Роланд

      Рассвет. Синева простирающихся до горизонта облаков взяла небо в неприступное кольцо, в центре которого медленно плыло алое светило. Его лучи озорливо метались по сонному городу, щекотали носы и пекли лбы нежащихся в кровати горожан, пробуждая и побуждая приступить к ежедневной работе. Не обошли они стороной и дремлющего в теплой постели безымянного мальчишки. Он опасливо разомкнул веки, и его взору предстал необычайный вид. Вместе с подъемом солнца город, подобно живому существу, начинал понемногу просыпаться: на дорогах появлялись то тут то там крохотные автомобильчики, словно скользящие по асфальту, а вместе с ними прогуливались по тротуарам ранние пташки, вставшие небось ещё час назад и только щас осмелившиеся выйти на улицу. Пока его ещё сонливые глаза вяло следили за движущимися по кварталу пятнышками, он почувствовал невероятную свежесть утреннего ветра, приятно ласкающего его лицо.              Юноша мог ещё долго так стоять перед открытым окном и наблюдать за пробуждением города, если бы не внезапный стук в дверь, сопровождавшийся бойким: "Готов или нет, а я захожу!" И снова та же неловкость, стыд и непонимание окружили мальчика - только щас он заметил, что стоял босиком, обернутый в одно одеяло, посреди незнакомой комнаты, в незнакомом городе, ожидая захода незнакомого человека. Осознав, что сейчас для него на первом месте стоит чувство стыда, мальчик оглядел комнату в поисках того, что носили те же люди на улице. Или тот незнакомый ему человек, лицо которого он помнил крайне смутно, и если бы его попросили идентифицировать того незнакомца среди толпы прохожих, то он бы ни за что этого не смог сделать. Однако голос, прозвучавший после стука, показался ему безумно знакомым, но, занятый накидыванием на себя всего, что попадалось под руку, он был слишком занят, чтоб пытаться определить, кому он принадлежит.              "Ба-бах!" И очередная несчастная дверь срывается с петель перед мощью доблестного паладина. Мальчик замирает в трепете перед этим силачем, но лишь приходит в недоумение при виде стройного и миловидного молодого человека, облаченного в легкие, блестящие на солнце доспехи, сокрытые под богатым плащом. Если бы не одежда, то юноша бы с легкостью спутал этого воина с какой-нибудь невоспитанной и нетерпеливой девушкой. Однако же нет, перед ним действительно стоял в торжественной позе настоящий герой, призванный Святым Граалем, о котором слагают легенды и сочиняют песни. Всего этого он, конечно, не знал, а потому и застыл, ожидая, когда вломившийся Райдер наконец разрушит тишину. И не прошло и секунды, как оглушающий смех юного героя заполонил всю комнату и, наверное, был слышен даже с улицы. Безымянный лишь стоял и боялся пошевельнуться, не понимая причины для смеха. Наконец Астольфо успокоился и торжественно произнёс: "Похоже, что я совсем отстал от современной моды: в моё время ещё помнили, что штаны для ног, а рубашки - для тела!" Переодев перепуганного беднягу с головой в штанине, Астольфо вышел из комнаты и спустился по деревянным ступеням в приемную, где грациозно уселся на узорчатую скамью и в расслабленной позе стал говорить о чём-то отдаленном с хозяином гостиницы. В это время правильно одетый Мальчик-без-Имени наводил порядок на своей голове, умывал лицо и вглядывался в пустые глаза своего отражения, словно пытаясь увидеть в них какой-то смысл. Стараясь не думать в пустую и ни о чём, юноша спустился по лестнице и увидел Астольфо, который оперся на ламинированную фанеру стойки регистрации. Хозяин перебирал ключи комнат, висевшие на крючках на стене, будто пытаясь отыскать пропажу.              Когда Астольфо увидел причесанного и умытого мальчика, он вальяжно повернулся к нему и заговорил неестественным тоном: "Сударь, вчера вечером этот господин, уже собиравшийся отправиться на покой, был вынужден оказать нам, а именно вам услугу и предоставил отвечающую всем необходимым для проживания требованиям комнату по моим рекомендациям! Немедленно окажите любезность и поблагодарите этого усача от всего вашего сердца, коли оно у вас есть!" Ошеломленный столь пафосной просьбой, мальчик машинально поклонился не менее удивленному хозяину и выкрикнул "Спасибо большое!". Внезапно он оторопел. Он только что первые в жизни произнес слово, услышал свой голос и поблагодарил человека. Хозяин гостиницы растерянно что-то пробубнел, и Астольфо, с улыбкой до ушей, подскочил к мальчику, приобнял его и повёл к выходу, промурлыкав: "Ну ладно, пойдем!" Такая смена настроения и тона сильно поражала мальчика, но что-то подсказывало ему, что к такому ему стоит привыкнуть и как можно скорее. Дверь отворилась, и они ступили на твердый лимизит, одним своим видом приветствуя этот новый, долгожданный день первых впечатлений.              Пройдя в молчании несколько домов, Астольфо решил наконец завязать диалог: — А как тебя зовут, паренек? Я ж не могу всё время обращаться к тебе на "Эй, ты, безымянное нечто!" — ...Зовут? Ну, я, если честно, и не помню имени своего... Я вообще ничего не помню. — Во-о-от оно что. — Астольфо задумчиво бросил взгляд в голубое небо и, долго не раздумывая, выкрикнул вникуда "Жан!". Жан, Жан, Жан... эхом отдавало в голове у мальчика, который только что обрёл своё имя. Так много всего случилось уже за одно утро, что на Жана напала возникшая из ниоткуда слабость. Внезапно появилось какое-то неприятное и доселе неизвестное чувство, и мальчик обхватил заурчавший живот руками и скривил лицо. — Есть хочешь, Жан? — Астольфо насмешливо выделил в конце новое имя. — А я хочу есть? Потому я чувствую пустоту внутри себя? — До тех пор пока она у тебя в желудке — да! Это голод! Пойдем поищем, где бы перекусить. На пустой желудок гулять грешно. Мне сам дядя Карл так говорил. А спорить с дядей Карлом — всё равно, что пытаться допрыгнуть до солнца.              И посмеиваясь, Астольфо по-детски поскакал вперед, в сторону городской площади, окруженной как маленькими продуктовыми магазинчиками, так и только-только открывающимися кафешками, в которых как раз почти не было пока что посетителей. Усадив Жана подле окна, Астольфо подошел к короткостриженной касирше, ещё не успевшей морально приготовиться к работе с клиентурой. Астольфо в своей переменчивой натуре постоянно бегал от блинов с вишней к блинам с черникой и в конце концов выбрал с мясом, а потом долго размышлял над выбором напитка, произнося случайные названия вслух, как будто пробуя их на "вкус". Бедной девушке оставалось только молиться. Жан, не зная, чем себя занять в ожидании заказа, метал взгляд то в окно, наблюдая за спорящей парочкой возле бутика, то на заваленную "случайными заказами" кассиршу. Наконец, спустя добрые десять минут, Астольфо победоносно прошел к столику, где сидел Жан, и перед ним предстал поднос c его первым завтраком: горячие и хрустящие тосты с маслом, ароматные крепы, посыпанные сахарной пудрой, шоколадный маффин с черникой, свежайшие круассаны и две белые чашки горячего шоколада. Пока Астольфо довольно уплетал за обе щеки креп, запивая каждый ломтик шоколадом, Жан осматривал стынувший перед ним круассан, словно гурман, выискивающий недочеты в блюде. "Не бойся, он тебя не съест!" - успокоил Жана Астольфо с набитым ртом. Жан обхватил один из концов круассана и слабо сжал. Раздался приятный хруст. Он поднес его ко рту и надкусил. Спустя секунду Астольфо замер с половинкой маффина во рту, наблюдая, как его друг с необычайной поспешностью заканчивал уже второй круассан, в глазах его поблескивали слезы счастья и удовольствия. Наверное, он думал, как же ему повезло, что первая на свете еда для него оказалась такой вкусной!              Покончив с трапезой, друзья покинули кафе и пошли дальше в сторону центра города. Все чаще и чаще на глаза попадались помимо стареньких машин, уже переживших не одну починку, и дорогие, роскошные автомобили, своим импозантным видом выделяющиеся на фоне достаточно скромного и провинциального городка. Возле придорожного киоска стоял торговый автомат, рядом с которым собирались изнывающие от жажды подростки, разговаривающие о чём-то своём достаточно громко, чтоб их могла подслушивать целая улица. Чуть дальше можно было увидеть рынок, где сейчас, когда утро уже вот-вот начинает заканчиваться и наступает настоящий день, стоял страшный гул, из которого выделялись писклявые сопрано торговок овощами и фруктами и вызывающие басы пекарей и мясников, зазывающие покупателей. — Натуральное хозяйство никуда так и не делось, как погляжу. — сказал оценивающе Астольфо. — Что пятьсот лет назад, что сейчас у людей нужда одна — еда, вода и крепкий сон. — И потому они так громко кричат? Они нуждаются в еде? Но она же прямо перед ними. — Да, это так. Но одной капустой сыт не будешь. Для вкусного завтрака надо ещё много чего. И самостоятельно это добыть — огромный труд, и никаким завтраком, даже самым богатым, его не оправдаешь. Потому люди и обменивают то, что у них есть в обмен на то, что есть у других. Звучит очень просто, не правда ли? — Вот как. А почему обязательно отдавать что-то в обмен на то, что нужно тебе? Почему нельзя просто забрать то, в чём нуждаешься? — Потому что так начинаются войны. Я уже много раз подобное видел. Какой-нибудь царь с глуши приходит в чужую страну со своей армией и говорит: "Это все мое по праву!", а его как непрошеного гостя посылают куда подальше. Уходить не хочет, стыдно на родину возвращаться без трофея, вот он и отнимает силой то, что не смог отнять словом. И что в итоге? Семьи без отцов, разоренные земли без властителей, но зато царь счастлив. Не самый лучший исход, но кто я, чтоб спорить? — Астольфо усмехнулся и пожал плечами. — А почему люди тогда не могут просто договориться? Неужели они не знают, что война так ужасна? — Знают. Еще как знают. Но иногда просто нет иного выбора. Если б была возможность, то мы бы давно уже все объединились к этому веку, но я что-то такого не наблюдаю. Как жили мы все разрозненно, так и живем, скалясь друг на друга. Но хотя бы щас уже страшатся войн. В мое время людям приходилось выживать, и войны происходили каждое десятилетие и по любому поводу. Еще детьми нас готовили к защите своей земли, своей семьи, своего права на жизнь. — А где моя земля? Где моя семья? - спросил Жан с ноткой отчаяния и безысходности. В ответ на это Астольфо задумался и присел у фонтана. Посреди пляшущих струй и потоков искрящей на солнечном свету воды стояла гранитная статуя рыцаря, дающего клятву сюзерену. Вдруг Астольфо вскочил со своего места и подбежал к другу. — Я не знаю, но у меня есть предчувствие! — Предчувствие? — В тебе что-то есть, и я почувствовал это, как только впервые увидел тебя. Ты говоришь, что ничего не помнишь? — Совсем. Я ничего не знаю ни о себе, ни о тебе, ни об этом мире. Но делая вывод из твоих рассказов, этот мир живет войной, так? Люди борются каждый день за свою жизнь, даже когда войны нет. Когда они приобретают пищу и делятся ею с друзьями, общаются и заводят больше друзей, строят дома и создают семьи. Все это для того, чтобы жить? — Это так. Даже во время драгоценного мира борьба за жизнь не прекращается. — В таком случае, — Жан подошел к Астольфо и, вдохнув воздух полной грудью, решительно произнес. — Я хочу, чтобы ты научил меня жить, Астольфо! Раз судьба меня наградила жизнью, я хочу воспользоваться ею, пока еще есть время и не наступила война. Прошу! Жан преклонил колено подобно гранитному рыцарю перед Астольфо и склонил голову, вновь повторив свою просьбу. Паладин, пораженный такой искренней просьбой, улыбнулся, положил руку Жану на плечо и сказал великие слова: — Я, Астольфо, паладин Карла Великого, рыцарь Франкского королевства и защитник французского народа, принимаю твою просьбу, Жан. Встань! И Жан послушно встал, лицо его полное решимости и собранности. Астольфо сразу вспомнил, как встретил вчерашнего брошенного и заплаканного мальчика. Его больше нет. Теперь перед ним стоял Жан, его друг, ученик и будущий защитник, которому предстоит еще долгий путь становления настоящим человеком. — Ну хорошо, — сказал полушепотом Астольфо, — Я вижу, что мы встретились не просто так, Жан. Случайностей не бывает. За весь свой богатый на приключения век я такое повидал и могу смело это сказать. Наша встреча была уготована судьбой. И если мне предстоит воспитать в тебе настоящего воина подобно мне, то я так и сделаю, поверь! Но для начала...              Астольфо отошел на пару шагов и, стоя спиной к ученику, заговорил: — Человеческая жизнь бесценна, Жан. Никакие богатства и земли не могут сравниться с жизнью новорожденного младенца. Она уникальна, одна в своем роде. Её легко лишиться и никак не вернуть. Чтобы защищать чужую жизнь, надо прежде всего уметь защищать свою. Этому я и посвящу наши основные уроки. Я буду показывать тебе основы на практике, а закреплять ты их будешь в течение всей своей жизни. Ты же, надеюсь, не подумал, что я сразу за один вечер сделаю из тебя само Совершенство? Нет, начнем с азов, заодно посмотрю, на что ты горазд. Прежде всего — кулачный бой, без оружия.        И они покинули фонтан и направились к руинам древней базилики. Там, в окружении разрушенных стен и потрескавшихся каменных плит, по которым еще когда-то ступали ноги королей и сенешалов, два молодых человека обменивались ударами кулаков. Астольфо проворно уворачивался от неуклюжих выпадов Жана и отталкивал того от себя легкими движеньями ладоней. Когда наступал черед Жана защищаться, то тот входил в неприступную стойку, закрывая свою голову руками, однако Астольфо этим пользовался и бил в живот (не в полную силу, конечно), а когда Жан хватался за живот, Астольфо ударял в голову, ошеломляя Жана. Но ученик, принимая каждый пропущенный удар, словно становился все сильнее и крепче, поступь становилась уверенее, а движения плавнее. В один момент Астольфо было попытался закончить спарринг, повалив ученика на землю, но Жан, быстро отреагировав, отскочил и сразу же контратаковал Астольфо резким выпадом, выбив того из равновесия от неожиданности. — Ну и ну, Жан! Да это у тебя в крови! Я еще ни разу не видел, чтобы ученику удавалось в первом же пробном бою нанести удар учителю! А особенно учитывая, что твой учитель — сам Астольфо! — Удивление Астольфо сразу же сменилось гордостью за ранние успехи ученика, но его не покидало беспокойство из-за столь аномальной скорости освоения навыков. Ни один человек не способен так быстро освоиться без провальных попыток. — Простите, учитель! Я не хотел вас ударить, я резко отреагировал и совсем не подумал. — Так, никаких извинений! Тут не за что извиняться! Ты меня поразил, а я-то много чего видал! Поздравляю! Но что-то мне подсказывает, что это не просто везение. Твои глаза. — Мои глаза? — Я видел, как в последний момент в них словно зажглась искра, твои движения были необычайно быстры и точны, удар — идеален. Любопытно.       Астольфо впал в размышления. Этот парень не прост. Чтобы так грамотно приспособиться к бою, даже понарошку, с героем Грааля и нанести ему удар за такое короткое время. Какие еще секреты таит эта пылкая душа? Только время подскажет.