Теряя остатки человечности

      Геральт двигался через хвойный лес, который раскинулся после каменистых земель с высокими подъемами. Чистый морозный воздух был наполнен тишиной и умиротворением, чего так сильно не хватало ведьмаку в последнее время. Он провёл в дороге более суток, с тех пор как покинул тот город, и всё это время не мог перестать вспоминать события последней недели, волноваться о Лютике и постоянно прислушиваться к самому себе, пытаясь понять, какая неведомая сила таилась внутри столько лет и вдруг вырвалась наружу.       Ему хотелось поскорее попасть в Каэр Морхен, чтобы найти ответы на терзающие вопросы, разобраться в себе. Найти кого-то, кто помог бы обуздать это колдовское пламя, которое может снова всполыхнуть в самый неподходящий момент, подвергая опасности невинных смертных.       После небольшого пролеска открылся вид на широкую реку. Она размеренно текла, не позволяя холоду покрыть её коркой льда. Геральт остановился, чтобы устроить небольшую передышку и наполнить фляги. Немного растолкал ногами снег, чтобы Олень мог добраться до сухой травы и оставил его у дерева. Сам он осторожно пробрался до воды по крупным камням, скрытых под снегом, присел на корточки у самого мелкого места и опустил пустую тару в ледяную воду.       Стая птиц шумно выпорхнула из леса, что заставило Геральта насторожиться и рефлекторно ухватиться за рукоять меча за спиной. Он огляделся, в ожидании увидеть какую-нибудь крупную зверюгу, но лес был безмолвен. Карибу тоже не выглядел обеспокоенным, и Геральт отпустил рукоять, покачав головой. Он наполнил одну флягу и поставил рядом, воткнув её в снег. Потёр ладони, немного согрев их, а затем опустил вторую бутыль, наблюдая за выходящими из неё пузырьками воздуха.       Внезапно резкая боль врезалась в плечо Геральта, и из его горла вырвался сдавленный рык. Он неуклюже упал на колено, намочив штанину и едва не свалившись в воду. В последний момент ему удалось опереться на острые камни у самой поверхности, оцарапав ими пальцы. Увидев торчащий наконечник стрелы, вошедший со спины, он сообразил и сиганул в сторону, скрываясь за массивным камнем.       По спине и груди начало растекаться влажное тепло, наполняя воздух металлическим ароматом крови, но вместе с ним тонкое ведьмачье обоняние уловило примесь какой-то отравы. Стягивающая боль не давала нормально двигаться, и Геральт попытался вытащить стрелу. Безуспешно. На пальцах теперь тоже остался яд, который мерзко щипал раны. Ведьмаки довольно устойчивы к ядам, но кто-то явно хорошо подготовился.       Он достал меч из ножен, но тот показался непривычно тяжёлым. Мышцы начали играть злые шутки. Тряхнув головой, ведьмак привстал на колено и внимательно прислушался. В лесной глуши были слышны шорохи и хруст снега, однако чувства начали здорово подводить, не позволяя распознать природу этих звуков и расстояния. Слабость наливала всё тело, словно свинцом, вынуждая навалиться на холодный камень, а затем сползти по нему и снова припасть к земле.       Приподнявшись на локте, Геральт видел, как алые капли падают на снег, окрашивая его и превращая в бордовые кристаллы. После этого силы покинули его, и он провалился темноту, в которой гулко шумел лес и кричали птицы. Чувствовал покалывающий холод под своей щекой. Он заставил себя открыть глаза и потянуться к мечу, но ладонь предательски расслаблялась и совершенно не слушалась. Затем он увидел чьи-то сапоги, их было несколько пар. Чужие руки грубо перевернули его на спину, но он не мог видеть лиц, лишь слышал невнятные голоса, прежде чем сознание покинуло его.

⚜ ⚜ ⚜

      Пробуждение было, мягко говоря, не самым приятным. Первой пришла давящая головная боль, вслед за ней жжение в плече, а затем через глухую толщу болезненной тяжести прорезался и холод каменной поверхности под открытой кожей спины. В горле сильно пересохло, и пить хотелось неимоверно. В воздухе витала сырость, смешанная с запахами эликсиров и терпких трав. Геральт долго не мог понять, очнулся он или ещё нет, потому что сознание возвращалось тугими волнами, выдавая информацию рваными кусками. Он собирался потянуть руку к гудящему виску, но запястье удержал холодный металлический звон. — Блять…       Как можно было так опростоволоситься? Наивно полагать, что зверьё в глухом лесу единственный враг. Как же глупо. Цепи прочно держали по рукам, разводя их в разные стороны, и это положение однозначно не предвещало ничего хорошего.       С трудом приоткрыв глаза, Геральт обнаружил себя в середине круглой комнаты с каменными стенами. По периметру полыхали факелы, и этот слабый мерцающий свет раздражал и резал чувствительные глаза ведьмака, досаждая и без того гудящей голове. Он бы предпочёл очнуться в полной темноте. Хотя, судя по всему, лучше было бы вообще не просыпаться. На лодыжках тоже ощущалась холодная сковывающая тяжесть, но Геральту не хватало сил, чтобы поднять голову и посмотреть, потому что затуманенный мозг снова начала окутывать темнота.       Раскалённое клеймо прижгло рану на плече, что заставило Геральта глухо застонать сквозь беспокойный сон. Потом по запястью несколько раз прошло холодное лезвие. Чьи-то руки обвязывали порезы, но заботой это особо нельзя было назвать.       В очередной раз разум резко вернули в реальность запашистые травы, растёртые прямо под носом. Отрезвляющий запах защипал тонкое обоняние, и Геральт открыл глаза. Над ним стояла женщина, буравя ведьмака холодным взглядом. Её лицо застыло в жёстком непоколебимом спокойствии, а тёмные, практически чёрные глаза не выражали никаких эмоций. Каштановые волосы были собраны в тугой пучок на затылке, и весь её образ символизировал простоту и строгость. От неё исходила тяжёлая невидимая аура, и внутренне чутьё ведьмака сразу же определило её как чародейку.       Голова гудела уже чуть меньше, и освещение перестало досаждать, но это не улучшало положение, потому что цепи никуда не делись, и как оказалось, лежит он не на полу, а на каменном столе, который больше напоминал грёбаный алтарь. Геральт уставился на незнакомку в немом вопросе. Прежде чем заговорить, она ещё раз провела небольшим пучком пряных трав перед лицом ведьмака, чтобы привести в чувства, и это заставило его поморщиться от горького запаха. — Здравствуй, Геральт, — начала она спокойным тоном, убедившись, что он готов вести диалог. — Меня зовут Изетта. Я искала тебя, — Геральт ничего не ответил, не желая начинать диалог с априори хреновым раскладом. — Я хочу получить от тебя информацию.       Он озадаченно посмотрел на Изетту, стараясь сообразить, какому королевству что-то могло понадобиться от простого охотника на чудовищ. — Что тебе нужно? — всё-таки задал он насущный вопрос сиплым голосом. — Я слышала о твоей необычной способности. О том, что ты сделал в той деревне за Чернолесьями. Ты ведь ведьмак, не так ли? — Ты из Нильфгаарда? — спросил Геральт, игнорируя вопрос, на который он сам хотел бы знать ответ. — Нет, я стараюсь не занимать чью-либо сторону в этой войне. — Все занимают какую-то сторону, хотят они этого, или нет, — Геральт подёргал оковы, проверяя их на прочность. — Я занимаюсь изучением трансформаций и хочу восстановить рецепт создания ведьмаков, — чародейка отошла в сторону к широкому столу, на котором стояло множество склянок. Она взяла одну, с интересом рассматривая содержимое. Судя по цвету, в ней была кровь, и Геральт понял причину возникновения порезов на своём запястье. — Зачем? — Разве это не любопытно? — Люди в нас уже не нуждаются, монстры перестали быть напастью, как это было десятки лет назад. — Люди нет, но армия в вас нуждается. Я давно пытаюсь восстановить секрет обращения. Любое королевство будет готово отдать что угодно за эти знания. — Армия? — переспросил Геральт, осознавая масштабы ее планов.       Он прекрасно понимал, насколько опытный воин — опасный инструмент в руках правления. Но если он к тому же одарён нечеловеческой силой, выносливостью, скоростью и Бог знает чем ещё, то даже пара-тройка таких солдат в строю может кардинально изменить ход войны. Нильфгаард уже начал привлекать ведьмаков, преследуя политические цели, но их осталось не так уж много. Кое-кто ещё пытался следовать кодексу. Каждый ведьмак давал клятву, которая учитывает интересы и безопасность беззащитных людей, но многие забыли об этом, наступая на все моральные принципы ради собственной выгоды. Существовали правила, на которых держался баланс среди людей и магов, но, похоже, этой Изетте, как и Нильфгаарду плевать на всеобщие законы. Свод правил держится на честном слове и давно трещит по швам, из-за чего мир уже начал медленно катиться в ад. — Так что, ты расскажешь мне, откуда у тебя такая сила? — Нет. Я не знаю, — честно ответил Геральт. — Неужели? Тебе следует рассказать, или мне придётся узнавать это самой. Скорее всего тебе это не понравится. — Я же сказал, я не знаю. — Ты весьма необычный экземпляр, с таким я раньше не сталкивалась. Возможно, в тебе я смогу найти тот кусочек головоломки, который ускользал от меня ранее.       Ранее? Что она под этим подразумевала? Сколько ей уже удалось восстановить или создать? Каким путём? Эти вопросы повисли в воздухе, растворяясь в едкой дымке тлеющих трав, что подожгла Изетта, растирая их вместе с каким-то кислым раствором. Дым из тлеющей ступки окутал разум ведьмака, лишая его возможности ментально сопротивляться.       Холодные пальцы чародейки легли на его виски, и тяжесть струйками начала пробираться в сознание, сдавливая голову. Дурманящее и довольно хреновое нечто, бороздящее мысли, выворачивающее разум наизнанку не позволяло сосредоточиться ни на чём, заставляло застрять где-то между небытиём и реальностью. Мир вокруг перемешался с ворохом воспоминаний, которые потрошили невидимые зудящие потоки.       События прошлого вспышками проносились где-то рядом, как в беспокойном сне. В основном они были связаны с событиями на площади и с далёкими воспоминаниями юности в период трансформаций и испытаний ведьмака. Среди них были и те, которыми Геральт совершенно не планировал с кем-либо делиться, но чародейка целенаправленно отметала всё ненужное, чему он был безмерно благодарен.       Это продолжалось несколько минут или больше, и он действительно жалел, что не знает того, что ей нужно. Он лишь надеялся, что она скоро уберёт свои руки. — Надо же, ты правда не знаешь… — сказала она холодным тоном, в котором едва ли можно было распознать нотки разочарования, после чего мерзкие вторжения в разум наконец прекратились. — Придётся искать самой.       Геральт, конечно, понимал, что просто так его отсюда не выпустят, вернув ему все его вещи и пожелав доброго пути, но это «придётся» как минимум напрягло.       Чародейка повозилась какое-то время за столом, смешивая ингредиенты и бормоча себе под нос невнятные мантры. После каждого произнесенного ей заклинания Геральт всё больше начинал ощущать подступающее беспокойство. Он прекрасно понимал, с чем это связано. Зелье, которое готовила Изетта, было переполнено чёрной магией. Кто бы ни говорил, что магия не делится на чёрное и белое, того факта, что от неё может стать как хорошо, так и паршиво, не отменить. Она поднесла ступку ближе, и Геральта покоробило от смердящего скверными заклинаниями раствора. Дело было вовсе не в его вкусовых или ароматических качествах. Ведьмачье чутьё распознавало подобное дерьмо за версту, хотя простой смертный даже не обратил бы на это внимания, приняв содержимое за простые чернила.       Ведьма начала чертить кистью символы на теле Геральта, покрывая кожу рунами от подбородка вниз. Они щипали и душили, потому что всё нутро ведьмака отвергало этот тип запретной магии. Геральт хотел бы знать что это и для чего нужно, но не решался задавать вопросы вслух. Изетта не была похожа на располагающего собеседника, и, похоже, комфорт ведьмака беспокоил её в последнюю очередь.       Когда чародейка закончила, она убрала практически пустую ступку в сторону и немного полюбовалась проделанной работой. Густые чернила подсыхали и чуть стягивали кожу. Весь торс и плечи ведьмака были неравномерно усыпаны значками и линиями, сплетаясь в одно давящее заклинание.       Когда кончики её пальцев прикоснулись к ямочкам под ключицами Геральта, то его тело пронзила адская боль, заставляя зарычать. Руны прожигали кожу, впечатываясь глубоко внутрь, проникая в вены и артерии, пронизывая каждый нерв. Но оковы не давали отстраниться и только сильнее врезались в запястья из-за натяжения. Крик вырвался совершенно непрошенно и звучал так несвойственно, что Геральт сам не мог поверить, что этот звук льётся из его пересохшей глотки, отдаваясь эхом от глухих каменных стен.       Отвратительное едкое колдовство пропитывало всё тело, скручивая тугой дикой болью, разливающейся от чёрных штрихов на его теле, которые постепенно превращались в свежие ожоги. Оно заполонило собой лёгкие, не позволяя сделать глубокого вдоха, и кричать стало намного труднее. А из-за этого стало и труднее терпеть эту жгучую, невыносимо мучительную боль. Она не имела границ, не имела начала или конца. Её невозможно было измерить.       Это было схоже с тем, что Геральт испытывал во время трансформаций в далёком детстве, и он никак не рассчитывал, что ему придётся проходить это дважды. Но он здесь, и это происходит. На секунду подумалось, что стоит начать просить её остановиться, но эти мысли тут же были пресечены. Он не мог позволить этой сучке услышать столь жалкие просьбы из его уст, и вместо этого его лицо приобрело вызывающий хищный оскал.       Геральт уже не мог разобрать, где бороздят её пальцы, повторяя замысловатые руны, потому что тело покрыла испарина, и мозг отказывался осознавать происходящее. Он должен был уже отключиться. Он несколько раз был близок к тому, чтобы потерять сознание, но проклятая ведьма не позволяла, выдёргивая его из спасительной комы.       Иногда она делала небольшие паузы, давая отдышаться и чуточку прийти в себя. Очень, блять, благородно. Иначе ведьмак мог бы просто двинуть кони прямо тут, оставив чародейку без необычного экземпляра. Несмотря на то, что она останавливалась, боль не проходила моментально, а лишь давала возможность осознать её, а вместе с ней и тот факт, что это ещё не конец. Что есть лишь минута сомнительного спокойствия, после которой неблагосклонный мир снова поглотит его мучительной агонией. Геральт пытался восстановить сбившееся к чёрту дыхание, но оно едва ли ему поддавалось. Изетта прикасалась снова, и каждый раз ему не хватало буквально секунды.       Это продолжалось бесконечно долго, и в один момент Геральт утратил возможность противиться и издавать какие-либо звуки. Мир на время перестал существовать. Была лишь боль и монотонный писк в ушах, который заглушал собственные рваные вдохи. Его сильно мутило, и внутри всё содрогалось при мысли, что сейчас это снова повторится. Однако холодные пальцы не прикоснулись к нему после очередной выдержанной паузы. — Что ж… На сегодня достаточно, — прозвучал голос Изетты где-то за пределами разума, словно в глухом вакууме, и судя по её безэмоциональному тону она не была удовлетворена.       «На сегодня» и «достаточно» в одном предложении вызывали очень противоречивые эмоции, и Геральт не мог отдать предпочтение одному из них, просто потому что он был не в том состоянии, чтобы думать. Перед глазами плыло, а тело не слушалось. Он даже не мог натянуть долбаную цепь. — Отведите его куда нужно, — попросила Изетта, приоткрыв дверь. — Тебе следует отдохнуть, — сказала она, уже обратившись к Геральту. — Пошла ты… — из последних сил процедил он сквозь зубы, так и не сумев закончиить напрашивающуюся фразу.       Подошли двое, и оковы наконец были сняты. Геральт плохо помнил, как его тащили по тёмному коридору, слышал скрежет дверных петель и в итоге осознал себя на холодном каменном полу тесной камеры. Типичное подвальное помещение с решётчатой дверью, в углу которого стояли два ведра. Одно из них было пустым, а второе наполнено водой. Геральта всё ещё колотило крупной дрожью, которая никак не отступала. Он пролежал на боку около получаса, стараясь совладать с собой, прежде чем смог собраться с силами и на локтях подобраться ближе к таре. Судя по запаху, это правда была вода. Не кристально чистая, отдававшая застоявшимся прудом, но без примеси магии или подобной дряни. Он сделал несколько жадных глотков и навалился на спину. Он был один в полной тишине, и лишь слабый свет мерцал где-то в глубине длинного коридора.       Ему и впрямь следовало бы отдохнуть, попытаться поспать, но он не был готов расслабиться. Тело ныло, требуя покоя и тепла, а ожоги щипало, казалось бы глубже, чем на поверхности кожи. Он лежал так очень долго, устремив отрешённый взгляд сквозь рёбра потолочного свода, пока наконец не погрузился в тревожное полусонное состояние. Это явно был не его день.

⚜ ⚜ ⚜

Проснулся Геральт от крепкого пинка под рёбра. — Поднимайся, отродье, — прозвучал рычащий голос. Геральт с трудом открыл глаза и увидел над собой лицо обидчика. Вернее сказать — морду. Полуогр был заметно выше человека и шире в плечах. Глядя на его физиономию было сложно сказать — это особенность расы, неудачное распределение генов, или же он выглядит так лажёво из-за каких-то увечий. — Это я-то отродье? Меня хотя бы сделали таким, а ты родился с… этим… — Геральт условным жестом намекнул на его лицо, за что тут же получил удар в нос. — Зараза… Воняет от тебя не лучше. — Давай, ведьмак, язви пока можешь, — зарычал огр, угрожающе дёрнувшись вперёд. — Ты просто эксперимент. Создан, чтобы прислуживать людишкам. Начал на лабораторном столе, на нём и закончишь, как все, кто был до тебя. Последнее, сказанное им, действительно задело Геральта, но понижать планку было ни в коем случае нельзя. — Похоже, это ты тут цепной пёс, — подметил Геральт, не меняясь в интонации. — Вшивая гнида, — взрыкнул огр и кинулся на ведьмака. Геральту едва удалось поставить пару слабых блоков против его увесистых ударов. — Прекрати, Рагнар! — послышалось из коридора. Человек в форме стоял за решётчатой дверью, с клинком наготове. Это означало, что он как минимум боится ведьмака, даже в его невыгодном положении. — Он нужен хозяйке живым. Просто отдай то, что она просила, и выметайся оттуда.       Рагнар отошёл на пару шагов и вытащил из кармана кусок хлеба. Он швырнул его в ведьмака с такой злостью, что крошки разлетелись в стороны. Он поспешил удалиться и после того, как закрыл дверь с другой стороны, услышал вслед: — Давай, беги к своей хозяйке! — натянуто усмехнулся Геральт, демонстративно откусывая полученную булку.       Рагнар был готов кинуться обратно, но его товарищ остановил его и потянул в другую сторону, уводя из зоны видимости.       По правде говоря, кусок совершенно не лез в горло, но было неизвестно, когда перепадёт в следующий раз. Геральт уселся прислонившись к стене и прислушался к себе. Скорее всего он проспал довольно долго, однако это не помогло избавиться от переполняющей тело усталости. Заклинание осело где-то внутри, не давая ведьмачьему иммунитету восстановиться как следует. Он не чувствовал себя отдохнувшим, хотя ожоги немного затянулись.       Из головы не лезли слова Рагнара об остальных. Много ли ведьмаков здесь побывало? Через что им пришлось пройти? Сколькие из его стаи сгинули в этом месте? Колдунья уже успела изучить достаточно, чтобы так беспрепятственно манипулировать им. Для того, чтобы создать хотя бы усыпляющие стрелы, действующие на ведьмака, нужно здорово потрудиться. Похоже, предшественники Геральта послужили ей хорошим материалом.       Находясь в камере, Геральт изучил каждый её миллиметр с целью найти хоть что-то, что поможет выбраться, но никаких изъянов в ней не было. Он пробыл в ней несколько часов, пока Рагнар не пришёл снова. — Хозяйка желает видеть тебя.       Конечно, Геральт не сомневался, что этот момент настанет, и как бы он ни сопротивлялся, через десять минут он уже был распят на каменном столе, только в этот раз лицом вниз, что усиливало чувство незащищённости. — Ты снова повторишь это? — Ничего личного, Геральт. Все ради науки, — ответила Изетта, подготавливая заклинание. — Я должна понять, откуда ты черпаешь эту силу.       Ещё сутки назад Геральт сам желал узнать то же самое, но будь этот способ единственным, он предпочёл бы оставаться в неведении. Сейчас он готов был провалиться, лишь бы не испытывать это снова.       Чернила пахли немного по-другому, смешивая в себе запахи соли и крови экиммы, и вскоре замысловатые символы начали ложиться влажной прохладой на уязвимо открытую спину, покрывая её от плеч до поясницы. Изетта делала это максимально аккуратно, сдержанными движениями, как будто выполняет упражнения по чистописанию. Она производила впечатление прилежной ученицы, усердие которой было недооценено кем-то свыше. Чародейка очевидно была предана делу своей жизни и изо всех сил старалась доказать себе и окружающим степень своего трудолюбия через добросовестное выполнение принятой ей же самой миссии.       Она положила руки на лопатки ведьмака, и на его спину словно обрушились угли. Символы въедались в кожу и разливаясь ядом от позвоночника. Геральт старался дышать глубоко и ровно, не сбиваясь и концентрируя на этом своё внимание, но мозг непроизвольно ставил наличие боли в приоритет.       Он пытался занять свою голову хоть чем-то и в итоге просто начал вспоминать слова из песен Лютика. Даже самые идиотские и нелепые, лишь бы абстрагироваться от этой пытки. Но слова никак не складывались в строки, а строки в рифмы, хотя Геральт отлично знал их все наизусть, благодаря назойливости барда. Надолго этой методики не хватило, и мучительное заклинание всё же заставило взвыть и прогнуться в спине.       Руны обжигали, растекаясь по венам раскаленной лавой и отравляя кровь. Ядовитая магия наполняла тело, перекраивая всё внутри, отчего боль становилась более резкой и омерзительной, перерастала во что-то более ужасное, чему Геральт ещё не успел придумать названия.       Секунды казались минутами, когда тонкие пальцы Изетты впивались в мышцы, повторяя это снова и снова, отчего клокочущее отчаяние начало сводить скулы. Геральт крепче сцепил зубы, стараясь подавить рвавшиеся наружу возгласы, но у него это получалось довольно паршиво. Разум отказывался что-либо контролировать, уступая рефлексам. Он кричал пока не сорвал голос.       Как это закончилось Геральт плохо помнил. Он очнулся в камере, в холодных объятиях бездушных стен. Он ещё долго не мог видеть ничего, кроме пляшущих пятен, но мерцающий свет факелов постепенно начал разбавлять эту беспокойную пелену перед глазами. Оставшись наедине с собой и со своей болью, он закрыл глаза, надеясь заснуть и желательно больше никогда не просыпаться.

⚜ ⚜ ⚜

К его большому сожалению, он всё-таки проснулся, и следующий день прошёл примерно так же. А за ним другой.       Потом, вероятно, ещё несколько, но Геральт точно не знал, проходили сутки или больше, потому что он не видел неба. Не видел заката или рассвета. Он не знал, по сколько часов спит или бодрствует в этой каменной коробке, и называл утром тот момент, когда приходил в себя после очередного испытания. Иногда его даже не уводили в камеру и оставляли приходить в себя прямо на лабораторном столе. Всё было идентично, менялись лишь заклинания и их расположение на теле. Иногда ему в глотку вливали зелья, что оставляли на языке послевкусие мерзкой магии.       Пробуждения тоже были довольно похожими благодаря Рагнару и его умелой способности сделать начало условного дня ещё хуже. Но иногда рефлексы ведьмака срабатывали за мгновение до, и ему удавалось перехватить ботинок метящий под рёбра. Это здорово бесило Рагнара, и один раз вместо привычного пинка он окатил Геральта ведром холодной воды, лишив его возможности пить ближайшие сутки.       Ведьмак думал, что возненавидел Изетту ещё в первый день, но это был не предел, и ненависть продолжала расти, заполняя собой каждую клеточку тела. Один её образ вызывал отвращение. Тонкие черты лица, острый вздёрнутый нос, прямые строгие брови. Этот ледяной взгляд, безэмоциональный голос, полная невозмутимость и такая образцовая, непогрешимая, невыносимая педантичность. Ни одна прядка её волос, собранных в пучок не выбивалась, безупречно прилегая по форме. В её образе всё было выверено настолько идеально, что от этого тошнило. И пугало при этом, вызывая сомнения, живое ли она вообще существо. Может ли быть живой человек настолько бездушным? Помимо ненависти она вселяла и страх.       Внутри всё сжималось в тугой комок, когда она протягивала свои руки, чтобы снова причинить боль. Сильную, острую и при этом абсолютно незаслуженную. К счастью Геральта, ведьмачья выдержка позволяла адаптироваться к любым физическим нагрузкам, к боли в том числе. Больше этого он боялся сломаться эмоционально, чего, похоже, она и пыталась добиться. Вывернуть душу ведьмака наизнанку, добраться до каждого уголка в ней, вытряхнуть всё необходимое. Каждый раз, возвращаясь в камеру, Геральт думал лишь о том, как бы не тронуться умом.       Эти каменные стены — всё что он видел с тех пор, как набирал воду в реке. Освещённые факелами коридоры, которые чертили путь туда и обратно. Туда был гораздо хуже, он вёл прямиком в ад. Но зато Геральт мог разглядеть все двери и развилки. Старался запомнить каждый кирпичик и выступ. Он не терял надежды выбраться, поэтому анализировать обстановку было необходимо. Рано или поздно кто-то должен облажаться, какая-то деталь должна дать сбой. Система всегда выходит из-под контроля, если оставить её без внимания.       Путь обратно обычно был окутан густой дымкой боли. Один раз в полубредовом состоянии, мозг начал хвататься за беспорядочные воспоминания, и Геральту даже показалось, что он почуял знакомый запах. Такой родной и уютный. Возможно он правда начал сходить с ума, но так пахла одежда Лютика. От этого защемила невероятная тоска, однако Геральт был безмерно рад, что оставил барда подальше от своих неприятностей. Если бы они оказались здесь вместе, от него бы сразу избавились за ненадобностью. Но Лютик был где-то там, далеко. Он был в безопасности. От этих мыслей становилось тяжело и тепло одновременно.

⚜ ⚜ ⚜

      Одним утром Геральт в очередной раз повздорил с Рагнаром. Ублюдок посягнул на единственное, что осталось у ведьмака — его штаны. Геральт точно не был уверен, что полуогр хотел получить — одежду или то, что было под ней, так как тот не совсем связно аргументировал свои действия. Рагнар вообще плохо формулировал свои мысли и имел ограниченный словарный запас. Всё это не имело значения, ведь Геральт одинаково не собирался отдавать ему ни то ни другое. — Тебе это не пригодится, вшивый ведьмак! — Рявкнул Рагнар, прижав Геральта локтем к стене под самым подбородком. Другой рукой он дёрнул пояс штанов, и пара верхних пуговиц брякнули на полу, оседая глухим звоном в ушах загнанного в угол ведьмака.       Этот звук добавил язв и без того воспалённому состоянию Геральта. Он оскалился, вцепившись в ворот Рагнара обеими руками, и старался не выдать своего уязвления, скрывая его под коркой злости. Тупорылый полуогр не должен был увидеть его сломленности. Он не тот, кто получит удовольствие подловить ведьмака на эмоциональной неисправности, которая постепенно догоняла и физическую.       Рагнара забавляла уязвимость Геральта, как и его тщетные попытки вырваться. В отличие от других охранников полуогр служил своей госпоже охотней, потому что имел личную неприязнь к ведьмакам в целом. За это ему было дозволено чуть больше, и он не упускал возможности пользоваться своим положением. Ему нравилось наблюдать за назревающей безысходностью в глазах тех, кто когда-то притеснял его народ.       Как и сейчас, он ждал, когда взгляд Белого Волка наконец утратит непреклонное упорство, уступая страху и бессилию. Но вместо этого он увидел, как белки ведьмачьих глаз темнеют и наливаются чернью сравни с тем, как они наливались ненавистью. От этого жёлтые радужки стали казаться ещё ярче, словно густой расплавленный янтарь обрамляла угольная пустота. Скулы ведьмака расчертили чёрные прожилки, что привело Рагнара в полное замешательство. — Где ты достал эликсир?! — задал он вопрос с долей испуга в интонации, сильнее вжимая Геральта в стену. Когда янтарные кольца полностью поглотила темнота, Рагнар понял, что стоило бы уже убраться, ведь он знал, на что ведьмаки способны под реагентами. Но он не смог отступить, потому что невидимое нечто сковало всё его тело. Теперь Геральт держал его, а не наоборот, что совершенно не вписывалось планы полуогра.       Он не успел осознать, что происходит, потому что следующий миг охватил его страшной агонией, которая заставила его истошно завопить и рухнуть на пол. Он рычал и хватался за лицо, пока жизнь покидала его громоздкое тело, выходя угольными струйками через выжженные глазницы.       Его возгласы стихли, и кристальная тишина повисла в подвальном помещении. Тёмный взгляд Геральта упал на открытую дверь. Это он, тот самый шанс. Именно этой бреши в системе он и ждал. Недолго думая, Геральт вышагнул за пределы камеры и направился вдоль ненавистного коридора.       Сердце работало подвижным механизмом, качая по жилам дьявольскую мощь. Она согревала от холода, которым продрогло всё подвальное помещение, позволяя наконец почувствовать тепло в озябших пальцах. Горячая кровь прилила к вискам, и нужно было успеть выбраться, пока необузданная сила не угасла.       Чувства функционировали максимально, улавливая малейшие шорохи и колебания. Каждый сантиметр пространства был под контролем. Благодаря этому Геральт предвидел появление стражников, которые выбежали, услышав странные звуки, но их незамедлительно постигла та же участь, что и Рагнара.       Геральт уверенно перешагнул тела и направился дальше. Он не знал планировки замка, но решил свернуть в одну из развилок, из которой сквозило сильнее. Ему пришлось немного попетлять по коридорам и отправить на тот свет ещё нескольких охранников, пока он наконец не поднялся по лестнице вверх и не вышел в просторный холл. Дальше найти выход не составляло труда. Он бегом пересёк помещение и добрался до громоздкой двери, предполагая, что она приведёт к малому залу, а затем ко внутреннему двору.       Массивная дверь была затворена, и Геральту необходимо было открыть её. Стоило ему прикоснуться к задвижкам, как воздух вокруг стянуло тугой давящей аурой. Он всей шкурой ощутил на себе бороздящий взгляд. Изетта стояла позади, и бурлящая в груди энергия глухо упиралась в её магический ореол. Чародейка ментально сопротивлялась, хоть и была немного обескуражена. Геральт обернулся и увидел, как она поднимает руку. Это, в принципе, последнее, что он видел, перед тем как снова оказался распятым на ёбаном столе.       Безысходность и тотальное разочарование захлестнули с головой. Он был так близок, всего в двух шагах от возможности увидеть небо. Но он снова тут. Тело уже жгло свежими рунами, которые сплетались в каком-то хитром рисунке и обрамляли область в районе сердца. Судя по ощущениям, всё уже закончилось, и он ничего не помнит. Хоть в чём-то сегодня повезло. — Почему бы тебе не вырубать меня каждый раз перед своими экспериментами? — Мне нужно твоё сознание и подсознание, — как само собой разумеющееся сказала Изетта, продолжая делать записи на бумагах.       Геральт хмыкнул. Внутри ещё гулял адреналин, едва ощутимо восстанавливая болезненные ожоги, и ведьмак чувствовал, как растворяются прожилки на его лице. — И что же, ты получила, чего хотела? — Я узнала кое-что любопытное. — Любопытное… — передразнил Геральт с болезненной усмешкой, подразумевая вопрос. — Эта сила дана тебе не мутацией. Какое-то существо наделило тебя ей. И я хочу знать об этом больше. Твою мать…

⚜ ⚜ ⚜

      В очередной раз оказавшись в камере, Геральт свернулся на полу. Совсем близко остались следы пепла, напоминающие о сгинувшем Рагнаре. Геральт провёл по поверхности кончиками пальцев, смешивая их с пылью. Эта проклятая способность была единственной надеждой выбраться, но это не сработало. Ведьма оказалась сильнее. Теперь она знает и больше не допустит подобного. Не даст шанса, будет более предусмотрительной.       И дело не только в этой силе, которая так заинтриговала Изетту. Сущность ведьмаков была её страстью. Она готова была разобрать каждого из них на кусочки, чтобы получить рецепт, превозвещающий ей признание. Неудивительно, что ведьмаки стали редкостью в этих краях. Вероятнее всего, рано или поздно Геральт так и так оказался бы тут.       Он начал принимать ту самую мысль, которую долго и упрямо отвергал. Скорее всего он умрёт здесь, как и его предшественники. Не увидит леса, не услышит других звуков, кроме скрежета решётчатой двери и эха собственного крика, разливающегося в глухих стенах. Он начал ненавидеть себя за то, что впускает в себя эту мысль и позволяет ей устроиться где-то промеж рёбер, сдавливая грудь. Но нужно посмотреть правде в глаза: полагаться больше не на кого. Никто не придёт за ним.