Конфиденциальность

Под тусклым светом ламп, установленных в главных апартаментах Загробной Жизни, небольшая группа батарианских торговцев, пиратов, наемных охранников и сама Ария Т’Лоак удобно расположились в кольце темно-красных диванов. Мягкие спинки диванов были устланы батарианскими коврами с замысловатыми геометрическими узорами насыщенных оттенков малинового, золотого, черного и коричневого, а в центре комнаты стоял низкий угольного оттенка стол, предназначенный для развлечения гостей администрации Королевы азартными играми, едой и напитками. Предметы роскоши были немедленно доставлены сюда через несколько минут после прибытия Королевы, появившись в виде нескольких бутылок дорогого спиртного и подноса, на котором лежали прекрасные сигары, зажигалки и специальная гильотина. Ария взяла себе и то, и другое. Крепкий напиток наполнил ее бокал, пока она выбирала сигару из целого набора, затем поднесла одну их них поближе к лицу, чтобы убедиться в ее подлинности. Бумага была гладкой, матовой, однородного черного цвета с круглым золотым клеймом, выдавленном на ней, а внутренность клейма была заполнена мелким батарианским шрифтом, высвечивая гордое имя производителя. Она уже довольно давно не курила ни одной из подобных сигар. На нее нахлынули воспоминания, как дым был подобен горящему бархату во рту, поскольку основной компонент сигар был сделан из листьев батарианского растения-релаксанта. Ария отрезала конец, зажгла сигару, щелчком закрыла металлическую зажигалку и откинулась на подушки, пока те, кто были в ее компании, подражали ее действиям. Некоторое время она лениво держала сигару, наблюдая, как тонкие завитки дыма постепенно наполняют воздух комнаты. — Итак, — сказал один из пиратов с другого конца стола, небрежно жестикулируя с бокалом в руке, — даже твой план не был непотопляемым, не так ли? Что же произошло в Цитадели? Ария подняла свою сигару, втянула немного дыма в рот, посмаковала жгучий вкус, прежде чем выпустила его из своих губ. — Проще говоря, — сказала Ария, положив руку на спинку дивана и закинув одну ногу на другую, — Советник азари не имеет никакого отношения к нашему дерьму. — Может расскажешь поподробнее? Есть ли какие-то меры, которые мы сможем предпринять, чтобы… возможно, продолжить нашу подделку деклараций? — спросил пират. — Если у тебя нет никаких блестящих идей, Тарнек, то мой ответ — нет, — Ария сделала щедрый глоток из своего бокала, теплое жжение алкоголя обволокло ее горло. — У нее тоже есть люди на Иллиуме, и она подвергла наши товары дополнительным проверкам, не ставя нас в известность. Подделка закончилась. Сейчас мы даем правильные цифры. — Что ж, это крайне прискорбно, — сказал пират. — Помнишь, что говорил Налорн, саларианец, отвечающий за лабораторию по производству «Пыли Люсьена»? С тех пор как он потерял всех своих клиентов на Иллиуме, где он получал по меньшей мере семьдесят процентов своей прибыли, саларианец угрожает собрать вещи и навсегда покинуть Омегу. С такими плохими новостями, как эта, я думаю, что он точно сделает это и заберет с собой всех своих солдат и корабли. — Да, я все прекрасно понимаю, — ответила Ария, выдыхая еще одну струю дыма, прежде чем обратить на пирата свой свирепый взгляд. — И это уже не имеет значения. Я ничего не могу с этим поделать. Советник азари угрожала начать тайно уничтожать наши грузовые корабли, и я не позволю этому случиться. Когда-нибудь в будущем я, возможно, найду способ обойти этот договор, но сейчас нам просто придется играть по ее правилам. — Я думал, что Советник азари - миролюбивая женщина, и именно поэтому мы были убеждены, что наша операция будет успешной, — пират моргнул всеми своими четырьмя глазами. — Я не верю, что она всерьез предпримет против нас такие жестокие меры. — Она очень миролюбивая, пока ты не начнешь трахаться с ее драгоценным народом, — допив первый бокал, Ария наклонилась к столу, чтобы налить себе еще один. — А разве они не твой народ тоже? — Только потому, что у меня есть гребень и биотика, это не значит, что я привязана к ним в каком-то сентиментальном смысле, — сказала Королева пиратов и посмотрела на него с явным раздражением. — Мой народ — это народ Омеги, — Ария снова поставила бутылку на стол и откинулась на спинку своего дивана с наполненным бокалом в руке. — Но сейчас мы говорим не обо мне. Советник Тевос начинает привыкать к своей новой должности. Она стала еще более опасной, чем была, когда только присоединилась к Совету. Она больше не боится нас, и ей чертовски повезло, что она не пыталась установить полное эмбарго между Омегой и Иллиумом. Я бы тогда очень рассердилась. Тарнек долго размышлял, оценивая ситуацию, обдумывая свои варианты и взвешивая последствия, которые могут произойти, если он тоже решит порвать отношения с Арией. Налорн мог бы убежать, но Ария была прямо здесь, на троне, кипя от гнева. Еще один беглец вполне мог привести ее в ярость, а Тарнек вовсе не стремился стать ее очередной жертвой. — Ну что ж, мы все еще на борту, — наконец объявил он. — Мы будем продолжать работать на тебя, Ария. В конце концов, хорошие инвесторы смотрят на долгосрочную перспективу. С этого момента все может только улучшиться, верно? — Ты умный человек, Тарнек, — сказала Ария, чувствуя его страх. — Вообще в этих краях это большая редкость. Когда их разговор закончился, Ария расслабилась на диване, нервы успокоились от сигарет и алкоголя. Белые облака дыма заволакивали комнату, дрейфуя туда-сюда, как ленивые духи, как вздымающиеся мысли, которые овладели ее головой. Она, конечно, все еще злилась, но что толку от плохого настроения до конца дня? Ария начала думать о Советнике азари. Она думала о том, как бы заставить ее отступить. Она думала о том, как сильно ей хотелось дать отпор, как сильно она хотела размахивать оружием своего синдиката и вызвать бурю страха, достаточно большую, чтобы напугать всю Цитадель, но она не могла. Этот план действий уже однажды провалился. В настоящее время у Арии было мало вариантов, так как враждебная реакция только поставит под угрозу то немногое, что она получила от договора, включая защиту от Цитадели. Тевос все еще заставляла ее злиться, даже сквозь расслабляющее тепло легкого опьянения. Но также странно было то, что гнев, вызванный Советником, был испорчен чем-то еще. Симпатией. Она вспомнила, как Тевос всегда смотрела на нее с профессиональной отстраненностью, но в то же время с тонким приглашающим намеком, в том, как она отвечала, в том, как она выражала искренний интерес ко всему, что Ария хотела сказать. Советник любила поговорить, но, как это ни парадоксально, Тевос очень мало рассказывала о себе, предпочитая прятаться за щитом, выкованным из распространенного заблуждения. Иногда Арии просто хотелось заставить замолчать эту подготовленную заранее речь, эти умные слова, которые уклонялись от раскрытия какой-либо реальной информации. Ей хотелось разобраться во всей ее жизни и посмотреть, что скрывается за всем ее пафосом, увидеть, какие тайны могли быть скрыты от ее глаз, какие слабости и недостатки можно было бы использовать в своих интересах, чтобы вернуть безоговорочную победу, вырванную у нее из рук, чтобы возвыситься над Тевос, чтобы их позиции поменялись местами. Она хотела держать ее под контролем, в своей железной хватке, как и все другие опасности в своей жизни. Она хотела остановить ее влиятельные слова, единственные вещи, которые имели власть над Арией, и не дать ей использовать их против нее. И в результате расслабляющего воздействия дыма и нескольких стаканов крепкого алкоголя, распространяющегося по ее крови, Ария медленно начала продумывать способ, чтобы успешно заставить Советника замолчать, даже на небольшое количество времени. Она подумала, что всегда может снова воспользоваться своим ртом, так как это, несомненно, один из способов помешать Тевос говорить. Чем больше Ария думала над этой идеей, тем больше она ей нравилась, и маленькая голодная улыбка начала проявляться на ее губах. Она поняла, что сможет продлить ее молчание, возможно, используя зубы или прикосновения, сможет умело украсть способность Советника формировать связанные, умные предложения, которыми она была известна, и, если Арии повезет, она сможет заменить их другими, более интимными звуками. Она снова поднесла бокал к губам, чтобы скрыть свою довольную ухмылку, влила в себя еще больше ядовитой жидкости и потянулась к бутылке, чтобы снова наполнить свой бокал. Она задалась вопросом, на какие звуки способна Тевос, будет ли этот еле заметный акцент с северо-востока Тессии проявляться более отчетливо. Когда этот вопрос остался без ответа, мысли Арии обрели более плотские очертания. Ей было интересно, как она трахается, да и трахалась ли с кем-то вообще. Если так, то это, скорее всего, очень редкое событие. Ария думала, что такая азари, как Тевос, вероятно, тщательно проверяла родословные потенциальных половых партнеров и их многочисленные медицинские анализы, чтобы удостовериться в том, что они не больны какими-либо венерическими заболеваниями. Ария почти возмущенно фыркнула только при мысли об этом. Но учитывая тот факт, что Тевос позволила совершить над собой более-менее интимное действие, теперь Ария могла с наслаждением сказать, что она приоткрыла эту пресловутую дверь. Когда она снова начала поднимать свой бокал к губам, то передумала. В голове у нее все поплыло, и она решила, что на сегодня выпила достаточно. Ария опустила стакан на колени, держа его там одной рукой, в то время как тонкие струйки дыма из ее забытой сигары, находящейся между двумя пальцами другой руки, поднимались вверх. Ну разве не здорово было бы, подумала она, поиметь Советника? Удовлетворение было бы огромным, возможно, достаточным, чтобы немного облегчить разочарование от проигрыша, которое испытывала Ария. Мысль о том, что она переспит с Тевос всего один раз, а потом сможет шантажировать Советника, постоянно напоминая ей об этом, доставляла Арии невыразимое удовольствие. Она подумала о Советнике, которая охотно подчинилась бы ей, отказываясь от кусочков победы с каждой секундой, проведенной под Арией. В постели они могли бы положить конец конфликту. Они могли бы положить конец постоянной борьбе, все еще продолжающейся под всеми замаскированными терминами перемирия, если бы Ария могла наслаждаться добровольной капитуляцией Советника хотя бы одну ночь. Тело Тевос не было таким же сильным, как тело Арии, но она, конечно, не собиралась причинять ей боль. Скорее, она хотела, чтобы Тевос наслаждалась их близостью, чтобы у нее не было никаких причин возражать или останавливать ее, потому что это поставило бы под угрозу конечную цель Арии. Если бы она могла поиметь ее хотя бы раз, Ария была совершенно уверена в том, что она будет наслаждаться после этого приятными воспоминаниями в течение многих лет.

***

После долгого и напряженного дня Тевос наконец нашла возможность немного расслабиться. Она лежала в постели, подложив под спину подушки, удобно откинувшись на спинку кровати, и читала книгу с планшета. Петиция, поданая несколько часов назад, испортила ее настроение из-за разногласий с Советником Делраном. Они сидели в Зале Совета, выслушивая ханарского дипломата, который пришел в сопровождении дрелла. Оба они просили у Цитадели финансовой помощи, чтобы помочь дреллам ассимилироваться на Кахье. Петиция началась вполне цивилизованно, все аргументы были выслушаны без заминок, но, когда пришло время для вынесения решения Советом, небольшое несогласие Тевос с Делраном относительно того, сколько помощи они должны предоставить, быстро переросло в агрессивный, личный обмен мнениями, оставив позади все, что имело отношение к текущей ситуации. У Тевос не было ни малейшего желания ссориться с кем бы то ни было, тем более на глазах у широкой публики. Поэтому они устроили небольшой перерыв, во время которого члены Совета удалились в другое помещение. Советник Делран все еще был неоправданно зол из-за договора Тевос, казалось, не в силах забыть его. Тем временем Тарконис старался сохранять нейтралитет, так же, как и Тевос он был встревожен поведением саларианца, таившего скрытую злобу более чем неделю. После того, как она сохраняла спокойствие на протяжении всей ссоры, Тевос сумела заверить Делрана, что проблема подделки деклараций была решена, и что это не было признаком отказа Арии Т’Лоак следовать условиям заключенного договора, а только небольшое недопонимание, которое они уже смогли преодолеть. Но Богиня, неужели Делран настолько ненавидел Арию Т’Лоак? Вероятно, так же или даже больше, чем Ирисса, отметила Тевос. Казалось, они все ее ненавидят. И их доводы были справедливы. Но Тевос начала задаваться вопросом, будут ли они все еще ненавидеть ее, если когда-нибудь сядут рядом с Арией и будут говорить с ней так же часто, как она. Тевос не ожидала, что кто-то из них полюбит Арию, но, возможно, их ненависть слегка уменьшится. Или… может быть, она только увеличится, когда Ария начнет говорить о своих амбициях и стремлениях, которые были довольно странными и пугающими, если бы они приняли их за чистую монету. Тевос не испытывала к ней ненависти. Она даже не особенно злилась на нее из-за их «инцидента». Мысль об этом немного пугала ее, но она не испытывала ненависти к Арии. Напротив, Ария нравилась ей гораздо больше, чем она когда-либо кому-нибудь признавалась. Иногда ей казалось, что она нравится ей только потому, что их союз, по сути, был единственной вещью, удерживающей две их станции от войны. Из чистой необходимости. Но были и другие причины, которые разжигали симпатию помимо простой необходимости. Тевос была очень впечатлена Арией. Как она была хитра, как подготовлена и внимательна ко всему, что происходило вокруг. Казалось, она всегда точно знала, что делает, и существовало очень мало проблем, c которыми она не могла справиться. Кроме, конечно, условий их договора, подумала Тевос с легкой улыбкой. И было что-то фантастическое в том, как Ария воспринимала Вселенную, опять же, временами пугающе. Так же Тевос поражало то, как Т’Лоак высоко ценила Омегу. Станция-астероид была как бы образом всего, чем она была, всего, что она отстаивала и за что агрессивно боролась. Тевос вспомнила, как слушала запись одной из первых речей Арии, произнесенных после захвата Омеги. Советник запомнила несколько ярких высказываний, которые остались в ее сознании даже спустя месяцы после того, как она услышала их однажды. — То, что мы есть сейчас, и то, чем мы станем, очевидно само по себе! — сказала Ария. — Мы — Омега, мы скульпторы наших собственных судеб и амбиций, мы не стеснены калечащими законами, установленными гребаными политиками! Мы не обязаны идти по стопам устаревших абстрактных идей, которые мешают нам жить так, как мы считаем нужным! Право на самоопределение — это кровь Омеги! Теперь я ваша Королева, защитница этой свободы! Если вы считаете себя достаточно смелыми, чтобы бросить мне вызов, то я приветствую вас, потому что это единственный ваш шанс доказать, являетесь ли вы более подходящими правителями для Омеги! Ну же, бросайте мне вызов! Я буду ждать вас! Они аплодировали ей, они любили ее. Речь Арии была призывом к сплочению, собирающей всех криминальных личностей в свои владения с единой целью. Она предупредила, что хотя у них и был шанс убить ее, она сохраняла полномочия убить и их тоже. Тевос могла вообразить себе Арию, кричащую с какого-нибудь балкона за пределами Загробной Жизни во время своего первого публичного выступления, единственную азари, в которой было больше силы и ярости, чем могло уместиться внутри ее груди. Расхаживая перед толпой, она поднимала руки, опьяненная властью, неподвластная никаким ограничениями, кроме ее собственных. Она прекратила думать об Арии, когда снова почувствовала легкое недомогание. Возможно, Тевос было необходимо обратиться за помощью к профессиональному психологу. Стресс от работы мог легко проникнуть в ее голову, породив мысли о том, что Ария Т’Лоак может занять значимое место в ее сознании… И мечтах, осмелилась добавить она. Советник вновь уткнулась в книгу и обнаружила, что уже почти час сидит на одной и той же странице, перечитывая текст десятки раз, но не вникая ни в одно предложение. Осознав вероятную тщетность следующих попыток, Тевос вернулась в электронную библиотеку, пролистывая жанры и названия книг в поисках чего-то, что требовало бы от нее меньшей сосредоточенности. Когда она наткнулась на определенную книгу, то остановилась. Это был старый экземпляр ее университетского учебника. Это была работа матриарха Дилинаги, книга с тоской тянулась к ней, смиренно требуя ее изучения. Тевос довольно долго смотрела на нее, чувствуя на пальцах легкую дрожь. Советник спросила себя, действительно ли она хочет пойти этим путем? Неужели она действительно хотела рискнуть разжечь опасное влечение к Арии? Но помимо всех возможных проблем, разве погружение в теорию Дилинаги не даст ей, по крайней мере, утешение и уверенность в том, что Тевос не одна потеряла рассудок, если она действительно его потеряла? Она легонько коснулась пальцем названия книги, и на экране планшета появилась первая глава. Как раса, созданная из неврологических связей, азари получают генные вариации и развитие через ассимиляцию различий, чтобы создать то, что мы можем назвать «новым». Новый, независимый от родителей, совершенно отдельный организм, который может жить и развиваться совершенно разными путями. Но одно сходство остается неизменным на протяжении бесконечных поколений: все мы рождаемся с врожденным желанием понять то, что нам необходимо для улучшения самих себя, поскольку информация, извлеченная из различных источников, может оказаться жизненно важным компонентом развития. Вот почему мы, как раса, так любим устные и письменные рассуждения, вот почему речь и язык являются основными элементами нашей культуры. Эти инструменты распространяют связи, таким образом знание, таким образом эволюцию. Чтобы проиллюстрировать нашу культурную сущность метафорой, я скажу, что моя раса — это существа воды. Мой раса — это морские течения, сливающиеся в приливах мыслей друг друга, как волны, целующие берега, втягивающие ракушки в свои глубины и рассеивающие их частички повсюду, словно Звездная пыль после рождения Вселенной, распространяющаяся на все существующее в этом мире. Эта Звездная пыль в наших костях. А наш язык помогает ей распространиться. Большинство наших диалектов естественно текучие с мягкими согласными, перекатывающимися, скользящими гласными, как морские волны, достигающие друг друга во времени, сохраняя при этом прекрасное единство. Так же, как море, однородность — это наша генетическая участь. Эта участь, возможно, мрачна, поскольку существование, лишенное вариаций, также лишает нас удовольствия наслаждения различиями друг друга. Возможно, достижение этой точки однообразия будет означать конец существования нашей расы, а может быть, эта точка будет недостижима, как и концепция бесконечности. До тех пор, пока наше стремление не достигнет той цели, которую мы надеемся постичь, азари продолжат бессознательно тянуться к достижению однородного эталона. Наша кровь побуждает нас добиваться любыми способами этого равновесия. Вот почему так много наших поразительно эксцентричных сестер связываются с теми, кто столь же эксцентричен, как и они, но зачастую в противоположной манере. И их друзья и родственники не могут понять, почему это произошло. Их замешательство — это результат того, что они не были составной частью образованной пары, не могли почувствовать мощного химического притяжения, возникшего между возлюбленными, даже если бы попытались. Но какую роль сыграет этот феномен в нашем обществе и как он повлияет на уникальное развитие нашей расы, когда мы отправимся к звездам и откроем другие расы? Я, как и многие мои коллеги, нахожу этот вопрос весьма простым. Мы не станем воевать с чужаками последовательно, потому что мы скорее предпочтем понять и породниться с теми, кто будет противостоять нам, вместо того, чтобы убивать их. Мы очень любопытны. Мы жаждем мудрости, как жаждем воды. Исследование пульсирует в каждой нашей клетке, страстное желание обнаружить причины, по которым мы отличаемся друг от друга, страстное желание объединить чужие мысли и стремления с нашими собственными, чтобы произвести на свет потомство, обладающее качествами обоих родителей. Поэтому более уравновешенные дети не должны яростно осуждать странные, неподходящие на первый взгляд союзы. Бедные эксцентричные дети были не так удачливы, чтобы родиться со сбалансированными генами. Поэтому они инстинктивно стремятся компенсировать свое радикальное отклонение от нормы, объединяя себя с теми, чьи гены достаточно противоположны, чтобы создать ребенка в самом центре спектра темпераментов. В месте покоя, в месте, где гены родителей объединяются, достигнув однородности. Именно так мы избегаем войн, именно так мы развиваемся как раса. Действия в постели успокаивают конфликтующих противников, отвлекают их внимание от насилия, подавляют их склонность к борьбе и предлагают им лучший компромисс: мир, жизнь и наслаждение. Больше не желая читать, Тевос закрыла книгу, медленно и глубоко вздохнула. Давным-давно работа Дилинаги казалась очень абстрактной и неясной, подкрепленной лишь косвенными и разрозненными фактами, а не обширными научными исследованиями. Это была всего лишь теория, и Тевос, будучи девой, учившейся в Университете на юридическом факультете, почти не интересовалась ею. Но теперь она чувствовала ее неоспоримую правдивость, и ей захотелось плакать. Но она, конечно же, этого не сделала. Теперь она была Советником азари, уже несколько месяцев занимала эту должность, и проявлять какую-либо слабость ей было не позволено. Она должна встречать любые невзгоды с достоинством и хладнокровием. Даже сейчас.

***

Она увидела ее глаза. Бледно-голубой цвет, к которому она уже начала привыкать. Ледяные радужки впивались в нее, как приближающаяся зима, распространяя повсюду холод. Своего рода жгучий, парализующий холод, боль от которого была настолько острой, что ее можно было спутать с огнем. Ария была так близко. Тевос отчетливо видела в ее взгляде завесу похоти, а также опьянение от собственных желаний. Ария уперлась руками в матрас по обе стороны от талии Тевос, приподнявшись и нависая над Советником. Тевос почувствовала внезапное давление, оказываемое на ее лазурь, достаточно сильное, чтобы подтолкнуть ее тело к изголовью кровати. Гладкий материал простыней волочился по обнаженной коже спины, а затем снова, когда давление было ослаблено, она качнулась обратно в изначальное положение. Это движение постоянно повторялось. Ее ноги обвились вокруг бедер другой азари, приветствуя ее действия, и с каждым толчком теплая пульсация в ее лазури усиливалась. Благодаря появлению неглубоких, прерывистых вдохов, руки Тевос начали блуждать по животу Арии. Она была неуверенна в том, искала ли она место, где можно было бы найти успокоение, или же она просто хотела почувствовать напряженные мышцы и их неглубокие очертания под кончиками своих пальцев. Советник держала руки на ее животе, а пальцы мягко царапали кожу, когда Ария прижималась к ней с большей настойчивостью и целеустремленностью. Бедра другой азари двигались так, как и полагала Тевос, с остатками навыков многочисленных лет, проведенных в танцах, чувственно врезаясь в нее с совершенным, плавным ритмом, уговаривая ее ноги раздвинуться еще дальше друг от друга с каждым успешным толчком. Это была, по сути, репетиция того, что должно было произойти между ними, пример, в котором Ария развлекала себя, напоминая лицемерному Советнику, как выгибаться, как принимать и приспосабливаться, когда их действия, наконец, не перерастут в более грязные моменты, которые она планировала на будущее. Ария убрала свои руки с кровати, положив их на бедра Тевос, где она схватила ее, устойчиво удерживая Советника, не сбавляя темпа. При новом ощущении крепкой, сильной хватки Тевос не смогла подавить тихий стон, сорвавшийся с ее губ. Это порадовало Арию, и ее темп ускорился. Лицо Советника пылало глубоким румянцем, когда лихорадка, вызванная наслаждением и желанием, затопила ее разум, затуманивая рациональные мысли и прогоняя любые сомнения, которые могли возникнуть из-за дальнейшей судьбы ее карьеры. Она откинула голову назад, извиваясь на простынях, пока их материал все еще ласкал разгоряченную кожу ее спины при каждом толчке. Когда она почувствовала, как большие пальцы Арии резко вдавились в кость ее таза, она отчетливо застонала. Богиня, она не чувствовала себя так уже много лет. Она хотела, чтобы пальцы сомкнулись вокруг нее где-нибудь в другом месте, в какой-нибудь гораздо более предпочтительной точке, вырывая при этом блаженные крики из ее горла. Звуки, которые теперь слетали с ее губ, отражали то, чего она жаждала, но Ария не отвечала на ее просьбы. После еще нескольких мучительно долгих мгновений отрицания, Тевос поняла, что Ария не собирается потакать ей. Каждый толчок ее бедер был злобным ложными обещанием облегчить жгучее желание, быстро нарастающее в ней. И Тевос поверила. Но Ария была довольна тем, что мучила ее, заигрывала и намекала на возможный переход к самой интимной части их ночи, но пока не делала этого. Она сначала хотела услышать, как Советник будет умолять ее. Она хотела услышать мольбы избранного символа добродетели и красноречия азари. И конечно же она этого добьется, подумала Тевос. Она была Арией Т’Лоак, смотревшей на нее сверху вниз жестокими, садистскими глазами, в которых плавали зловещие тени зарождающегося слияния, и только впечатляющее самообладание Советника не давало ей погрузиться в их полную черноту. А что, если она это сделает, подумала Тевос? Что если она начнет умолять, Ария неизбежно будет удовлетворена в какой-то момент, и, возможно, решит милосердно облегчить боль между ее ног в награду. И вот Тевос произнесла имя Арии, для начала шепотом. Глаза Арии еще больше начали покрываться черной пеленой слияния в знак удовлетворения. Даже она не сможет долго сопротивляться своим собственным желаниям. В конце концов она тоже сдастся, надеясь на то, что они без промедления смогут освободиться от накопившейся потребности. Тевос уже собиралась вновь произнести ее имя, как вдруг внезапно остановилась. Осознание того, что она делает, пробилось сквозь густую дымку возбуждения и пронзило все ее тело, наполняя кровь и кости диким страхом. Она была согласна погрузиться в слияние с Арией Т’Лоак, криминальным лордом с Омеги, Королевой смерти, огня и дыма. Лидером огромного бандитского синдиката, увековеченного насилием и жестоким бизнесом, который часто был связан с убийствами. Для нее Тевос приносила в жертву свое священное достоинство, все принципы своей расы, и ради чего? Ради мимолетного, животного удовлетворения. Тевос проснулась с легким вздохом, глаза начали метаться по теням на потолке в кратковременной дезориентации. Ее тело было невыносимо горячим, а сердце колотилось о ребра, в то время как грудь быстро вздымалась, реагируя на напряжение, которое обычно сопровождало физические нагрузки. После того, как ей удалось собраться с мыслями и понять, что она все это время спала, Тевос пошевелилась, намереваясь принять сидячее положение, но почувствовала легкий пот на своей коже и неприятную пульсацию между ног. Она почувствовала страх, дурное предчувствие, когда осторожно потянулась вниз одной рукой. Она скользнула под одеяло, под свое нижнее белье, и заколебалась. Она знала, что там найдет. Она знала, но не хотела подтверждать свои подозрения, потому что они были не только пугающими, но и чрезвычайно постыдными. Несмотря на свой трепет, она дотронулась до себя и отреагировала громким, резким вдохом, а также небольшим рывком бедер. Она тут же отдернула руку, свесив ноги с края кровати, и встала. После короткого путешествия в ванную комнату Тевос встала перед раковиной, пустила как можно более холодную воду, набрала ее в свои ладони, и умыла лицо. Бледное сияние ночи Президиума просачивалось через маленькое окошко, помогая ей ориентироваться в темноте, не ослепляя себя включением света. К несчастью, хотя она и могла видеть то, что делала в этом минимальном количестве света, она также могла видеть свое отражение в зеркале. Но она совершила ошибку, когда посмотрела вверх. На нее смотрели два черных как смоль глаза, блестящих и зловещих. Она рефлекторно отвела взгляд, поднеся одну руку ко лбу, чтобы защитить себя от повторного поднятия взгляда. Свободной рукой она ухватилась за край раковины, стараясь восстановить дыхание и не поддаться нахлынувшей панике. Она сделала себе выговор. В первую очередь за то, что поддалась первобытным животным желаниям. Остальная часть ее стыда была вызвана тем фактом, что она вела себя словно дева с сексуальной фантазией, с которой она могла бы позволить себе тайно развлекать, если бы не была так важна в Галактическом сообществе. И в целом, Тевос была очень зла на себя, а также хранила часть своего презрения к Дилинаге за то, что та подложила и внедрила в ее разум заразительную идею о том, что это было каким-то совершенно естественным для нее желанием переспать с Арией Т’Лоак. Советник вернулась в постель. Тевос лежала на спине, уставившись в потолок, а ее мучила тишина дискомфорта как в теле, так и в сознании. Она закрыла глаза, желая, чтобы все исчезло, чтобы она смогла уснуть, и надеялась, что в ее сне не возобновиться предыдущая выдумка. Но ее разум лихорадочно работал, мысли становились все беспорядочнее. Она снова открыла глаза, гадая, были ли они все еще черными. Если просто подождать, сказала она себе, то это чувство в конце концов исчезнет, и она сможет похоронить все подобные сомнительные идеи. Но шли минуты, а мысли не прекращались, мстительно возвращаясь к ней лишь через несколько мгновений после того, как она отвлекала свое внимание на разные темы. Не раз она вновь мучительно ощущала потребность между ног. А потом ей пришла в голову мысль о том, что всегда существовал альтернативный вариант. Это было бы быстрее, чем провести полночи, пытаясь отогнать прочь все эти мысли, и это не повредило бы и не повлияло бы на кого-либо еще, поскольку никто никогда не узнал бы, что она делала наедине. Хотя этот путь, безусловно, будет более легким и даже более приятным, она знала, что к концу ее тело наполнится чувством вины и сожаления. После того, как она обдумала все, что могла, ее дилемма превратилась в простой вопрос о том, собирается ли она нормально выспаться перед тем, как вернуться утром к своей тяжелой работе. Рискуя выйти за пределы своих обычных параметров здравого смысла, и хотя это было похоже на акт государственной измены, Тевос позволила своей руке вновь скользнуть под нижнее белье. У нее перехватило дыхание, и она вздрогнула от прикосновения собственных пальцев, которые все еще хранили холод воды. После того, как небольшой шок прошел, она начала гладить себя, быстро зажигая нервы своей лазури огнем, воскрешая в голове запретные сцены из своего сна. Она вообразила себе, что Ария наконец-то ответила на ее мольбы, убрав руку с бедра, опустив ее на лазурь и просунув в нее свои пальцы. Когда она дополнила действиями эту мысль, совершив над собой воображаемый жест, Тевос приоткрыла губы, чтобы вздохнуть, и слегка вздрогнула. Она подумала о руках Арии, вспоминая те моменты, когда она держала их; они были примерно того же размера, как и ее собственные, но гораздо сильнее. Текстура ее ладоней была недоступна, так как они были покрыты черными перчатками, но ее пальцы были обнажены, и Тевос обнаружила, что они были слегка шершавыми, потертыми битвами и оружием. Она представила себе руку Арии вместо собственной. Она вообразила себе, как дальше будет действовать Ария. Скорее всего, она и дальше будет мучить ее. Держать ее на краю как можно дольше, потому что Ария всегда, казалось, наслаждалась этим. И когда Ария насытиться, то неизбежно возьмет ее и будет ублажать до тех пор, пока Тевос не сможет формулировать осмысленные предложения, даже если того захочет. Еще один тихий стон вырвался из Тевос, образовываясь в ее горле одновременно с радостью и отчаянием; последний стон возник из мрачного осознания того, что она пересекла точку невозврата, имеющую отношение к завершению ее нынешнего акта, и к тому факту, что она попала в опасную ловушку древних инстинктов, которые легко могли привести ее к гибели.