Поменяться местами

      Сулейман лежал в постели, закрыв глаза. Он морально настраивался на предстоящий поход, в душе его чувствовалось волнение. Нет, он ни капельки не переживал за ход военной кампании: он беспокоился за Хюррем. Там, в далёкой Венгрии он не сможет быть её тайным ангелом-хранителем. Конечно, Махидевран на долгие месяцы успокоилась, но вдруг это лишь затишье перед бурей, и она вновь захочет покуситься на рыжеволосую госпожу? Оставалось лишь надеяться на лучшее.       На мгновение Сулейман задумался о том, что, размышляя обо всём этом, он так и не сможет заснуть. А сон ему был остро необходим, ибо уже завтра он отправится в долгую дорогу, и хорошенько отдохнуть получится совсем нескоро. Бывший падишах повернулся на бок и натянул одеяло до самого подбородка.       И, казалось бы, он даже задремал, как вдруг огромный камень с грохотом залетел в комнату через открытое настежь окно. Сулейман спросонья вскочил, схватил кочергу — первый попавшийся под руку предмет — и замахнулся. Но врагов в комнате не оказалось. Лишь булыжник, к которому была привязана верёвочка, туго стягивающая маленькую записку. Бывший падишах ринулся к окну, но на улице никого не оказалось. Сулейман наклонился, поднял с пола бумажку, развязал верёвку и прочёл адресованное ему послание:       «Хранитель покоев, нам известно о вашем злодеянии: это вы чуть менее трёх месяцев назад подлили снотворное в еду падишаха. Об этом недоразумении никто не узнает, если завтра днём в библиотеке за маленьким пуфиком, на котором лежит золотой Коран, вы оставите два кинжала. Надеемся, что вы успеете сделать это до отбытия из столицы. Если же наши условия не будут выполнены, о вашей злой сущности узнает вся империя, и вам, несомненно, придётся понести наказание».       Любого другого человека такое письмо, наверняка, изрядно бы напугало. Но Сулейман лишь расхохотался.       — Хюррем! Ох, Хюррем! — с восхищением воскликнул он. Он узнал её руку: почерк возлюбленной был ему до боли знаком.       «Она меня раскусила… Но как? И зачем ей вдруг понадобились кинжалы? И почему она решила выманить их у меня шантажом? Ведь если бы она попросила меня об этом просто так, я бы ни за что не отказал ей. Как жаль, что она до сих пор этого не поняла…» — размышлял бывший султан, внимательно разглядывая маленькую записку.       Сегодня ночью ему было негде раздобыть оружие, но завтра ранним утром он решил сходить ради этого на базар. Завтра же потребует от Хюррем ответов на все зародившиеся у него в голове вопросы. Но сейчас Сулейману надо спать: во время похода он должен быть бодрым и выспавшимся.

***

      — Скажи, Хюррем, а если бы окно в комнату не было открыто, ты бы всё равно кинула этот камень? — поинтересовалась Гюльнихаль.       Рыжеволосая кивнула.       — Ничто не помешало бы мне исполнить мой план.       — А ты уверена, что тебя никто не видел? — Гюльнихаль продолжала «закидывать» подругу вопросами, — Конечно, выбраться в дворцовый сад через окно кладовой, а потом таким же путём вернуться обратно — это очень хитро. Но всё же я беспокоюсь.       Бывшая султанша и сама безумно волновалась, однако очень старалась скрыть своё волнение, глупо улыбаясь, отворачивая от подруги взгляд, ибо именно глаза человека могут выдать то, что творится у него на душе.       — Не беспокойся понапрасну. Мы обзаведёмся кинжалами и сможем противостоять Махидевран.       Но, несмотря на то, что Хюррем говорила твёрдо и внушительно, Гюльнихаль всё равно не могла успокоиться:       — А если хранитель покоев последует твоей инструкции, оставит оружие в библиотеке, но спрячется там, чтобы тебя выследить? Узнает, кто его шантажирует, а затем попытается от тебя избавиться.       — Это исключено! — грубо отрезала Хюррем, — Уже завтра днём Сулейман отправится в поход, а значит, не сможет остаться и выследить меня. Я заберу кинжалы из библиотеки тогда, когда его уже не будет во дворце.       — А если же он не поведётся совсем? Просто проигнорирует это письмо, что тогда?       Рыжеволосая от гнева сжала руку в кулак.       — Ещё немного, и ты выведешь меня из себя, Гюльнихаль! И почему все эти вопросы ты задаёшь мне уже после того, как дело было сделано? Если хранитель покоев не поведётся на шантаж, то нам придётся искать другой выход из этого положения. Можно будет украсть ножи с кухни… Но и это будет совсем непросто, ибо повара пристально следят за своими «рабочими инструментами». А пока, Гюльнихаль, иди спать к себе в комнату. И не задавай мне больше вопросов, пока я опять не сказала тебе какую-нибудь грубость.       Девушка подчинилась. Она зашла в свою маленькую комнатку и прикрыла за собой дверь. Буквально через десять минут она уже спала, а Хюррем всё не могла сомкнуть глаз. Она пристально наблюдала за входной дверью, в которую в каждую секунду могли ворваться враги, желающие забрать у рыжеволосой султанши её драгоценную жизнь. Но она не собиралась сдаваться: она ни за что не даст себя в обиду.

***

      Солнце ещё не успело полностью возвыситься над землёй, а Сулейман уже возвращался с базара с двумя новыми острыми кинжалами, завёрнутыми в серую грубую ткань, связанную верёвкой. Он шёл и наслаждался мирным воздухом, сладкой тишиной и пением птиц. Уже совсем скоро он отправится на войну — туда, где смерть, где пыль столбом, где шум и свист на полях брани.       Вернувшись во дворец, он встретил Нигяр калфу, также поднявшуюся ни свет ни заря. При виде сераскера она низко поклонилась.       — Господин главнокомандующий, приветствую вас! — торжественно произнесла она, — Вы, как никто другой, достойны этой должности. Поздравляю! Жаль, что не смогла сказать вам всё это ещё вчера — не представилось такой возможности, уж слишком много забот.       — Благодарю тебя за тёплые слова, Нигяр, — бывший падишах широко улыбнулся.       Калфа встретилась ему на пути как нельзя кстати — она нужна была Сулейману для одного важного дела       — Знаешь, у меня есть для тебя поручение, — загадочно промолвил он, — Приведи ко мне в кабинет наложницу Хюррем хатун.       Нигяр удивлённо приподняла бровь.       — Ох, неужели она что-нибудь натворила? Видит Аллах, не будет мне с ней покоя!       Сулейман принял серьёзный вид и задумчиво отвёл взгляд в сторону.       — Вчера ночью я заметил, как кто-то очень похожий на эту наложницу ходил по дворцовому саду. На улице было темно, но, когда девушка подошла к столбу с факелом, я сумел мельком рассмотреть её лицо. Конечно, полной уверенности у меня нет: именно поэтому я хочу переговорить с Хюррем хатун.       — Мне придётся её наказать…       — Не стоит, — резко оборвал калфу Сулейман, — Сначала необходимо во всём разобраться. Вот только когда придёшь за ней, Нигяр, не говори ничего о причинах, по которым я её позвал. Это для чистоты эксперимента. Хорошо?       Служительница гарема поклонилась и побежала выполнять данные ей указания. А бывший падишах почувствовал приятную дрожь, распространившуюся по всему телу. За эти несколько месяцев «затишья», когда и Ибрагим более не проявлял желания провести ночь с Хюррем, и Махидевран, кажется, смирилась с изменами султана, Сулейман видел свою хасеки лишь мельком, когда проходил мимо гарема. И за это время он вновь успел соскучиться по возлюбленной, хотя на этот раз на душе у него было спокойно, потому что он знал: Хюррем рядом с ним, в одном дворце…

***

      Хранитель покоев уселся за стол в своём кабинете и принял важный вид. В дверь постучали.       — Войди! — грозно приказал он, и входная дверь скрипнула. Перед собой он увидел свою Хюррем и Нигяр, стоящую позади неё.       — Спасибо, Нигяр калфа, ты можешь идти, — проговорил Сулейман и плавно кивнул служительнице гарема.       Та, немного удивившись, поклонилась и вышла из комнаты. Дождавшись, когда женщина скроется за дверью, Сулейман резко встал из-за стола и сам устремился к выходу. Он заглянул в коридор: Нигяр и след простыл. Убедившись, что никого рядом точно нет, он захлопнул дверь и закрыл её на ключ.       Всё это время рыжеволосая с виноватым видом недвижимо стояла и наблюдала за действиями хранителя покоев. Они казались ей странными и отчасти даже пугающими. Неужели он догадался о её авантюре?       — Хюррем… — наконец начал Сулейман после долгого молчания. Голос его был каким-то грустным, в нём слышались нотки разочарования и обиды, — Это ведь ты вчера ночью кинула ко мне в комнату камень, к которому была привязана эта записка?       Он вынул из рукава маленький свёрток и провёл его перед лицом своей госпожи.       Та посмотрела на миниатюрное послание и ужаснулась. Рыжеволосая не верила своим глазам: до настоящего момента она была уверена в совершенстве своего плана. Ох, как же она ошибалась!       А Сулейман продолжал стоять напротив Хюррем и гипнотизировать её своим проникновенным взглядом. На лице любимой он прочитал неподдельный страх.       — С чего ты взял, что это была я? — несмело спросила рыжеволосая.       Бывший падишах вновь спрятал записку в рукаве и завёл руки за спину.       — Как только булыжник залетел в комнату, я сразу же ринулся к окну. И приметил там тебя. А догадалась ты обо всём, вероятно, тогда, когда из моего кафтана в темнице выпала пустая склянка.       Хюррем выпучила глаза.       — Ты не мог меня там увидеть. Это ошибка! — прокричала она, прильнула к двери и попыталась её открыть. Но безуспешно…       — Отчего же не мог? — насмехаясь, спросил Сулейман и сделал шаг на встречу возлюбленной.       И хотя он блефовал, так как действительно не увидел её из окна, держался перед ней уверенно и был крайне настойчив.       — А знаешь, я впечатлён уровнем твоего письма: сразу видно, что ты усердно училась всё это время. В записке хоть и есть ошибки, но они не значительны, — Сулеймана всегда поражало то, как быстро, а главное, грамотно, Хюррем научилась писать. Так было и в её прошлой жизни, и сейчас. Её ум всегда вызывал восхищение, и бывший султан никогда не переставал гордиться успехами своей жены. Он радовался им и сейчас.       Сулейман медленно начал приближаться к рыжеволосой, а та испуганно попятилась назад, но неожиданно для себя врезалась спиной в стену. И вот хранитель покоев оказался буквально в миллиметре от своей госпожи. Ещё немного, и Сулейман бы не удержался: обхватил её лицо руками и поцеловал бы в губы. Но он не мог. Любовь не должна была исходить лишь от него. А в глазах его Хюррем совсем не было любви: там был лишь страх…       Бывшая султанша и вздохнуть не могла: настолько близко от неё стоял Сулейман. И вот, набравшись смелости, через силу она выдавила из себя:       — Теперь ты меня убьёшь?       Сулейман ожидал, что с уст его любимой сорвётся такой вопрос. Он ожидал, но искренне не хотел услышать подобных слов. Огорчившись, он отошёл назад, и вид его стал каким-то расстроенным. Он развернулся к небольшому диванчику, стоявшему около стола и взял лежавший на нём серый свёрток. Плавным движением он протянул его Хюррем.       — Что это? — дрожащим голосом спросила она.       Сулейман вздохнул.       — Это кинжалы, которые ты просила. Два прочных и очень острых: для тебя и твоей подруги, если я правильно догадался.       Хюррем взяла свёрток и развернула его — удивлению рыжеволосой не было предела. Непонимающе она посмотрела на огорчённого Сулеймана.       — Как ты могла подумать такое? — с возмущением воскликнул он, — Как же я могу убить тебя?! Ведь всё это время я так хорошо к тебе относился. Я поймал тебя посреди коридора, когда перед султаном ты рухнула в обморок! Это я вынудил служителей гарема к тому, чтобы ты приняла ислам. Хюррем — это красивое имя придумал для тебя я. Я никому не рассказал о том, что ты убегала в библиотеку. Когда без вины тебя отправили в темницу, я принёс тебе воды и еды, я кафтан тебе свой отдал! Ты, возможно, не замечала, но я всегда был где-то рядом. А ты записала меня в убийцы… Очень жаль.       — Но ведь это ты усыпил султана! Зачем?!       — Я… Не хотел…       — Чего? Чего же ты не хотел? — недоумевала Хюррем.       И Сулейман умолк. Он и не знал, что ответить: он не решался говорить правду, но и лгать тоже не желал.       — Я не могу тебе рассказать всего, — почти шёпотом начал бывший падишах, — Знай лишь одно: на мне нет никакого греха. Я хотел тебя защитить от той участи, которая ждёт жён султана. Посмотри на Махидевран — она унижена и оскорблена изменами мужа. Госпожа несчастна, и от несчастья своего она обезумела.       Хюррем закатила глаза.       — Мне ли не знать, что она обезумела! Она уж точно не оставит меня в живых.       — Значит, кинжалы понадобились для того, чтобы защищаться от Махидевран?       Рыжеволосая кивнула, и бывший падишах возмущённо потряс головой.       Некоторое время оба молчали, вероятно, обдумывая происходящее.       — Прости меня, — сорвалось с уст Хюррем, — В этом дворце трудно понять, кто друг, а кто враг. Ответь лишь на один вопрос. В гареме султана столько девушек… Почему же ты так усердно принялся защищать именно меня?       Сулейман пожал плечами и печально улыбнулся. Тяжело вздохнув, без лишних раздумий он ответил:       — Потому что так говорит мне моё сердце…       Эти слова до глубины души поразили рыжеволосую. Она совсем не ожидала услышать от Сулеймана подобное откровение и, не зная, как правильно на него ответить, в растерянности склонила голову.       Бывший падишах, осознав, что Хюррем стала чувствовать себя неловко, вставил ключ в дверь и, провернув его несколько раз, дёрнул за ручку.       — Привяжи кинжал к ноге бинтом. Так оружие никто не будет видеть, и ты всегда в нужный момент сможешь им воспользоваться. И подруге передай этот совет. Хотя я очень надеюсь, что драться вам ни с кем не придётся. Я обещаю, что попытаюсь образумить Махидевран. Она не посмеет никого из вас тронуть.       Неожиданно из окна подул ветер, и слегка приоткрытая дверь распахнулась настежь. В этот момент Хюррем, погружённая в какие-то странные мысли, опомнилась и вновь подняла голову. Не одарив хранителя покоев даже мимолётным взглядом, она шагнула в коридор, как вдруг развернулась и дотронулась кончиками пальцев до его груди.       — Это прекрасно, что ты живёшь, слушая голос своего сердца. Так пусть твоё сердце никогда не замолкает… — Хюррем тихо произнесла это и убежала так стремительно, что бывший падишах не успел опомниться.       На лице Сулеймана расползлась улыбка: больше всего на свете он боялся того, что Хюррем, догадавшись о его проступке, всей душой возненавидит его. Но последние её слова доказали обратное — они были искренни, они отдавали теплом, они - это лучшее, что было с Сулейманом за последние несколько месяцев.       На пороге своей комнаты, глупо улыбаясь и зажмурив от удовольствия глаза, хранитель покоев простоял несколько минут. Но потом он опомнился: до парада войск оставалось совсем немного, а ему необходимо было решить вопрос с Махидевран. Разговаривать с глазу на глаз с бывшей супругой Сулейману совсем не хотелось. Он не желал слышать её печальных вздохов, всхлипываний и гнусных слов в адрес наложниц из гарема султана. Гораздо проще было написать госпоже письмо, передать его со слугами, и тем самым избежать нежеланной личной встречи с султаншей.       И вот хранитель покоев уселся за стол и принялся за послание. В нём он убедительно попросит Махидевран не делать глупостей: а именно не покушаться на Хюррем и на наложниц падишаха, которые успели побывать у него на хальвете. Было до боли обидно, что из-за ошибок Махидевран могла пострадать не только её репутация, но и репутация шехзаде Мустафы. Такое объяснение Сулейман посчитал разумным и вполне убедительным для матери наследника. Уж очень хранитель покоев надеялся, что султанша в его отсутствие не натворит того, о чём ей потом придётся жалеть.       Прошло около десяти минут, письмо для госпожи было почти готово, как вдруг в комнату постучали. Сулейман ринулся к двери: он наивно понадеялся вновь увидеть перед собой Хюррем. Но вместо неё перед бывшим падишахом предстала Гюльфем хатун.       — Хранитель покоев, — тихо произнесла она, — Прошу прощения, возможно, я отвлекаю вас от важных дел…       Сулейман сделал шаг назад и жестом пригласил женщину в комнату.       — Нет, что вы, — промолвил он, — Вы совершенно мне не помешали. Я внимательно вас слушаю.       Приближённая сестры султана разжала кулачок и протянула Сулейману лежавший в нём красивый белый платочек, шитый золотыми нитями.       — Хатидже султан сама сделала эту красивую вышивку ещё давно. Для вас. Внутрь вшита молитва, которая убережёт вас от бед и несчастий, которые могут случиться в походе. Прошу, примите этот дар. И обязательно, обязательно возвращайтесь!       Бывший падишах улыбнулся.       — Передайте госпоже мою глубочайшую благодарность. Этот прелестный платочек я буду хранить у самого сердца.       Гюльфем положила подарок на ладонь хранителя. Тот сжал свой новый талисман в руке, а затем спрятал его в рукаве. Как только женщина ушла, Сулейман плотно закрыл дверь и, облокотившись на неё, начал обдумывать произошедшее.       «Очень надеюсь, что этот платок не является намёком на тёплые чувства со стороны Хатидже. А иначе нас всех ждёт катастрофа», — подумал про себя Сулейман и дёрнулся от того, что ему стало не по себе. Но в ту же минуту он постарался забыть об этом инциденте и вновь принялся за недописанное письмо для Махидевран.

***

      — Господин главнокомандующий! — на бегу кричала Нигяр, догоняя Сулеймана, который уже в походной одежде направлялся в покои султана, — Вы разобрались, какая из наложниц ночью бродила по дворцовому саду?       — Ох, Нигяр, я уже и позабыл об этом инциденте! — хранитель покоев остановился, развернулся к калфе и махнул рукой.       — Просто сегодня утром вы вызывали к себе Хюррем хатун…       — Она невиновна, — твёрдо произнёс Сулейман, — Да и знаешь, найти нарушительницу порядка будет очень сложно — практически невозможно. В следующий раз просто пристальнее приглядывайте за девушками, вот и всё, — бывший падишах умолк и потёр подбородок рукой, — Вот, Нигяр, раз мы встретились, то передай вот это письмо Махидевран султан, — Сулейман вынул из-за пазухи вытянутый футляр, — Я уже не успеваю сделать это лично, но думаю, госпожа не будет на меня в обиде, если моё послание с наставлениями отдашь ей ты.       Нигяр взяла письмо в руки и поклонилась Сулейману, а тот развернулся и дальше продолжил свой путь в покои Ибрагима.       — Да благословит вас Аллах на победу! — негромко крикнула служительница гарема вслед бывшему падишаху, — Да благословит вас Аллах.