Поменяться местами

      Махидевран сидела на кровати с грустным лицом, обхватив голову руками, опухшими глазами разглядывая свою верную служанку Гюльшах.       — Сколько уже повелитель находится в походе? — жалобно вещала султанша, — И за всё это время он не отправил мне ни единого письма… А ведь я исправно продолжала ему писать. Падишах обижен на меня. Он охладел, и ему стало всё равно на мои чувства. И кто виноват во всём этом, ответь мне, Гюльшах?!       Служанка пожала плечами. Конечно, она знала ответ, но почему-то побоялась произнести его вслух. А Махидевран продолжила:       — Хюррем! Эта рыжеволосая змея стала нашим яблоком раздора. И пускай повелитель не был с ней близок, и она не стала его фавориткой, но именно она стала причиной того, что Ибрагим от меня отвернулся. Избавиться от неё — дело принципа! Но у меня связаны руки… Сулейман ага перед походом отправил мне послание, в котором настоятельно просил ничего не делать с этой Хюррем: он боится, что я вновь совершу ошибку, которая навредит мне и моему сыну. Хранитель покоев всегда был на моей стороне, и мне не хочется его огорчать. Но и терпеть присутствие этой змеи в гареме, да ещё и на господском этаже, я больше не в силах. От девушки необходимо избавиться. Но сделать это так, чтобы подозрение не пало на меня. Пожалуй, это самое сложное в нашем деле.       Махидевран закончила свой монолог и задумчиво уставилась в пол. А Гюльшах плавной походкой двинулась чуть ближе к своей султанше.       — Госпожа, — нерешительно начала служанка, — Но ведь избавиться от девушки — не значит убить её. Можно, например, отправить её на родину. Вчера я ходила на базар, и знаю, что в порту стоит одно Крымское судно, которое завтра должно отчалить из Стамбула.       Султанша подняла голову и широко выпучила глаза.       — Так что ж ты раньше молчала, Гюльшах? Ведь это хорошая идея! — обрадованно воскликнула Махидевран и поднялась с постели, — Я подкуплю стражников, а ты выведешь рыжую из дворца, дашь ей золото и посадишь на тот корабль. А обставим всё это, как побег. И когда повелитель узнает о том, что Хюррем самовольно сбежала из гарема, он поймёт, что эта наложница не была достойна его внимания. Падишах осознает, что я была права, когда пыталась отгородить от него эту бесстыжую девчонку. И, наконец, мне удастся доказать Ибрагиму, что именно я — тот единственный человек, который любит его по-настоящему. И тогда всё встанет на свои места, всё снова будет, как раньше.       На лице Махидевран расползлась улыбка. Кажется, в мыслях она уже представляла, как падишах вновь проводит с ней ночи, как на ухо нашёптывает ей стихи, как смотрит на неё влюблённым преданным взглядом.       И Гюльшах, видя радость своей госпожи, довольно хихикнула, а затем воскликнула:       — Аминь! Даст Аллах, всё будет так, как вы задумали!

***

      Сулейман сидел на краю обрыва и вглядывался в красивые венгерские пейзажи. Смешно и абсурдно, но эти великолепные туманные дали уже давно принадлежали ему. И Белград, и Буда — его собственные сокровища. Но кроме него об этом никто не знал…       Сулейман был в этой войне первой скрипкой. Он заходил в Венгрию в качестве завоевателя много раз, и поэтому он знал больше, чем все остальные.       Но этот поход для него — особое испытание, серьёзный вызов самому себе. Именно сейчас он может исправить ошибки своей самой первой военной кампании. Уже совсем скоро Османы должны будут атаковать Зимунд. Но не крепость — главная цель сераскера, а Лайош, который будет находиться внутри неё. Тогда, много лет назад, падишаху так и не удалось схватить трусливого короля, но сейчас он просто не имеет права упустить его вновь.       Сераскер поставил себе чёткую цель думать исключительно о том, как пленить венгерского правителя. Однако мысли его занимал ещё один человек, судьба которого тоже вновь должна была решиться внутри этой цитадели. Виктория, она же Садыка хатун, — девушка коварная и весьма жестокая… Спустя столько лет после её смерти бывшему падишаху вновь придётся с ней встретиться.       До недавних пор Сулейман испытывал к этой венгерской шпионке лишь отвращение, но теперь он осознал, что их истории чем-то похожи. Он, как и несчастная Садыка, лишился своей заветной любви. И во имя этой любви пошёл на очень сложный, пожалуй, даже отчаянный шаг.       «Все злодеяния, что она натворила — это месть за её драгоценного мужа. Я убил его, а Виктория решила за это убить меня, — размышлял про себя Сулейман, — Она любила, и любовь её была чистой, искренней, настоящей. Жутко осознавать, что я, будучи султаном, провёл с ней ночь… И в ту ночь я растоптал её светлое чувство, и, к ещё большему ужасу, свою собственную любовь тоже беспощадно затоптал в грязь. И это отнюдь не единственная моя измена».       Бывший падишах закрыл лицо руками, безумно сильное чувство стыда заставило его тело содрогнуться. Горько ему стало от того, что, когда был правителем, он совершенно не задумывался о чувствах других, он был настоящим эгоистом.       Но эта «новая жизнь» дана ему для того, чтобы исправить все ошибки прошлого. И, кажется, в голове у сераскера назрел план, который позволит очистить его совесть и вместе с тем не разрушить жизнь несчастной Виктории вновь.       Раньше муки совести не часто терзали Сулеймана, но сейчас он совершенно точно почувствовал у себя на душе тяжёлый неподъёмный камень, мешающий дышать, мешающий спать, не дающий спокойно жить. Страх остаться с этим грузом на душе не давал бывшему падишаху покоя. Он думал обо всём этом, и поток его мыслей всё никак не мог остановится. Ещё немного, и несчастная голова Сулеймана уж точно бы лопнула под натиском этой думы.       Внезапно на своём плече полководец почувствовал чью-то руку. Было несложно догадаться: это был Матракчи. Сераскер повернулся, убедился в том, что догадка его верна, и затем вмиг встал и отряхнулся от крошек земли, которые пристали к нему за время, проведённое им, сидя на траве.       Бывший падишах вопросительно посмотрел на друга. Насух эфенди слегка наклонил голову и указал рукой в сторону военного лагеря.       — Прости, что нарушаю твой покой, Сулейман ага, но мне приказано доложить, что разведка прибыла и принесла очень важные новости. Поэтому повелитель зовёт тебя, —Матракчи было неловко прерывать раздумья главнокомандующего, поэтому эфенди говорил весьма неуверенно и тихо, будто бы и правда на нём была какая-то вина.       — Матракчи, разве ты можешь нарушить мой покой? — Сулейман улыбнулся, — Ведь ты мой самый близкий друг!       Насух эфенди засмущался и улыбнулся бывшему падишаху в ответ.       — Мне приятно слышать такие слова. Жаль лишь, что своему самому близкому другу ты не рассказываешь о том, что же грызёт твою душу. Я ведь вижу: что-то сильно мучает тебя, не даёт покоя. Вот только причина мне не известна, — Матракчи разочарованно вздохнул и посмотрел своему собеседнику в глаза.       Сулейман двинулся ближе к другу.       — Сейчас мои мысли занимает лишь война… Мне вверены тысячи жизней, я несу ответственность за каждого Османского воина. Именно от моего слова зависит репутация всей нашей империи. Мне страшно оступиться и проиграть. Понимаешь ли ты меня?       — Ты великий человек, Сулейман. Ты не можешь проиграть, я убеждён в этом. Но главное: в этом должен быть убеждён ты сам. И тогда ты никогда-никогда не будешь проигрывать.       — В таком случае, нам необходимо поспешить, — бодро и уверенно, с необычайным задором в голосе проговорил Сулейман, — Повелитель нас ждёт, и эта великая война ждёт того, чтобы мы наконец её выиграли!       Друзья сорвались с места и быстро побежали обратно в военный лагерь.       После недолгой пробежки они оказались в шатре падишаха. Там на троне в окружении визирей восседал Паргалы. На лице его сияла довольная ухмылка — он получил вести, которые его явно обрадовали.       — Повелитель! — воскликнул Сулейман и поклонился, — Вы звали меня.       — Да, Сулейман, проходи, — улыбка на лице Ибрагима с каждой секундой ширилась всё сильнее и сильнее, в один миг бывшему падишаху показалось, что уголки губ Паргалы скоро точно уж дотянутся до его ушей, — Разведка принесла нам интереснейшую новость: завтра в крепости Зимунд будет проходить свадьба известного на всю Венгрию человека — Ариэля Маттернихи. А главным гостем этого пиршества будет излюбленный нами Лайош. Ну разве это не прекрасное известие?       Бывший падишах кивнул. Впрочем, он и заранее знал о об этом событии, однако всем видом постарался продемонстрировать своё удивление и радость.       — В таком случае, государь, — начал Сулейман, — Нам необходимо изменить тактику захвата Зимунд. Предлагаю не брать крепость штурмом, как обговаривалось ранее, а осадить её. Ведь отныне наша главная цель не сама цитадель — а Лайош, который будет находиться внутри. Если пленим короля, то тогда наши завоевания не ограничатся Белградом, и мы сможем захватить Венгрию целиком.       Ибрагим облокотился на спинку трона и закинул ногу на ногу. Потерев подбородок и немного помолчав, он повернулся к Пири паше.       — Что скажешь, великий визирь?       Старик ненадолго задумался. Он разгладил пальцами свои густые седые усы и, наконец, решился дать ответ на вопрос государя:       — Повелитель, конечно, если возьмём Лайоша в плен — это станет ключевым событием в нашей войне. Однако мне не понятно, почему мы не сможем сделать это во время штурма? — паша вопросительно взглянул на Сулеймана.       — При штурме остаётся вероятность упустить короля, а при осаде Лайош точно не сможет сбежать, — Сулейман продолжал упрямо настаивать на своём, и уверенность в его голосе завораживала всех присутствующих.       — Сулейман ага, неужели ты не понимаешь, что при осаде мы потеряем время? — вмешался в разговор Ахмед паша, — Мы должны завоевать как можно больше крепостей до прибытия помощи от Австрии, которая может примчаться сюда совсем скоро. И если мы всё-таки не успеем до того момента, то тогда мы даже до Белграда не дойдём — нечего говорить и о полном завоевании королевства!       — Паша, не будет никакой подмоги от Австрии! — бывший падишах, разозлённый словами визиря, скривил лицо, — Разведка уже давно донесла бы нам об этом. К тому же, — Сулейман поднял указательный палец вверх, — У Карла и своих собственных проблем хватает, и на невзгоды Лайоша ему всё равно.       Ахмед непременно хотел возразить бывшему падишаху, как вдруг Ибрагим резко встал с трона и прошёлся мимо своих приближённых.       — Я считаю, что наш сераскер прав! — воскликнул он, — Однако раз у некоторых членов совета возникают сомнения по поводу предложения Сулеймана, я готов выдвинуть компромиссное решение. Мы будем штурмовать Зимунд, для того чтобы не потерять время при осаде. Но у подножия холма, на котором располагается крепость, мы разместим кольцо из нескольких рядов янычар. Его задачей будет пленение Лайоша в случае, если тот всё-таки сможет бежать во время штурма.       Сулейман улыбнулся. Ему очень понравилось предложение Паргалы — оно было разумным, а главное — удовлетворяло всех членов совета.       — Повелитель, с вашего позволения сейчас же пойду и доложу обо всём командиру янычарского полка Бехраму аге, — кланяясь, проговорил бывший падишах.       Довольный собой Ибрагим кивнул и вновь опустился на свой трон, а Сулейман поторопился выполнить распоряжение султана и быстро покинул шатёр.

***

      Жизнь в гареме кипела: все девушки были заняты генеральной уборкой дворца. Хюррем нехотя проводила влажной тряпкой по полу, всё вздыхая от того, насколько нежеланно было это скучное и тяжёлое занятие. Неожиданно в мысли к ней закрался хранитель покоев. Образ Сулеймана, его голос, всё никак не выходили из головы бывшей султанши. Их последний разговор слишком уж сильно её впечатлил.       Вдруг перед собой бывшая султанша увидела Айше хатун, которая жестом руки призвала рыжеволосую подняться.       — Что тебе нужно? — грубо с недовольным лицом поинтересовалась Хюррем.       — Нигяр калфа попросила помочь тебя принести вёдра из кладовой, — тихо прошипела наложница.       Рыжеволосая окинула хатун взглядом, полным недоверия.       — Почему Нигяр калфа позвала именно меня? Вон, раз ты с ней виделась, ты ей и помогла бы, — бывшая хасеки недовольно скрестила руки на груди.       — Меня отправили убираться в покои Махидевран султан, мне нужно спешить туда! — громко воскликнула Айше, — А от тебя в уборке всё равно никакого толка нет: вон сидишь уже битый час и трёшь пол в одном месте. Удивительно, как в полу ещё дырка не образовалась… А поможешь калфе вёдра из кладовой принести, от тебя хоть какая-то польза будет, — Айше фыркнула и в ту же секунду выбежала из главного зала гарема.       — Да я тебе покажу, от кого из нас нет толка! — вдогонку наложнице прокричала Хюррем.       Конечно, она не желала никуда идти, но уважение к Нигяр пересилило. Бывшая госпожа положила на пол тряпку и побрела в кладовую.       Дверь в неё оказалась открыта, там ярко горел свет, и внутри слышалось копошение.       «Наверняка задание Нигяр для меня не ограничится только лишь вёдрами», — с огорчением подумала Хюррем и зашла внутрь комнаты. Но калфы там не оказалось… На диванчике со стаканом щербета в руках сидела Махидевран. На лице её была хитрая довольная гримаса.       При виде своего главного врага Хюррем резко развернулась и попыталась бежать, но натолкнулась на Гюльшах, спиной навалившуюся на дверь, которую пару мгновений назад уже успела запереть изнутри.       «Гадкая Айше за золото может продать кого угодно», — осознала бывшая султанша и тихо начала прощаться с жизнью.       Лютый страх в глазах рыжеволосой заставил Махидевран громко рассмеяться.       — Не бойся, Хюррем, я не собираюсь делать тебе ничего плохого, — легко и непринуждённо проговорила она, — Я всего лишь желаю отправить тебя на родину. Радуйся, уже завтра на корабле ты отправишься в родные края. Я дам тебе золото, еду: во время поездки ты ни в чём не будешь нуждаться.       Поражённая Хюррем с недоумением разглядывала главную жену султана. Рыжеволосую сразил шок, ноги её подкосились, и она плавно присела на лежащий неподалёку мешок с тканью. В этот момент она хотела достать кинжал, подаренный Сулейманом, однако, приметив оружие за поясом как у Гюльшах, так и у самой Махидевран, поняла, что бой окажется неравным.       — Госпожа, зачем вам это нужно? Я ничего вам не сделала, — дрожащим голосом произнесла Хюррем, — А если дело в том, что мне даровали комнату…       Махидевран насупила брови и пригрозила собеседнице пальцем.       — Ты разлучила меня с моим султаном!       — Но ведь я не провела с ним ни единой ночи! Он, наверняка, даже не вспоминает о моём существовании, — с огорчением проговорила бывшая хасеки.       Махидевран улыбнулась.       — Я очень надеюсь на это. Однако… Именно из-за тебя повелитель от меня отвернулся. И то, что ты получила от государя личные покои, оскорбило меня до глубины души, — султанша встала и сделала несколько шагов навстречу сопернице, нависнув над ней, как ястреб над будущей жертвой, — Благодари Аллаха, что я избавляюсь от тебя таким образом. Выбора у тебя нет, ибо это твой единственный шанс остаться в живых. Поверь мне, совсем скоро у меня вообще не останется противниц. Однако их судьба, вероятно, будет гораздо хуже твоей.       Махидевран ехидно улыбнулась, а затем разразилась истерическим смехом. На глаза Хюррем навернулись слёзы: ей хотелось броситься госпоже в ноги, просить её о милости, но гордость не позволила.       — Я оставляю тебя, Хюррем, — проговорила главная жена султана, — Гюльшах сейчас подробно расскажет о том, как всё будет происходить. Ты слушай её внимательно, запоминай все детали. И помни главное: расскажешь хоть единой душе — я тебя уничтожу. Ты будешь умирать медленно и мучительно. И твоя лучшая подруга — тоже.       На этой «славной» ноте Махидевран властным жестом приказала Гюльшах посторониться и отворить дверь. Всего пару мгновений: и султанши уже не оказалось в этой каморке.