Поменяться местами

      Когда бывший падишах проснулся, он увидел перед собой обеспокоенного Матракчи, что есть силы трясущего его за плечи и настойчиво повторявшего:       — Сулейман, Сулейман, очнись!       Сераскер широко раскрыл глаза и протёр их руками, а Насух эфенди присел рядом с ним и с облегчением выдохнул.       — Хранитель покоев, прошу тебя, не пугай так больше! Мы с повелителем тебя потеряли… Я весь лагерь обошёл, а тут смотрю, ты лежишь с закрытыми глазами, весь в крови, рядом с палаткой врачей. Я подумал, ты умер. Да я сам при виде тебя чуть не умер!       В этот момент Сулейману стало стыдно перед другом, он повернулся и потёр затылок рукой.       — Слава Аллаху, эта кровь не моя…       — А чья же? — удивлённо спросил Матракчи.       Бывший падишах тяжело вздохнул. Он не знал, как объясниться перед Насухом эфенди, и поэтому задумчиво устремил свой взгляд куда-то вдаль. Через пару мгновений из палатки вышел лекарь с явно замученным видом.       — Будет жить ваш венгр, — довольно произнёс он и направился к котелку с водой.       Его же примеру последовал другой врач, который еле отбился от благодарной Виктории, вручавшей спасителям её мужа драгоценные кольца со своих пальцев. Заметив Сулеймана, она бросилась и к нему и начала кланяться ему в ноги, плакать и говорить «спасибо» на своём красивом венгерском языке. После девушка сняла с себя жемчужное ожерелье и протянула его бывшему падишаху. Но тот отказался принимать подарок венгерки: жестом он попросил Викторию оставить украшение себе. Однако девушка была неугомонна и успокоилась лишь тогда, когда Сулейман всё-таки принял в дар её великолепное ожерелье. Затем Виктория откланялась и вернулась в шатёр к раненому мужу, оставив Насуха эфенди и бывшего падишаха вновь вдвоём.       — Красивая девушка… — восхищённо проговорил Матракчи, — Неужто это и есть та самая невеста, свадьбу которой мы испортили? А в палатке…       — Её муж, — озвучил догадку друга Сулейман.       — Что же это получается, — удивлённо начал Насух, — Женщина тебя благодарила. Значит, это ты спас её супруга? Тащил на себе через всё поле брани, а затем уговорил лекарей его лечить? И вот теперь госпожа Маттернихи всячески пытается отблагодарить тебя за это?       И в этот миг бывшему падишаху стало ещё более неловко: в голове он начал придумывать оправдания своему странному поступку. Лицо его до неузнаваемости исказилось, как ужаленный, он вскочил с земли и отвернулся от своего собеседника.       — Прошу тебя, Матракчи, не задавай никаких вопросов. Можешь считать это моей слабостью.       После этих слов Сулейман сорвался с места и быстрым шагом направился в сторону своего шатра, а ошеломлённый Насух эфенди продолжал вглядываться ему в след и размышлять о том, что же только что произошло.

***

      Ночь наступила. С глаз Хюррем градом текли слёзы. Она сидела на краю своей кровати и пристально смотрела на приоткрытую дверь, в которую вот-вот должна была войти Гюльшах.       Ах, как смешно и глупо, что для несчастной Хюррем всё заканчивается именно так… Уже совсем скоро её бросят на произвол судьбы, или, что боле вероятно, убьют.       В душе её горело пламя борьбы, желание драться за свою жизнь и побеждать. Но был ли смысл маленькому листочку, оторвавшемуся от ветки, противостоять сильнейшему урагану, поглощающему всё на своём пути? Махидевран имеет всё: наследника престола, любовь Валиде и остальных членов правящей семьи. У неё несметное количество богатств, множество преданных слуг. У Хюррем же нет ничего и никого, кроме подруги Гюльнихаль, кинжала, привязанного к ноге и… Сулеймана, который обещал, что сделает всё, лишь бы отгородить рыжеволосую от беды.       И, быть может, Хюррем бы осталась во дворце, если бы Махидевран не начала шантажировать её жизнью Гюльнихаль. Рыжеволосая способна была рискнуть собой, но подвергать опасности подругу она не могла. Уж лучше из двух зол выбрать меньшее и отдать в жертву лишь себя, вместо того, чтобы позволить Махидевран разом загубить целых две невинных жизни.       Хюррем было больно думать обо всём этом. Ей было жутко сидеть в ожидании своей участи. Желая отвлечься, она поднялась с постели и посмотрела на свои вещи, собранные в дорогу. Около кровати стоял небольшой узелок с ночным одеянием, одним дешёвым повседневным платьем и ещё одним красивым белым нарядом, который остался у Хюррем с несостоявшегося хальвета. Также среди одежды бывшая госпожа уложила небольшой кошель с накопленными золотыми. Не густо, но, несомненно, лучше, чем ничего.       В соседней комнате лежала Гюльнихаль. Она лежала, уткнувшись головой в стенку, в обнимку с письмом, которое Хюррем написала для Сулеймана. Конечно, эта ночь была бессонной и для неё, хотя она всеми силами старалась притвориться спящей, ибо у побега рыжеволосой не должно было быть никаких свидетелей.       И вот ужасающий скрип двери. Чёрная тень мелькнула перед глазами бывшей султанши. По телу её прошла мелкая дрожь. До безобразия ужасный силуэт предстал пред её глазами, словно сама смерть пришла к ней в эту проклятую ночь. Гюльшах… Гость ожидаемый, но до боли нежеланный всё-таки посетил небольшие покои Хюррем.       Главная служанка Махидевран, держа в левой руке подсвечник с зажжённой свечой, свободной правой рукой, резким жестом, приказала наложнице подняться. Бывшая госпожа, подняв с пола и прижав к себе небольшой мешочек с вещами — своё единственное богатство, нехотя встала и сделала несколько шагов навстречу своей похитительнице. Та тем временем заглянула в комнатку Гюльнихаль и, убедившись, что девушка спит, взяла Хюррем под руку и бесшумно вывела её из покоев.

***

      Сулейман, умывшийся и переодевшийся, появился на пороге султанского шатра. Внутри на стуле с высокой деревянной спинкой сидел Ибрагим, грустно уставившийся на ларец с ключами от крепости Зимунд.       Бывший падишах низко склонился и громко окликнул друга: «Повелитель!»       Услышав знакомый голос, Паргалы повернулся и в тот же миг бросился к своему сераскеру. Друзья крепко обнялись, и Ибрагим с большим облегчением выдохнул.       — Сулейман, я и не знал, что думать… Несколько часов о тебе не было совершенно никаких вестей. Мы одержали ещё одну победу в этой войне, но потеряв тебя, я ни за что не смог бы насладиться её вкусом. Потому что твоя жизнь дороже тысячи таких крепостей.       И вот очередной раз за сегодняшний день сераскеру пришлось испытать жуткий стыд, потому что он заставил переживать своего лучшего друга! Ведь даже будучи султаном, Ибрагим не переставал волноваться за Сулеймана и преданно любить его, как собственного брата.       — Простите, государь, — пролепетал бывший падишах, — Я не хотел, чтобы так получилось.       Жестом Ибрагим пригласил Сулеймана присесть на тахту и после того, как друзья разместились поудобнее, султан начал «закидывать» своего главнокомандующего множеством вопросов.       — Матракчи рассказал мне обо всём в мельчайших подробностях. Как же ты догадался про замаскированный вход? И почему со мной не поделился своей догадкой?       Сераскер пожал плечами. Но не признаваться же ему в том, что однажды он уже бывал в этой крепости?       — Повелитель, я не поделился с вами своей догадкой, потому что у меня не было никаких доказательств. Это были всего лишь домыслы, и, если бы они не оправдались, я бы подвёл вас, что было бы просто непозволительно.       — В следующий раз не стесняйся, мой дорогой друг! — Ибрагим заулыбался, — Я с удовольствием выслушаю любое твоё предположение. Твои мысли бесценны.       Сулейман тяжело вздохнул и протёр рукой лоб, который покрылся испариной. Он чувствовал, что ему необходимо рассказать Ибрагиму обо всём произошедшем, но он совершенно не знал, как начать и как преподнести султану рассказ о недавних событиях.       — Государь, — вновь начал Сулейман, — Я, возможно, совершил непростительную ошибку. Вы возложили на меня большие надежды, а я проявил ужасную слабость.       — О чём же ты говоришь? — Паргалы приподнял бровь от удивления, — Ты разработал стратегию этой военной кампании, ты отважно управляешь нашим войском, самоотверженно сражаешься на полях брани. В конце концов, ты собственноручно пленил Лайоша. О какой слабости может идти речь?       — Я спас Ариэля Маттернихи, — наконец, собравшись с силами, чётко и громко проговорил Сулейман.       — Спас? — челюсть Ибрагима от удивления свисла до самого пола, — Ведь я сам лично видел, как ему нанесли серьёзное ранение при схватке в одном из тоннелей крепости.       Пытаясь собраться с мыслями, бывший падишах руками начал сжимать ткань своего кафтана.       — Я бродил по Зимунд и обнаружил венгра уже раненным. Над ним сидела его жена и лила горькие-горькие слёзы… — Сулейман сделал паузу, вглядевшись в искажённое от удивления лицо Ибрагима, — Повелитель, за несколько месяцев подготовки к походу я изучил Венгрию целиком и полностью. Я изучил культуру этого государства, законы, а также ознакомился с влиятельными дворянскими семьями, населявшими эту страну. Очень много мне довелось узнать и о господине Маттернихи. Это талантливейший человек, он добился больших успехов как в науке, так и в творчестве. Я читал о его работах, я был поражён! И увидев его раненым, я посчитал, что этот господин заслуживает того, чтобы жить. И вы знаете, повелитель — мы преподали ему отличный урок, показав, кто теперь хозяева Венгрии. Мы даровали ему жизнь и, несомненно, он должен остаться преданным нам до конца своих дней. Полагаю, что его жена уже на нашей стороне, — Из-за широкого пояса Сулейман достал небольшой мешочек и протянул его падишаху, — Этот дар преподнесла мне госпожа Виктория, как благодарность за спасение мужа.       Паргалы дёрнул за верёвочку, стягивающую мешочек, и достал оттуда жемчужное ожерелье.       — Вещь изысканная и дорогая, — констатировал Ибрагим, — Пожалуй, Виктория и вправду тебе благодарна. Что ж… — султан встал с тахты, — Ты, Сулейман, натолкнул меня на одну неплохую мысль. Хочу, чтобы ты проводил меня до этого Ариэля. И пусть пошлют за переводчиком!       Сулейман подчинился высочайшей просьбе. Вскоре воины добрались до врачебной палатки, внутри которой лежал раненый венгр.       Глаза Ариэля были открыты: за это время он смог прийти в себя и даже заговорить. Заботливая жена сидела возле него и крепко держала его руку. Заметив, как все врачи и остальные раненные, находившиеся в палатке, поклонились навестившему их Ибрагиму, Виктория и Ариэль поняли, что перед ними стоит сам падишах.        — Господин Маттернихи, — начал вещать султан, — В схватке с моими отважными воинами вы получили это, к счастью, не смертельное ранение. По воле моего друга, главнокомандующего Османским войском, вы остались живы, и, если Аллах так распорядится, жизнь ваша будет долгой и радостной. Сулейман ага, изучив вашу биографию, искренне посчитал, что вы заслуживаете того, чтобы жить. И тщательно всё обдумав, я решил, что разделяю с ним его мнение.       Ариэль, который недвижимо лежал на тонком матрасе на земле, дослушав слова переводчика, повторившего речь султана на венгерском языке, с усилием протянул руку и, ухватившись ею за подол кафтана Ибрагима, поцеловал его.       — Будешь ли ты верен Османскому государству, господин Маттернихи? — спросил Паргалы.       И венгр, отпустив край одеяния Ибрагима, превозмогая боль, ответил:       — Вы сохранили жизнь мне и моей любимой женщине. Я бескрайне вам благодарен, и за это буду верен вам до конца своих дней.       — Ты сделал правильный выбор! — уверенно проговорил Паргалы и протянул Ариэлю мешочек с ожерельем Виктории, — А это верни своей жене. Это украшение, наверняка, дорого ей.       Ибрагим еле заметно улыбнулся и быстрым шагом покинул врачебную палатку. Сулейман поторопился за ним.       — Друг, надеюсь, ты не обиделся на меня за то, что я вернул подаренное тебе ожерелье обратно? Будь уверен, после победы в этой войне ты получишь сотню подобных украшений.       Сулейман улыбнулся.       — Государь, мы с вами прекрасно знаем, что счастье человека кроется не в украшениях. Я буду счастлив и без богатств, — бывший падишах искренне улыбнулся, а затем запрокинул голову и начал рассматривать потемневшее небо и яркие звёзды, которые начали на нём ярко загораться и мерцать.       — Да, — тихо проговорил Ибрагим, — Ты прав, Сулейман. Я абсолютно с тобой согласен.       Некоторое время друзья стояли и наслаждались тишиной. За время битвы их уши привыкли к грохоту, крикам, звукам лязгающего железа. А сейчас обернёшься, а кругом — тишь, да гладь…       — Сулейман, — вновь начал Ибрагим после непродолжительного молчания, — Ариэль Маттернихи весьма образован, хорошо знает Зимунд, а ещё отныне он предан нашему государству. Знаешь ли, он идеальный кандидат в коменданты крепости. Что скажешь?       Бывший падишах приподнял бровь. Решение друга показалось ему отличным.       — Ваши мысли верны, повелитель. К тому же жители Зимунд наверняка знакомы с Ариэлем, а значит, беспрекословно примут его власть. Он хоть и станет отныне представителем вашей высокой воли, всё равно не будет для народа чужаком.       — Вот и славно! — воскликнул султан, — Завтра же рано утром торжественно преподнесу ему новый халат и объявлю о его назначении.       — И сразу же после этого мы двинемся дальше в сторону Белграда! — довольно добавил Сулейман, и Ибрагим хлопнул друга по плечу.       — Аминь, до поможет нам Аллах!

***

      Хюррем вели под руки два широкоплечих «телохранителя», нанятых Махидевран. Они были настолько сильны и невозмутимы, что даже когда бывшая султанша переставала передвигать ногами, они всё равно продолжали её тащить, следуя за Гюльшах.       И вот, так глупо плетясь по тёмным улочкам Стамбула, зная, что впереди ожидает полная неизвестность, пустота и кромешная тьма, Хюррем подводила итоги своей до боли короткой жизни.       Сначала у неё была и любящая семья, и друзья, и крыша над головой. Затем несчастную Александру лишили всего и отдали в рабство в далёкую Османскую империю. И здесь она словно заново родилась… У неё появилось новое имя, новая вера и новые мечты: сладкие грёзы стать госпожой и впоследствии управлять миром. Вздор, глупость! Но эта глупость, возможно, стоила несчастной Хюррем жизни. Вступать в войну с Махидевран с самого начала было ошибкой. Но ничего не исправить. Ведь время нельзя повернуть назад?       Хюррем зажмурила глаза. Она перестала смотреть, куда её ведут. Ей становилось не по себе, когда в каждом тёмном закоулке она видела свою смерть — дряхлую низкую старуху с косой в руках. Неприятный сильный ветер дул в лицо, а рукоятка кинжала, привязанного к ноге, больно натирала кожу. Забавно, но у Хюррем оставалась надежда только на эту острую железяку, которую можно было бы вонзить в самое сердце врагам.       «Я очень надеюсь, что драться ни с кем не придётся. Я поговорю с Махидевран, она не посмеет никого из вас тронуть», — рыжеволосой вспомнились слова хранителя покоев, и она усмехнулась:       — Как бы ты ни старался меня защитить, Сулейман… Всё было напрасно, — себе под нос пролепетала Хюррем и неожиданно почувствовала у себя под ногами что-то мягкое и рассыпчатое.       Султанша вновь распахнула глаза: это песок! Она и все её сопровождающие оказались на берегу бескрайнего моря, которое бушевало, злилось, резвилось. И каково было удивление Хюррем, когда перед собой она увидела огромный корабль, наподобие того, на котором она однажды прибыла в этот самый порт со своей родины.       — Вот оставшаяся часть суммы, как и договаривались, — Гюльшах протянула толстый мешок с деньгами длинноволосому мужчине в треуголке, — Вы ведь прямо сейчас отправляетесь, верно?       Моряк пожал плечами.       — Не знаю, хотелось бы сейчас, но ветер поднимается! — раздосадовано проговорил он.       — Арыкан ага, неужели больше золота захотелось? — хатун скривила лицо и скрестила руки на груди, — Я больше не дам!       Мореход махнул рукой.       — Тут ведь не в золоте дело. Погоде не прикажешь: быть может, через часок-другой всё успокоится, а может быть, наоборот, начнётся настоящая буря!       — Аллах с тобой, Арыкан ага! — Гюльшах покачала головой, — Уговорил! Вот тебе ещё один мешок и отчаливай с миром. А иначе и тебя, как ту девчонку возьмём под руки и насильно заставим выполнить мою просьбу.       — Что ж, — мужчина ненадолго задумался, — Я, кажется, начинаю бояться тебя больше, чем шторма, Гюльшах хатун, — шутливо проговорил капитан, — Заводите девчонку!       Нанятые Махидевран «телохранители» довели Хюррем до самой каюты. Хотя и каютой это местечко трудно было назвать. Более эта странная «полость» под палубой корабля походила на гроб — настолько помещение было мало. Наверху виднелся узенький иллюминатор, а на полу лежало сено и грязный кувшин с водой.       Пока рыжеволосая рассматривала свои временные «хоромы», она упустила тот момент, когда дверь за ней захлопнулась и закрылась снаружи.       На лице Хюррем расползлась улыбка: как бы ни были ужасны условия пребывания на этом корабле, всё лучше, чем смерть… А то, что в каюте есть пресная вода, уже вселяет надежду на светлое будущее!

***

      Все приготовления закончились, и корабль начал отчаливать. Несмотря на то, что разыгралась непогода и полил дождь, Гюльшах всё равно решила постоять на берегу и проводить судно взглядом. Когда корабль отплыл на несколько десятков метров от берега, служанка Махидевран с задором помахала ему вслед и спокойным шагом побрела обратно во дворец.