ведем этот спор с того момента, как ты перестал ползать и начал ходить! — недовольно поцокал языком ангел, щелкая пальцами.       Кроули опустил голову вниз, и со вздохом поприветствовал взглядом привычные за двадцать один год тапочки: ангел вечно наколдовывал ему их, меняя лишь размер.       Скривившись, юноша рухнул на табурет, подвигая к себе тарелку с тостами.       Кроули очень не любил, когда Азирафаэль напоминал ему о том, что вырастил его. Особенно это было неприятно слышать сейчас, когда он испытывал к прекрасному мужчине далеко не детскую привязанность. Подобные разговоры больно теребили душу, заставляя вспомнить о том, что ему никогда не преодолеть дистанцию, что разделяла его с ангелом. Что он никогда не ответит на его чувства. Что он никогда не перестанет быть для Азирафаэля маленьким ребенком.       Зачем Азирафаэль мучает его?! Зачем снова напоминать, какая пропасть лежит между ними! Кроули и так смирился, что ему никогда не перепадёт даже ангельского поцелуя, так зачем тогда…       Погодите-ка.       Кроули пристально вглядывался в рассеянное лицо напротив: Азирафаэль непривычно наигранно улыбался, неосознанно теребил рукав пиджака и положил в чай одну ложку сахара вместо трех.       — Я тебя вчера поцеловал, — не веря в то, что вчерашний вечер оказался не его выдумкой, понял Кроули.       Азирафаэль ничего не ответил, лишь уставился в чай.       — Ты не хочешь об этом поговорить? — пытаясь проглотить горький ком в горле, спросил юноша.       — А ты? — неловко прокашлялся ангел.       Кроули не ответил, продолжая буравить тяжелым взглядом своего наставника.       — Энтони, дорогой… В смысле, Кроули. Я понимаю, что ты чувствуешь. Твои чувства глубоки и прекрасны, мне очень лестно, что ты испытываешь их ко мне. Но я думаю, ты понимаешь, что между нами не может быть ничего большего, нежели просто дружба. Если на то пошло, дружба со смертными тоже не одобряется Небесами, но я думаю, если они за двадцать лет не обратили на это внимание, то ничего страшного… — затараторил Азирафаэль, стараясь не замечать как сильно сжалось в груди его сердце. Как тяжело было держать на лице маску безразличия, когда на мальчишеском лице заходили желваки, а в янтарных глазах вспыхнул гнев напополам с ненавистью.       — Ты знаешь. Как давно ты знаешь? — прерывая оправдания ангела, выплевывает Кроули.       — Дорогой мой… Дело в том, что ангелы — это создания любви, мы…       — КАК ДАВНО?! — с грохотом вставая из-за стола и роняя на пол стул, кричит Энтони.       — Всегда. Я всегда ощущал твою любовь и её изменения. От детской привязанности, до… до…       — И ты молчал? Ты знал, как я люблю тебя, и молчал?!       Азирафаэль отводил глаза, не смея встретиться взглядом с пылающими праведным гневом Кроули.       — Ты же знаешь, я не могу…       — Дьявол, за что мне все это! — грохнув кулаком по столу, взвыл юноша.       Он был уверен, что скрывает свои чувства достаточно хорошо, не позволяя себе лишнего, оставаясь в рамках дружеских отношений со своим ангелом. Пусть он никогда и не надеялся на взаимность, но все же был уверен, что самый страшный его секрет надежно спрятан. А этот пернатый олух, оказывается все знал…       — Кроули, не надо так, я уверен, ты встретишь кого-нибудь…       — Заткнись! Ты ничего не понимаешь в любви!       — Но я…       — Да, ты — ангел! Ты знаешь, как любить все живое вокруг и одаривать их своим состраданием и благодатью! Но ты не знаешь, что значит любить, будучи человеком! Не знаешь, как заходится сердце, когда ты смотришь на того, кого любишь! Как болит душа, когда из раза в раз ты напоминаешь себе, что тебе и смотреть в его сторону таким взглядом не положено! Что все твои желания неосуществимы, потому что греховны, а последнее, что ты хочешь — чтобы твой возлюбленный оказался опорочен! Ты ничего не понимаешь! Не знаешь, какого это: быть так близко и не сметь коснуться!       — Это просто первая влюбленность, ты наверняка встретишь еще кого-нибудь…       — О каких «других» ты говоришь?! Ты сказал, что чувствуешь меня! Так скажи: похожа ли моя любовь на обычную подростковую влюбленность?! — раскрывая руки в стороны и закрывая глаза, вскрикивает Кроули, будто открывая для ангела свою душу.       Но ангелу не нужно было таких жестов, он и так ощущал в воздухе горячую болезненную любовь, которая точно не была секундным увлечением.       — Знаешь что, Азирафаэль. Я ведь никогда даже не целовался в своей жизни по-настоящему. Я просто не могу смотреть на других людей. Все они меркнут пред тобою. Как… — Кроули зло прикусил губу, пытаясь задушить в горле непрошенный всхлип, — как я могу желать кого-то, если во сне и наяву я грежу лишь тобой?       Азирафаэль не отвечал, скрыв лицо в ладонях, а локтями опираясь на стол.       — До свидания, Азирафаэль. Прости, но я не могу остаться… — душимый слезами, Кроули выскочил из кухни и побежал в спальню. Похватав неразобранные сумки, он выскочил за дверь, громко хлопнув дверью.       Уже на улице он несколько раз обернулся, но ангел так и не вышел за ним.       Кроули рассержено утирал замерзшими ладонями горькие слезы, грузно втаптывая в асфальт мокрый снег.       Азирафаэль сидел на кухне, скрытый ладонями, пока входная дверь громко не хлопнула. Он хотел побежать вдогонку за Кроули, но не мог. Его ноги будто налились свинцом, а голова была окутана туманом.       Он не должен этого делать. Он не должен…       Азирафаэль неожиданно всхлипнул. Потом еще, и еще, пока его плечи не затряслись мелкой дрожью от судорожных рыданий.       Он не должен хотеть бежать за Кроули. Он не должен возвращать его домой. Он не должен мечтать снова прикоснуться к его восхитительным узким губам. Он не должен испытывать любовь так, как описал её Кроули.

Он не должен…

***

      На календаре двадцать пятое число. Впервые за двадцать один год Ангел празднует Рождество в одиночестве. Под раскидистой елкой лежит одинокий подарок, но его адресат слишком далеко, чтобы получить его.       Ангел наклоняется и берет сверток в руки. Он не знает, где Кроули сейчас и с кем празднует Рождество. Он лишь надеется, что с его мальчиком все в порядке.       Прижимая сверток к груди, он качает его как младенца, прося Господа о заступничестве за его проказливым мальчишкой.       Его… его мальчишкой… Его маленький чертенок… Как же он обидел его…       На душе скребутся кошки и Азирафаэль не выдерживает: он щелкает пальцами и перемещается.       Он не знает, куда он попал. Похоже, это тот городок, где учится Кроули. Прикрыв глаза, Азирафаэль пытается ощутить Энтони, а после идет по следу.       Идти пришлось недалеко. В закоулке у какого-то грязного бара остервенело целуется двое парней. Азирафаэль без труда узнает рыжую голову юноши, что стоял к нему спиной. Он с силой вжимал в стену какого-то блондина, что скребся об его спину холеными ногтями.       Когда парни отстранились друг от друга, Азирафаэль смог рассмотреть того другого: это был блондин с короткими платиновыми волосами и светлыми глазами. Его губы искривляла похабная улыбка, а в следующее мгновение он вцепился в волосы Кроули, снова привлекая того в поцелуй.       До Азирафаэля доносились пошлые стоны и причмокивания. Он должен был уйти, но не мог. Он не чувствовал, как по щекам капали горькие слезы, от осознания того, что этот поцелуй должен был предназначаться ему, а не этому проходимцу, что так грубо дергает Кроули за его шелковистые прядки! Энтони очень чувствителен! От любого неосторожного касания у него появляются синяки, а этот…       Азирафаэль, наконец, прикрывает глаза и наводит на себя чары невидимости.       Кроули в очередной раз отстраняется от своего любовника и начинает покрывать поцелуями его шею.       — Ангел…. Любимый… Азирафаэль…       — Кто такой Азирафаэль? — рассерженно надул губки блондин. - Меня вообще-то Майлзом зовут, дорогуша!       Дважды произнесенное имя для ангела сродни пощечины.       Кроули чувствует себя не лучше, вглядываясь в лицо напротив. Он будто мгновенно трезвеет, осознавая кого целует. И как он мог решить, что это ничтожество похоже на его ангела? Член в штанах опадет, оставляя после себя острое чувство неудовлетворенности.       — Прости… — он отстраняется от парня и пятится в сторону выхода из подворотни.       — Эй! — возбужденный парень пытается отлепиться от стены. Он грозит кулаком в удаляющуюся спину, посылая в своего недолюбовника проклятья.       Но Кроули его не слышит, а Азирафаэль следит, чтобы ни одно из проклятий не возымело силу.       Энтони как в бреду идет к себе домой, сопровождаемый невидимым ангелом. Неожиданно он сворачивает к гаражам и останавливается у одного из них. Найдя ключ, он заходит внутрь и закрывает за собой дверь.       Ангел охает.       Кроули замирает, услышав непонятный звук, но списывает его на алкогольные галлюцинации.       Он с грустью смотрит на отполированные бока старушки-бентли, его детской мечты, о которой он хотел рассказать ангелу.       Старушка уже давно была не на ходу. Ему отдал её за бесценок прошлый владелец. Кроули подрабатывал в автосалоне, и однажды к ним привезли её. Механик сказал, что починить её уже невозможно, тогда владелец предложил сдать её на металлолом. Энтони не смог смолчать и уговорил владельца отдать её ему.       Тот только пожал плечами, с радостью принимая сумму чуть большую, чем он получил бы от продажи металлолома.       Это были все сбережения Кроули, а некоторые суммы он одолжил у знакомых и все еще отдавал. И это не считая того, что ему приходилось кроме квартиры арендовать гараж. Хорошо, что стараниями ангела, что всегда следил за его оценками, он смог отлично выдержать экзамены и поступить на бюджет. Иначе бы он точно не потянул такие расходы.       Конечно, был вариант попросить денег у Азирафаэля, тот бы не отказал, но это был не вариант. Преподанный в детстве урок: три месяца достаточно тяжелой и скучной работы в книжном (Азирафаэль не щадил его, заставляя отрабатывать время до конца и подсовывая самую скучную и тяжелую работу, которая была по плечу подростку) показали ему, что деньги зарабатывать тяжелее, чем тратить. Потом были разные подработки: разноска газет, выгул собак, он даже несколько месяцев проработал нянькой. Но все же, первый урок ему преподал именно Азирафаэль, показывая ему, как приятно ощущать в руках честно заработанные деньги. За что Кроули был ему сердечно благодарен.       Парень прошел мимо Бентли к шкафу у дальней стенки гаража. Открыв его, он достал из него бутылку дешёвого вина и сел, облокотившись спиной о переднее колесо автомобиля.       — Паршивая выдалась неделя, да крошка… — сделав первый глоток из горлышка, обратился Кроули к машине, — не думал, что буду встречать Рождество так, — горько ухмыльнулся Энтони, достав телефон и посмотрев на время. До полуночи оставалось пара часов.       Он откинулся головой назад, несильно ударившись затылком о машину.       Он думал о том, какой он неудачник: ему все еще не удавалось починить Бентли. Да, механик говорил, что это дело безнадежное, но Кроули верил, что справится! Он обещал Ангелу тогда, что прокатит его на такой машине, и Кроули в лепёшку расшибётся, но сделает это!       Его любимые фикусы опять пожелтели, и он уже устал орать на них. Эти пакостники никак не реагировали на его истерики. Им, похоже, тоже одиноко без ангела. По крайней мере, Кроули был готов поклясться, что чахнуть растения начали в тот момент, как он увез их из книжного.       Его ангел не любит его. Не так. Его ангел не любит его так, как желал Кроули.       — Наверное, надо будет съездить к нему и извиниться. Он же не виноват в том, что он такой ангел, — грустно вздохнул Энтони, делая очередной глоток.       Кроули думал о том, что сегодня, наконец, по-настоящему поцеловался. И что ему это не очень понравилось. Целовать кого-то, кто не был ангелом — было неприятно. А притворяться, убеждать себя, что под тобой кто-то другой — унизительно. Азирафаэль научил его быть честным.       Хоть Кроули редко говорил правду посторонним людям, но он никогда не врал ангелу и самому себе. Самому себе в особенности.       «Врать самому себе — высшая степень неуважения!» — поучительным тоном Азирафаэля поддакнуло ему подсознание, заставив уже ощутимее удариться головой о лакированный борт.       Кроули мелко засмеялся, прикрывая глаза, делая еще несколько глотков.       Азирафаэль тихонько стоял в нерешительности около юноши, а после, также незамеченным, сел около него, внимательно вглядываясь в его лицо, замечая, как меняется настроение подопечного.       Наблюдая, как по щекам катятся слезы, как худое тельце заходится то в истеричном смехе, то в рыданиях, не смея проявить себя и утешить.       Его Кроули был таким уязвимым. Ангел не видел его таким с тех пор, как Энтони запретил ему обрабатывать свои ссадины и разбитый нос. С тех пор, как перестал забираться к нему на колени с яркой детской книжкой. С тех пор, как перестал с громким криком «Папа!» прятаться в его объятиях от слишком громкого раската грома.       Его Энтони. Его маленький чертенок. Его дорогой мальчик!       Азирафаэль невольно протянул руку и погладил отросшие медные вихры. Кроули был уже достаточно пьян, чтобы не заметить этого, но все же блаженно потянулся за фантомным прикосновением, что, как он думал, ему привиделось.       Перебирая прядки, Азирафаэль насылал на подопечного спокойный сон. Когда Кроули ровно задышал, ангел поднял его на руки и перенес на старый продавленный диван, что стоял в углу. Аккуратно уложив туда свою ношу и накрыв её старым покрывалом, ангел невесомо чмокнул юношу в лоб, благословляя от мелких неприятностей, как всегда делал, когда Кроули еще позволял ему выполнять этот нехитрый ежевечерний ритуал.       Ангел направился к выходу, но на секунду остановился у Бентли. Он положил на её глянцевый бок свою руку и от всей своей ангельской души пожелал, чтобы она стала как новенькая.       Машина неожиданно фыркнула и будто приподнялась на свеженакаченных шинах.       Азирафаэль грустно улыбнулся, щёлкнул пальцами и исчез.

***

      Утром Кроули неторопливо открыл глаза и потянулся всем телом. Он с удивлением обнаружил себя на диване, хотя был готов поспорить, что уснул на полу.       Еще сильнее юноша удивился, поняв, что не чувствует похмелья.       «Грех жаловаться», — подумал Кроули и встал с дивана.       Снова потянувшись, он сделал пару шагов по гаражу. Нежно погладив гладкий бок Бентли, в голову Кроули пришла шальная мысль сесть за руль.       Он проделывал это сотни раз, воображая, как приезжает на ней к книжному магазинчику и хвастается ангелу, что это он её починил. Только Бентли чиниться не спешила, а мечта казалась все более несбыточной.       Сев за руль, Кроули прикрыл глаза и, нашарив ключ, повернул его в замке зажигания.       Бентли растерянно чихнула, потом фыркнула, а после мотор с ровным рыком сообщил, что готов покорять любые расстояния.       От удивления глаза Кроули расширились, превратишься в два блюдца. Он выскочил из автомобиля, не веря своим глазам: из трубы шел дым, мотор рычал, ни капельки не фыркая, сдутые еще вчера шины чуть ли не лопались от распирающего их воздуха.       «Чудо какое-то!» — пронеслась шальная мысль в мозгу Кроули, но он тут же выкинул её из головы. Ангела здесь не было, значит он вчера по пьяни каким-то чудом накачал колеса и забыл об этом, как забыл о том, что уснул на диване. А может быть, также по пьяни, случайно подтянул нужный винтик, и теперь Бентли готова к работе!       Кроули был готов плясать от счастья, чем и занялся, выделывая замысловатые кренделя вокруг своей крошки. Это было самое волшебное рождественское чудо, что ему приходилось видеть, а он, между прочим, с младенчества жил в доме самого настоящего ангела!       Опомнившись, парень выбежал из гаража и направился в сторону ближайшей автозаправки. Надо было залить в машину хоть немного бензина и найти ангелу еще какой-нибудь подарок!       Ему срочно нужно помириться с ангелом. И будь Энтони проклят, если не проведет этот Новый год с Азирафаэлем!

***

      Азирафаэль не мог объяснить, почему с утра пораньше все его существо наполняла какая-то необъяснимая эйфория.       Никаких предпосылок для чего-то необычного не было, но Азирафаэль чувствовал, что вот-вот должно произойти что-то хорошее.       На всякий случай, он убедился, что подарки (теперь не один сверток, а несколько), что он припас для Кроули аккуратно лежат под елкой.       Весь день ангел нет-нет, да поглядывал через шторку на улицу.       Если что-то и могло вызвать у него такой необъяснимый приступ радости, то только Кроули, нехотя признавался себе ангел.       Но вот, на город опустились ранние сумерки, и ангел почувствовал себя обманутым. Горькое чувство разочарования наполнило его существо. Стрелки едва приблизились к семи, а ангел уже подумывал лечь спать, как услышал звук поворачивающегося в дверном замке ключа.       Он выбежал в зал и встретился глазами с только что вошедшим Кроули. Тот с неуверенностью смотрел на ангела, неуклюже держа в руках цветастые свёртки.       — Ох, дорогой мой! — ангел бросился к воспитаннику, аккуратно сжимая его в своих объятиях.       Кроули облегченно вздохнул, аккуратно обнимая в ответ, старясь не выронить свои подарки.       Они простояли так несколько минут. Ни один из них не хотел выпускать другого из таких уютных объятий.       Вдруг Кроули почувствовал, как Азирафаэль привстал на носочки и нежно чмокнул его в щеку, отстраняясь.       Заливаясь краской и почти не дыша, Кроули наблюдал за что-то говорящим ангелом, забирающим свёртки из его рук.       «Азирафаэль поцеловал меня! Азирафаэль поцеловал меня!» — било набатом в его мозгу. Кроули шало улыбнулся, озираясь по сторонам, оглядывая такой привычный магазинчик.       Вдруг его взгляд наткнулся на кокетливую веточку омелы, под которой, оказывается, они с ангелом обнимались.       Улыбка Кроули стала еще шире, а в груди разлилось приятное тепло.       Азирафаэль чуть не выпустил яркий сверток из рук, когда его накрыло волной неконтролируемой любви, что исходила от Кроули. Он кинул быстрый взгляд на воспитанника, что с радостью разглядывал веточку омелы.       Азирафаэль грустно вздохнул, думая, что говорить Энтони о том, что веточка появилась там, после того, как ангел его поцеловал, все же не стоит.       — Теперь, думаю, можно распаковать подарки! — уже позднее вечером, когда часы отбили полночь, хлопнул ладонями ангел.       — Думаю, пора! — вместе они перешли из кухни в зал, сели под елкой и принялись распаковывать праздничные свертки, улыбаясь, радуясь и удивляясь подаркам.       Кроули попросил Азирафаэля почитать ему какую-нибудь рождественскую историю, и ангел не мог отказать, ведь Кроули не просил его об этом уже очень давно.       Энтони задремал у него на коленях, пока Азирафаэль читал его любимую новогоднюю сказку.       Ангел был счастлив, как никогда. Все было как прежде, когда все не было так запутано, и их любовь не причиняла им такую страшную боль.       Ангел был счастлив, что его воспитанник был рядом, будто неделю назад Кроули не хлопнул дверью, намереваясь покинуть ангела навсегда.       Поутру, за завтраком, Кроули, размахивая ложкой, испачканной в шоколаде, рассказывал Азирафаэлю о своей машине. О том, как долго и упорно он её ремонтировал, и что та чудесным образом завелась в рождественское утро.       Азирафаэль счастливо кивал и охал, поддерживая разговор, не забыв уточнить, когда Энтони получил права.       Было немного грустно, что у его мальчика теперь появились от него не то чтобы секреты, но… Азирафаэль хотел бы знать, чем живет Кроули, но тот не спешил рассказывать. Азирафаэль чувствовал в этом некоторую несправедливость, ведь Кроули знал о нем все.       После завтрака Энтони уговорил Азирафаэля покататься в его машине.       Кроули задорно смеялся, то и дело оглядываясь на испуганного ангела, вцепившегося в ручку, все время причитающего снизить скорость. Но в такую рань в праздничный день улицы Лондона были пусты. И Кроули гнал все девяносто миль в час, не боясь никаких штрафов, представляя, что увозит своего ангела так далеко, где никто не помешает им быть вместе.       Вдоволь накатавшись, они поужинали в одной из любимых кофеен Азирафаэля и отправились домой.       Когда Кроули уснул, Азирафаэль тихонечко поднялся наверх и заглянул в спальню.       Кроули спал спокойно. Ангел удовлетворенно вздохнул и подумал, что без Энтони в книжном тоскливо и одиноко.       Что Кроули вдыхает в его дом настоящую, бурлящую жизнь.       Азирафаэль подумал, что Кроули и есть его жизнь. Азирафаэль подумал, что он живет одним Кроули. И это пугало Азирафаэля.

Ангелы не должны так думать. Не должны.