Поменяться местами

      Когда Гюльшах вернулась со своей миссии в покои Махидевран, уже начало рассветать. Но за всё это время султанша и глаза не сомкнула: всё ждала хороших новостей.       — Всё сделано в лучшем виде, моя госпожа! — с порога начала служанка. Она сняла с себя до нитки промокший плащ и положила его сушиться рядом с камином.       — Точно ли всё прошло гладко? — решила удостовериться Махидевран и заглянула Гюльшах в глаза.       Та улыбнулась.       — Арыкану аге пришлось отдать ещё один кошель с золотыми. Но это было вполне предсказуемо.       — Отлично! — воскликнула госпожа и хлопнула в ладоши, а потом резко притихла, вспомнив, что в соседней комнате спит Мустафа, — И так будет с каждым, кто хотя бы раз перейдёт мне дорогу! Все мои враги один за другим отправятся на таких кораблях… Кто-то — к себе на родину, а кто-то — прямиком в ад!       Радости Махидевран не было предела. Но вдруг она обратила внимание на промокшее платье своей служанки.       — Гюльшах, не заболеешь ли ты из-за того, что попала под ливень? Тебе нужно скорее переодеться! И выспаться хорошенько: эта ночь была беспокойной.       Забота госпожи польстила Гюльшах хатун. Та низко поклонилась султанше и ушла восвояси. А Махидевран позволила себе лечь на кровать и окунуться в сладкие мечты.       «Вскоре, когда Ибрагим вернётся с войны, он узнает, что девушка, ставшая нашим яблоком раздора, на самом деле предательница, которая грезила тем, чтобы убежать из дворца. Повелитель узнает о произошедшем и поймёт, что я была права, плохо обращаясь с этой рыжей змеёй. Ему, наверняка, станет стыдно, и он начнёт приносить мне свои извинения. А я, конечно же, прощу его. И мы вновь будем вместе. Как раньше…»       Размышляя обо всём этом с широкой улыбкой на лице, Махидевран и уснула.

***

      В море начался самый настоящий шторм. Корабль трясло и качало в разные стороны. Хюррем сидела, зажавшись в углу и зажмурив глаза. Ей было не за что удержаться руками при качке и поэтому каждый раз, когда о корабль билась очередная многометровая волна, рыжеволосая больно ударялась о стенку каюты. Хюррем считала секунды и минуты, когда этот сущий ад закончится. Но, казалось, с каждым мгновением, наоборот, шторм лишь усиливался.       Спустя какое-то время бывшая хасеки почувствовала тошноту, голова её начала кружиться, в глазах зарябило. В лёгких перестало хватать воздуха, и безумно сильно захотелось пить. Но кувшин с водой уже давно опрокинулся и разбился…

***

      И вот, наконец, наступило утро. Солнце полностью поднялось из-за горизонта и показало себя жителям Стамбула во всей красе. Наложницы в гареме только поднялись со своих постелей и начали приводить себя в порядок. На кухне под руководством талантливого повара Шекера аги шло приготовление блюд на завтрак. Там же проходило и противостояние Сюмбюля с Нигяр калфой: кто же из них сегодня пойдёт в порт забирать ткани для Валиде?       — Бросаем кости. У кого больше выпадет, тот и пойдёт! — довольно воскликнул евнух.       Но калфа покачала головой.       — Ведь ты уже на прошлой неделе выходил из дворца, ага! Это не честно, я тоже должна хоть иногда выбираться на свободу.       — Ну всё, всё, не жалуйся, — Сюмбюль нахмурил лицо и потряс стакан, — Бисмиллях… Иии… Двенадцать, моя дорогая Нигяр султан!       Евнух хлопнул в ладоши и пустился в пляс, а калфа махнула рукой и встала с диванчика.       — Не расстраивайся, Нигяр калфа, — издалека послышался голос Шекера аги, — Сюмбюль — колдун, ему всегда везёт, когда он бросает кости.       — Вах, а ты не завидуй, толстяк! — евнух присвистнул и, продолжая плясать, удалился с кухни.

***

      Гюльнихаль за ночь так и не сомкнула глаз. На рассвете она поднялась и попыталась привести себя в порядок: она причесалась и переоделась. Но душу «в порядок» привести так и не удалось… Из глаз девушки, не переставая, текли слёзы. Со всей силы она прижимала к себе последнее письмо Хюррем, которое та написала Сулейману. Этот небольшой кусок бумаги и десяток предложений на нём — единственное, что осталось у девушки от её дорогой подруги.       Вдруг в комнату постучали. Резким движением Гюльнихаль спрятала послание для хранителя покоев себе под подушку, и такими же неаккуратными движениями начала смахивать с лица слёзы.       «А может быть, притвориться спящей?» — подумалось девушке, но было уже поздно: калфа, не дождавшись разрешения, всё равно вошла в комнату.       — Хюррем, Гюльнихаль, почему не взяли завтрак? Вы что, хотите до обеда ходить голодными? — возмущалась Нигяр. Она обошла главную комнату, в которой обычно спала рыжеволосая, и, убедившись, что в ней никого нет, заглянула в комнатушку Гюльнихаль. Та сидела лицом к стенке и тихонько всхлипывала, по-прежнему стараясь перестать плакать.       Калфа тихонько подошла к девушке, присела на край кровати и аккуратно положила руки ей на плечи.       — Гюльнихаль, что с тобой? — заботливо спросила служительница гарема, — Это Хюррем тебя обидела? Она сказала тебе какую-то грубость?       Но девушка не смогла выдавить из себя ни слова. При очередной попытке успокоиться, эмоции вновь нахлынули на неё. Она лишь развернулась и обняла калфу, продолжив плакать, уткнувшись ей в плечо.       — Хюррем… Она хоть и была иногда груба, но всё равно… Она… Любила меня! Она… была… хорошей! — запинаясь и тяжело вздыхая, сквозь боль и отчаяние пролепетала Гюльнихаль.       — Да почему же «была»? — недоумевала Нигяр, — Где она сейчас?

***

      — Дайе хатун, Дайе хатун! — Нигяр калфа бежала, словно ужаленная, — Катастрофа!       Казначей гарема остановилась и покачала головой.       — Утро только началось, а у тебя уже катастрофа, — огорчённо произнесла женщина, — Так что стряслось?       — Хюррем пропала! Я обошла весь гарем, нигде её нет. А у её лучшей подруги истерика: девчонка плачет и никак не может успокоиться. Она явно что-то знает, но молчит.       — Осматривала ли ты её комнату?       — Нет… — Нигяр помотала головой, — Да что мы можем там найти?       — Не знаю, но обыскать покои стоит. Я займусь этим. А ты поспрашивай девушек. Только не задавай им прямых вопросов, не говори о том, что случилось: намекай, смотри на реакцию каждой их них. И тогда, быть может, что-нибудь удастся прояснить.       Только Дайе дёрнулась, чтобы пойти исполнить задуманное, как калфа остановила её, дотронувшись до её руки кончиками пальцев.       — Будем ли докладывать о произошедшем Валиде?       Казначей сморщилась. Простояв с задумчивым видом пару секунд, она проговорила:       — Нет. Не стоит госпожу беспокоить по этому поводу. Когда выясним детали произошедшего, то тогда, возможно, доложим. А сейчас панику разводить не будем.       Нигяр была удивлена холодностью хазнедар. Скорее всего, казначей не верила в то, что рыжая, действительно, пропала. Ведь такое уже случалось пару месяцев назад: Хюррем также исчезла, а затем нашлась в кладовой. Но калфа знала, что на этот раз ситуация более серьёзная, ведь жена падишаха угрожала рыжеволосой, да и Гюльнихаль совсем не с проста так отчаянно и горько плакала …

***

      Сюмбюль не был бы Сюмбюлем, если бы по дороге в порт не посетил базар и не прикупил бы там для себя всяких вкусностей. Припрятав у себя за поясом два мешочка: с орешками и лукумом, евнух уверенным шагом направлялся в порт. Там было беспокойно: после прошедшего шторма на берег вынесло всякий мусор, а у одного из пришвартованных кораблей была поломана мачта, видимо, сильный ветер постарался!       — Прибыл ли корабль из Персии? — громко спросил Сюмбюль.       Один старик с длинной бородой — давний работник порта, отрицательно покачал головой.       — Нет, эфенди, Персидских суден не прибывало. Должно было причалить одно, но вестей от него нет. Будем надеяться, что с ним всё хорошо. Ведь поговаривают, что один корабль затонул ночью недалеко отсюда.       Внимательно выслушав старика, Сюмбюль с возмущением цокнул. И как же ему теперь быть? Не с пустыми же руками возвращаться к Валиде? Ничего не поделать: придётся ждать.

***

      В покоях Хюррем Дайе не нашла ничего, что могло бы помочь в поисках пропавшей наложницы. Внимание казначея привлекла лишь толстая книга в твёрдом переплёте, лежавшая на круглом столике у двери. Хазнедар знала: книги — это дорогое удовольствие, которое уж точно не могла позволить себе простая наложница. Хотя Хюррем язык не поворачивался назвать «простой».       «Тайком утащила из класса?» — начала размышлять про себя казначей, поднимая небольшой коричневый томик. Под ним на столе оказалась маленькая записка:       «Жизнь во дворце мне надоела. За долгие и мучительные месяцы пребывания здесь я скопила достаточно золота для того, чтобы убежать отсюда и вернуться обратно на родину. Не ищите меня, и лучше всего, раз и навсегда обо мне забудьте. Хюррем».       Глаза Дайе округлились. Она ожидала всякого от рыжеволосой, но о том, что та решится бежать, и подумать не могла. Поток мыслей хазнедар оборвала Нигяр. С поникшим лицом калфа зашла в покои Хюррем и поклонилась казначею гарема.       — Я поговорила с девушками, Дайе хатун, — негромко проговорила она, — Айше хатун видела этой ночью, как кто-то вылезал из окна бельевой в дворцовый сад. Было темно, но наложница приметила, что это была высокая девушка с длинными вьющимися волосами.       — А что же Айше хатун ночью делала в бельевой? — хазнедар недоверчиво взглянула на калфу.       Но Нигяр уже была готова к этому вопросу:       — У Айше ночью пошла кровь из носа, и она испачкала ею свою постель. Я сама лично тогда дала ей позволение в такой поздний час поменять бельё. Девушке ни к чему врать, — калфа тяжело вздохнула.       — Я вижу, ты опечалилась, Нигяр. Ты явно не хочешь верить в то, что Хюррем убежала отсюда по своей воле. Но, боюсь, тебе придётся в это поверить, — плавным движением руки Дайе протянула калфе недавно найденную записку.       Глазами Нигяр прочитала содержимое письма. Прочитала и в тот же миг сорвалась с места. Она побежала в свою комнату, куда до этого отвела Гюльнихаль, чтобы успокоить несчастную и как-то отвлечь от случившегося с ней горя.       Когда калфа вбежала в свои покои, Гюльнихаль тихо сидела и молча смотрела в окно.       — Неужели ты не знала о планах Хюррем бежать отсюда? — грозно поинтересовалась Нигяр. В её голосе слышались нотки разочарования и недоумения.       На вопрос служительницы гарема наложница лишь смутилась и нахмурилась:       — О чём ты говоришь? Нет, она не хотела отсюда убегать. Хотя бы потому что ей некуда было бежать. У неё не осталось ни дома, ни семьи.       — Чем же тогда ты объяснишь это? — служительница гарема вручила своей собеседнице маленькую записку.       Прочитав её, девушка скривила лицо.       — Нет, это не Хюррем! Совершенно другой почерк. Вы можете показать это нашей учительнице Сельме хатун. Она подтвердит, обязательно подтвердит мои слова!       — А как же можно объяснить то, что Айше хатун видела, как сегодня ночью кто-то убегал через окно бельевой? — вмешалась в разговор Дайе.       Гюльнихаль улыбнулась:       — Золото… Вы и сами знаете, что в этом мире всё могут решить золотые монеты. Айше подкупили, я уверена в этом. Её подкупают уже не в первый раз, — девушка вздохнула и вновь отвернулась от служительниц гарема к окну. Ей было неприятно оправдываться, потому что, как ей казалось, истинная причина исчезновения её подруги лежала «на поверхности», — Разве вы не знаете, кто больше всех в этом дворце ненавидел Хюррем? Махидевран султан! У неё достаточно власти и богатств, для того чтобы остаться безнаказанной.       — Гюльнихаль! — воскликнула хазнедар, — Я знаю тебя, как хорошую и прилежную девушку. Неужели сейчас ты пытаешься опорочить имя госпожи? Это совершенно на тебя не похоже.       Нигяр присела на кровать и обхватила голову руками.       — Это я во всём виновата… — с горечью проговорила она, — Ведь Махидевран султан посылала предупреждения Хюррем перед походом повелителя. Хюррем приходила к нам с Сюмбюлем и просила защиты, а мы… Мы ничего для неё не сделали.       — Даже если всё так, как вы говорите, у нас всё равно нет никаких доказательств, — Дайе скрестила руки на груди и нахмурила брови, — Всё сделано настолько чисто и аккуратно, что нет никаких сомнений в том, что Хюррем сбежала из дворца по своей собственной воле, что она обхитрила и служителей гарема, и стражников… При таком раскладе Валиде и слушать не захочет обвинения в сторону жены султана. Да и вообще у Махидевран нет никакого мотива: Хюррем не провела с повелителем ни единой ночи.       — Но именно она послужила причиной их ссоры! — уверенно воскликнула калфа.       Дайе от недовольства закатила глаза.       — Это уже домыслы, Нигяр! — огрызнулась хазнедар, — Ни одна из улик не говорит о причастности Махидевран, зато абсолютно все факты твердят о виновности Хюррем. Ох, и какой же позор нас всех ожидает… Когда Валиде узнает о том, что мы не уследили за наложницей и та сбежала, мы все лишимся своих постов или, что ещё хуже, голов.       — Не вы должны лишиться своих голов, а истинные виновники! — сквозь слёзы пролепетала Гюльнихаль.       Казначей гарема тяжело вздохнула и забрала поддельную записку из рук девушки.       — Виновник в этой истории только один, — с горечью проговорила она, — И имя его — Хюррем.       — Но Дайе! — возмутилась калфа, однако казначей пригрозила ей пальцем.       — Наговаривать на мать шехзаде никто из нас не имеет права. Да и Хюррем… Зная её боевой характер, зная её любовь к свободе, я совершенно не удивлена тем, что она сбежала. Здесь в четырёх стенах ей, действительно, было плохо. Быть может, вернувшись на родину, она вновь обретёт своё счастье?       На этих словах хазнедар покинула комнату Нигяр, оставив калфу и Гюльнихаль вдвоём. Девушки сидели несколько минут молча, старательно обдумывая произошедшее.       — Как же нам убедить Дайе в том, что Хюррем похитили? — спросила Гюльнихаль, глядя своей собеседнице в глаза.       Та лишь тяжело вздохнула:       — Не знаю… Боюсь, нам ни за что не удастся этого сделать. Мне очень жаль твою подругу, безумно жаль. Но ты держись, Гюльнихаль. И помни: твоя жизнь всё ещё продолжается. Не падай духом и просто продолжай жить, — калфа легонько похлопала наложницу по спине и встала с кровати, — Хюррем, возможно, уже ничего не поможет. Да, мы все понимаем, кто истинный виновник в этой истории. Но мы бессильны. Мы просто слуги и рабы, понимаешь? А ты, так громко предъявляя обвинения Махидевран, подписываешь себе смертный приговор. Подумай над этим, а мне пора…       Огорчённая Гюльнихаль опустила голову и вспомнила о послании, которое Хюррем написала для Сулеймана.       — «Ничто не поможет» — говорите вы! — тихо пробормотала девушка, — Я знаю, хранитель покоев обязательно сможет помочь. Хюррем возложила на него большие надежды… А у неё прекрасная интуиция! Поэтому я отыщу способ отослать это письмо Сулейману аге. Пойду на всё ради любимой подруги. Клянусь!