Подкидыш

      Ангел стоял у двери и ждал, весь обратившись в слух. Вот со знакомым шлепком захлопнулась дверь Бентли. Вот со злостью взревел мотор прочь уезжающей машины.       И хоть на улице не наступила тишина, ангелу казалось, что он оглох.       Азирафаэль знал, что поступил жестоко. Но Азирафаэль также знал, что он сделал все верно.       Ангел понурив голову побрел в жилые комнаты. Ноги сами собой привели его к глухой стене. Азирафаэль взмахнул рукой и зашел в появившуюся дверь.       Азирафаэль обогнул коварно выехавший навстречу трёхколёсный велосипед, дотронулся пальцами до книжных полок, где стояли детские сказки.       Он зашел за ширму и долго-долго смотрел на стену, обклеенную фотографиями.       После ангел закрыл глаза и щелкнул пальцами. А когда открыл — «уголок Кроули» был спрятан так далеко в кладовке, что он вряд ли бы и сам смог его отыскать.       «Так будет правильно», — кивнул сам себе Ангел и уже хотел вернуться в комнаты, но тут заметил, что столик с корзинкой остался на месте.       Азирафаэль подошел к нему. С него из рамки смотрел он сам в обличии женщины, любовно прижимая к себе белый сверток.       Сердце болезненно сжалось.       Ангел опустил рамку фотографией вниз и с силой проглотил вставший в горле ком. Он снова щелкнул пальцами. Столик с корзинкой и рамкой исчезли.       Азирафаэль не оглядываясь выбежал из подсобки и движением руки испарил дверь.

«Так будет правильно!»

***

      Азирафаэль вернулся в жилые комнаты. Походив взад-вперед, он пошел на кухню. Заварив себе какао, кинув в него пять ложек сахара, он сел в кресло, чтобы успокоиться.       Он все сделал правильно. Но почему же ему было так паршиво?       Азирафаэль сделал первый глоток.       Когда же все это началось? Ангел погрузился в воспоминания.

***

      Энтони одиннадцать. Он еще ни разу (к радости ангела) не атаковал его «капустными» вопросами. Азирафаэль наивно полагал, что его этот щекотливый разговор обойдет стороной.       В каком-то смысле, он оказался прав.       — Папа, а как умерла моя мама? — однажды за субботним завтраком, жуя тост, совсем буднично спросил Кроули.       От неожиданности Азирафаэль выронил из рук тарелку с кашей, так и не донеся её до стола.       — Прости, что? — захлопал глазами ангел, вспоминая, куда дел тряпку.       Он взял в привычку выполнять как можно больше простых дел как человек, чтобы не приучать мальчика к волшебству.       — Ну, моя мама! Я совсем не похож на тебя, а чтобы появились дети — нужна мама! — с видом знатока, отозвался Энтони. — Но её нет с нами рядом, а я не думаю, что она ушла бы от нас! Значит — она умерла! Она была красивая? Добрая? Расскажи, пожалуйста!       — Ох, мой дорогой мальчик… — расстроенно присел Азирафаэль на стул.       Он махнул рукой на воспитательный процесс, испаряя грязь с кухни.       — Дело в том, что я не знаю, какой была твоя мама.       — Но разве такое возможно? — нахмурился Энтони, — или… — мальчик понимающе распахнул глаза.       — Да, мой дорогой. Я усыновил тебя. Твои родители оставили тебя в корзинке у моего порога. М-да… вечер тогда был дождливый, холодный… Признаться, я сначала думал, что внутри корзинки лежит котенок… Не слишком я ошибся, да?.. — смущенно теребя салфетку, зачастил Азирафаэль.       — Ты - не мой папа.       — К сожалению, нет, мой дорогой мальчик.       — А ты знаешь, кто мои родители? Ты искал их? — отодвигая от себя стакан с чаем, хмуро уставился на него Энтони.       — Нет, дорогой. Я решил, что не буду этого делать. Эти люди вряд ли хотели, чтобы их нашли. Хотя, я был готов отдать им тебя, если бы они одумались. Я молил Бога, чтобы твоя судьба сложилась наилучшим образом. Похоже, Она решила, что тебе лучше остаться со мной.       Энтони сглотнул. Невидящим взглядом он гипнотизировал столешницу.       — Я, пожалуй, пойду к себе… — сползая со стула, глухо отозвался мальчик.       — Энтони, дорогой мой…       — Па… Азирафаэль, я действительно не голоден. Я хочу побыть один… — не оборачиваясь, произнес мальчик срывающимся голосом.       Ангел видел, что ребёнок еле сдерживает слезы: его плечи мелко подрагивали, а фигурка сгорбилась.       — Конечно, дорогой… — покорно согласился Азирафаэль.       Энтони выбежал в коридор, будто за ним гналась стая гончих. Он с глухим стуком захлопнул дверь в свою комнату.       Обладающий нечеловеческим слухом ангел прекрасно слышал, как скрипнула кровать под легким тельцем, и как ребёнок тихонько зарыдал, уткнувшись лицом в подушку.       Азирафаэль грустно прикрыл глаза и потер пальцами переносицу. Он не хотел, чтобы его ребенок страдал. Наверное, стоило поговорить об этом раньше. И, может быть, подобрать более мягкие слова.       Но сделанного не воротишь.       Азирафаэль встал из-за стола и принялся мыть посуду.

***

      Признание и последующий экзистенциальный кризис Кроули пришелся на его переходный возраст. Он не сильно бунтовал, поскольку, в отличие от других родителей, Азирафаэль всегда выслушивал и принимал во внимание его мнение.       В какой-то момент, когда Энтони рассказывал, что его одноклассники начинают встречаться друг с другом, ангел был вынужден взглянуть на своего воспитанника другими глазами: из угловатого и хрупкого ребенка Энтони медленно, но неумолимо, превращался в привлекательного молодого человека.       Азирафаэль с каждым месяцем нервничал все больше: он переживал, как ему вести себя, если Энтони приведет в дом девушку. Или парня (что было не так уж важно).       Но он не приводил. И ангелу бы выдохнуть спокойно, но теперь он стал переживать из-за того, что его дорогой мальчик был одинок.       Он стал присматриваться к Энтони и понял, что, скорее всего, ему стоит ждать, что подросток приведет в дом юношу.       А потом…       Потом, он случайно заметил, какой взгляд кинул на него шестнадцатилетний Кроули, когда думал, что его не замечают.       И Ангел снова уронил из рук тарелку.       «Азирафаэль, тебе надо быть осторожнее!» — Энтони стрелой нагнулся к чудом не разбившейся тарелке и передал её наставнику.       Ангел лишь благодарно кивнул.       Как он только раньше не понял! Он же видел, как трансформировалась любовь Энтони на протяжении этих лет! Но он никогда не допускал, что…       Что Кроули полюбит его таким образом. Но он еще так молод и неопытен… это влюбленность быстро забудется, когда он встретит кого-нибудь более подходящего.

***

      Энтони восемнадцать. Любовь, которую он излучает, обжигает огнем. От его взглядов Азирафаэль не знает, куда спрятать пылающие щеки. От звуков, доносящихся из чужой комнаты, хочется спрятаться под подушку. Но отбирать коллекцию порно Азирафаэль считает несправедливым. Все же, он не должен этого слышать. А нарушать личное пространство — плохой тон.

***

      Энтони чуть за двадцать. Страсть в нем немного поутихла, зато горячая любовь лишь окрепла. И Азирафаэль понимает, шансы, что Энтони забудет о нем — стремятся к нулю.       Первый поцелуй. Он оттолкнул Энтони. И почти тут же горько пожалел.       Он тоже полюбил. Также сильно в ответ. Но сделать шаг навстречу — было бы неправильно.

***

      Ангел допил свое какао.       Энтони пошел дальше. Он смог начать с чистого листа.       Азирафаэль тоже сможет последовать примеру своего дорого воспитанника.       Ангел помыл чашку и убрал её в шкафчик.       С этого момента он старался думать о Кроули меньше. И честно старался не делать этого круглыми днями напролет.       Это было нелегко, но, со временем, ему снова стали помогать забываться книги, а покупая продукты в магазине, он перестал брать их с запасом на Энтони.       И казалось, что, может быть, Азирафаэль действительно сможет сделать это — снова вести жизнь, в которой не было этой сумасшедшей любви.       Что ж, это были самые длинные два месяца в бесконечно долгой жизни ангела.

***

      Приближалось Рождество.       Не то, чтобы ангел готовился. У него в закромах всегда было припасено вино, а в шкафах можно было найти сносную закуску.       Но единственный, кто мог заглянуть на праздник — обычно сам приносил с собой выпивку.       Но Змий вряд ли придет. Он не очень любит религиозные светлые праздники, предпочитая отсиживаться дома или уезжать в страны, где они не праздновались.       Это было странно, осознавать, что он остался на праздник в одиночестве.       Он был уверен, что Кроули не придет. С того дня мужчина ни разу не звонил. И не приходил.       В кухонном шкафу стояла новая коробка какао, в холодильнике таяла индейка, под пушистой елкой в гостиной было пусто. Ангелу было некому дарить подарки. И не от кого получать.       До Рождества оставалось несколько дней. Люди пели гимны под окнами, заливисто смеялись и готовились к празднику.       А у ангела все валилось из рук.       С самого утра день не задался: он разбил одну из своих крылатых чашек, едва не лишился книги из своей коллекции (покупатель оказался настойчив, и, чудом отговорив его от покупки и выпроводив вон, Азирафаэль тотчас закрыл дверь на замок, перевернув табличку на «закрыто»), а еще он потерял свою запонку.       Он уже полчаса на четвереньках ползал по главному залу, игнорируя возможность применения чуда (ведь тогда он столкнулся бы с другой проблемой — невыносимой скукой), как почувствовал странное напряжение.       Сердце закололо, стало тяжело дышать. В голове появился туман, члены не слушались. Ангела накрыла паника.       Нет.       Животный, первобытный ужас, как будто должно было произойти что-то непоправимое.       Синие глаза засверкали резким холодным светом. Ангел с глухим хлопком раскрыл крылья и исчез из книжного.       Раз. Он оказался в несшейся на всех парах в столб Бентли.       Два. Машина оказывается на платной парковке в Сохо.       Три. Ангел стоит посреди зала с бесчувственным телом на руках.       Его глаза еще светятся, в синих провалах не видно белка. Три пары крыльев постепенно исчезают в эфире.       Азирафаэль крепко держит свою ношу и поднимается в жилые комнаты.       Кроули неожиданно глухо застонал и открыл глаза.       Его определенно куда-то несут. Над головой до боли знакомый потолок, а над ухом раздает до боли знакомый голос.       — Тише, все хорошо…       Ага. Как же.       — Пусти меня! Пусти! — стал извиваться в сильных объятиях Кроули, но Азирафаэль лишь теснее прижал его к груди и замер на крутой лестнице, — Пусти, петух ощипанный! — Кроули извивался и начал пытаться раскрыть удерживающие его пальцы ангела по одному. Не получалось. Он стал впиваться в них ногтями — никакой реакции.       Кроули в бессилии пинал ногами воздух, воя, как раненный зверь       Азирафаэль тяжело вздохнул. Хоть действия Кроули и не причиняли ему ощутимого вреда, все же это было достаточно больно.       Ангел на секунду раскрыл крылья и закрыл глаза.       Они переместились в спальню ангела, рухнув посередине широкой кровати так, что Кроули оказался прижат к мягкой перине телом Азирафаэля.       — Пусти! Пусти меня! — с новой силой истерично завопил Энтони, колотя кулаками ангела куда придётся.       Азирафаэль не обращал внимание на удары, вклинившись между ног, он приподнял худое тело под лопатками, прижимая к себе, фиксируя задыхающегося от слез Энтони, позволяя тому наносить на свою спину удары.       — Пусти! Пусти! Сволочь, скотина, ненавижу! — выл мужчина, он лягался коленками, стараясь удачнее вдарить по мягким бокам, а после, на секунду затих. В глазах загорелся садистский огонек, и он впился ногтями между лопаток, стараясь оставить следы сквозь плотную ткань. Он даже приподнялся над кроватью, впившись зубами в мягкое плечо, сумев слегка прокусить его сквозь слои ткани.       Азирафаэль на секунду вздрогнул: он не ожидал такого вероломства от своего воспитанника. Ударить в самое уязвимое место — в основание крыльев!       — Все хорошо, дорогой, все хорошо! — ткань была достаточно плотной, и потуги Энтони не причиняли сильного вреда.       — Лгун! Ненавижу… Ничего не будет хорошо. Никогда! — бросив бессмысленное занятие, Энтони вернул ладони к себе на лицо и отчаянно зарыдал.       — Я рядом. Никто тебя не обидит. Все хорошо! — Ангел на секунду приподнялся над мужчиной, немного выпрямив спину. Белые крылья вышли из эфира, накрыв лежащих на кровати белым коконом, — все будет хорошо, — Азирафаэль аккуратно перевернулся на бок, увлекая тихо плачущего мужчину за собой.       Зафиксировав его руки у груди, обхватив его поперек спины, закинув свою ногу на чужое бедро, чтобы не дай Бог, Энтони опять не начал лягаться и вырываться, он накрыл их своим крылом.       — Н-н-нич-ч-чего… Н-не д-для м-м-мен-н-ня… — истерично икая и мотая головой, повторял Энтони.       — Спи, дорогой мой, все будет хорошо, — Азирафаэль поцеловал воспитанника в лоб и через несколько мгновений вслушивался во все еще прерывающееся всхлипами сонное дыхание мужчины.       — Ох, сердце мое, что же случилось?.. — поглаживая худую спину, вздохнул Азирафаэль.

***

      Энтони проспал всю ночь. Его сон был беспокойным, но ангел не решился снова применять магию.       Под утро мужчина забылся глубоким сном. Азирафаэль аккуратно выпутался из объятий, сложил крылья и прокрался на кухню: человека нужно было покормить.       Кроули открыл глаза и огляделся. Он сразу же узнал это место. Спальня ангела.       Голова немного кружилась, а во рту все пересохло. Жутко хотелось пить.       Энтони поморщился и присел на кровати.       Голова немного закружилась. Мужчина вспомнил произошедшие накануне события.       «Даже умереть спокойно не дадут», — зло фыркнул мужчина.       Живот неприятно скрутило. Вся та боль, что он чувствовал вчера, огромным булыжником вновь навалилась на плечи. К сожалению, сегодня Кроули не чувствовал в себе достаточно мужества, чтобы вновь покончить с собой, но найти силы, чтобы убраться из дома ангела, он все же попытается.       — Мой дорогой, как славно, что ты уже проснулся! — в дверях показался Азирафаэль.       Он был в домашнем бежевом фартуке, который, бывало, одевал, когда готовил. В руках у него был поднос, на котором стояла широкая тарелка с высокой стопкой блинчиков и глубокая чашка с теплым молоком.       Это было одним из любимых лакомств Энтони. Единственное, ангел не учел временной промежуток, когда это было любимым лакомством Энтони.       — Мистер Фелл, что это такое? — Энтони приподнял бровь, указывая на поднос.       — Это… это завтрак… — рассеяно ответил ангел, опешивший от непривычного обращения. — Твой любимый…       — Вы, наверное, перепутали. Это был любимый завтрак Вашего воспитанника. И то, лет до десяти, — с трудом, но все же поднимаясь с кровати, закатил глаза Кроули, — разрешите пройти, мистер Фелл.       — Куда ты собрался? — заставляя поднос перенестись на столик, не сдвинулся из проема Азирафаэль.       — Не ваше дело. Пустите, — Кроули попытался протиснуться между ангелом и косяком, но проем будто стал уже, а книготорговец и не подумал подвинуться.       — Ты никуда не пойдешь, — скрестив руки на груди, хмуро ответил Азирафаэль.       — И почему же?       — Ты вчера чуть не попал в аварию. И что-то мне подсказывает что ты сам решил её устроить. Я никуда не отпущу тебя. Пока не удостоверюсь, что с тобой все в порядке.       — А Вам какое дело?       — Прости?       — Какое вам дело, в каком я состоянии…       — Энтони!       -… я ведь Вам никто. У нас с Вами недавно состоялся разговор, в котором вы ясно дали понять, что Ва-а-ам… — Энтони почувствовал, что горло опять предательски сжалось, а на него снова накатывает истерика.       Пытаясь унять дрожь в руках, мужчина попытался продолжить начатую фразу:       — ...н-на м-меня п-п-плевать. Н-не беспокойтесь, мне не п-п-привыкать, — заикаясь, все-таки смог справится с собой Кроули.       — Энтони…       — НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТАК! Таким тоном! Будто тебе не плевать! — отшатнувшись от ангела, Кроули заметался по комнате, раздумывая, что будет, если он сиганёт в окно?       Он сможет, наконец, убиться или просто переломает себе конечности и снова будет зависеть от ангела, который, конечно же, не бросит его в беспомощном состоянии?       — Энтони, что ты такое…       — Заткнись! Заткнись! ЗАТКНИСЬ! Всем-всем все равно… Родители, ты, Алан… Почему было не утопить меня в речке, как котенка, это было бы гуманнее!       — Энтони! — Азирафаэль наконец, подскочил к мужчине, взял его за плечи и хорошенько встряхнул.       — Никому нет дела… никому не нужен, никому… Отпусти меня, — жалостливо и хрипло попросил Кроули.       — Мне есть дело. Мне нужен. Никуда не пущу! — твердо сказал ангел и прижал мужчину к себе.       Крепко-крепко, чтобы он и не думал дернуться.       — Сам же сказал: «уходи прочь, знать тебя больше не желаю». Двуличная мразь.       — Да. Мразь. Самая настоящая. Самая двуличная. Никуда не отпущу, любимый мой, родной мой. Прости меня, прости… — целуя Энтони куда придётся, зачастил ангел, — я думал, так будет лучше, что так будет правильно.       — Кому лучше? Кому правильно?.. — вцепившись в лацканы пиджака, надрывно спросил Энтони.       — Нам. То, что я говорил тебе — я действительно в это верил. Я думал, это сделает тебя счастливее.       — Что же, сейчас я по уши в «счастье», — фыркнул Кроули.       — Прости меня, мой дорогой мальчик… — подталкивая воспитанника к кровати, снова затряс головой ангел. По его щекам мелкими капельками струились слезы.       Энтони устало провожал их взглядом, а после стер влажные дорожки большим пальцем.       — Тебе нужно поесть, мой хороший, давай, садись… — увлекая мужчину на кровать и помогая тому усесться, упрашивал ангел.       Он проворно вложил в руки Кроули стакан молока.       Энтони сделал глоток. Он все еще жутко хотел пить. Теплое молоко приятно смочило горло.       — Вот так, хорошо! Блинчик?       — Я хочу уйти, — не отреагировав на вопрос ангела, снова ответил Энтони.       — Это исключено.       — Будешь держать меня пленником?       — Если потребуется.       — Ненавижу тебя.       — Я это заслужил.       — Мразь крылатая.       — Как скажешь, сердце мое, — Азирафаэль выдернул пустую чашку из держащих её побелевших пальцев и направился к выходу, — покушай блинчики, они очень вкусные. А молоко я принесу чуть позже, — Азирафаэль успел закрыть дверь из спальни до того, как в неё ударилась пузатая подушка, кинутая Кроули.

***

      Когда Азирафаэль поднялся в спальню в следующий раз — Кроули делал вид, что спит. А блинчиков на тарелке не было.       Азирафаэль поставил у изголовья чайничек с водой и коробку печенья.       Что же, нужно отдать должное, Кроули притворялся спящим убедительно. Ангел ему почти поверил.

***

      После буйной истерики на Энтони накатила апатия. Ему было лень встать с постели и вообще двигаться. Если поначалу он хотел сбежать из ненавистного дома и что-то делать, может быть даже что-то сломать или разбить, то теперь ему не хотелось ничего.       Нет, ну сдохнуть хотелось, конечно же, но каким-нибудь способом, при котором ему не надо будет шевелиться.       Отсутствие аппетита как раз подсказывало Кроули возможный путь к желаемому.       Плотнее закутавшись в одеяло, потому что в обычно теплом магазинчике Кроули теперь было непривычно холодно, мужчина отвернулся к стенке, игнорируя внушительную гору из тарелок со снедью, что росла у его кровати чуть ли не каждый час.

***

      Кроули жил у Азирафаэля уже два дня. Если можно назвать проживанием угрюмое лежание на кровати с редкими прогулками до туалета и обратно.       Еду он не ел, воду пил мало. В основном спал. На Азирафаэля не реагировал, на вопросы не отвечал.       Хоть Азирафаэль и беспокоился, он решил, что нужно дать мужчине пару дней прийти в себя. А если Энтони продолжит голодовку, ему придется что-нибудь съесть и поговорить с ангелом о произошедшем.

***

      — Алан, с тобой все хорошо? — спросил нареченного мужчина.       — Да… только… Кроули нет на работе два дня. Я не знаю, что с ним! На телефон он не отвечает… А мне надо вернуть ему ключи и… — устало потер лоб Алан.       — Может, сходишь к нему домой? Или бросишь ключи в почтовый ящик?       — Нет, это как-то неправильно… Мы так плохо расстались… Скоро Рождество, я не хочу так…       — Ладно, любимый. Поступай, как знаешь. Могу одолжить тебе свой телефон, может, Кроули просто занес тебя в черный список.       — Ох, спасибо, это было бы чудесно!       Но телефон не отвечал. Ни с телефона архитектора, ни с телефонной будки, ни с рабочего.       Алан нервничал ни на шутку. Сегодня был его последний рабочий день. Он нес в руках полную коробку с личными вещами, но плелся по офису со скоростью контуженной улитки. Непонятно, на что он рассчитывал, но Кроули, естественно, на пороге не появился.       — Все забрал? — когда Алан сел в машину, уточнил архитектор.       — Да… — рассеяно стуча по коробке пальцами, кивнул Алан, — слушай, я тут вспомнил, что мне нужно кое-что купить. Не отвезешь пока вещи домой?       Архитектор поднял глаза и внимательно посмотрел на мужчину, сидящего за его спиной. Алан был рассеян и подавлен. Архитектор прекрасно знал, отчего его нареченный в таком состоянии. Сердце невольно сжалось. Хотелось бы ему, чтобы Алан полюбил и его с такой же силой.       — Без проблем, любимый. Оставляй коробку, доставлю в лучшем виде!       — Спасибо тебе огромное! — Алан проворно избавился от коробки и выскочил на улицу.       Забежав за угол и судорожно выцепив из кармана телефон, он набрал короткий телефонный номер. Спустя мгновение ему ответили.