Поменяться местами

      Вот уже несколько часов Османская армия провела на пути к Белграду. Разные пейзажи повидали воины по дороге к своей победе, но это распаханное поле не оставило Ибрагима равнодушным. Они с Сулейманом на время решили отстраниться от остальной части войска и хотя бы немного посидеть и насладиться вкусным запахом пшеницы. Удивительно, но война не отняла у молодых воинов чувство прекрасного: при виде величества природы и у Паргалы, и у бывшего падишаха по-прежнему захватывало дух.       — Сулейман, помнишь ли ты, что тебе снилось сегодня ночью перед тем, как мы отправились в путь?       Сераскер пожал плечами.       — Нет, повелитель, не помню, — проговорил он, то ли потому, что действительно не помнил, то ли потому, что не желал раскрывать свои тайны Ибрагиму.       — А меня уже долгие месяцы мучает один и тот же сон, — начал своё откровение султан, и вид его стал задумчивым, отчасти даже серьёзным, — Конечно, это сновидение посещает меня не каждую ночь, но в последнее время мне приходится видеть его всё чаще и чаще.       Сулейман явно заинтересовался словами Паргалы.       — Вы раньше не рассказывали мне об этом…       — Не решался! — с улыбкой на лице признался Ибрагим, — Но сейчас подумал, что пора поделиться своими переживаниями с другом. Ибо и в эту ночь меня вновь посетил этот странный сон.       Паргалы сорвал один тонкий колосок пшеницы и поднёс его к носу. Немного помолчав, он пододвинулся к бывшему падишаху и начал свой рассказ:       — Действие сна начинается с того, что я оказываюсь в коридоре своего дворца. Но стены здания более высокие, более холодные, более мрачные. Я плетусь по лабиринтам Топкапы медленно, мучительно, словно сзади меня кто–то тянет назад за верёвки, которые привязаны к моему телу. А я не останавливаюсь: я иду, потому что очень хочу идти, я хочу что-то найти, чувствую это сердцем, но разум мой пока что не знает, что… И вот, наконец, я подхожу к двери. Как только мои глаза натыкаются на неё, я понимаю: это то, что я так долго искал. Ладонью я толкаю тяжёлую дверцу, но не могу этого сделать. И на этом, обыкновенно, видение моё обрывалось. Но сегодня действие двинулось дальше. Наконец, случилось чудо, и дубовая дверь открылась под натиском моей руки! И перед собой я увидел чёрную комнату, внутри которой стоял человек в тёмном плаще с большим капюшоном.       — Обращались ли вы к вашему молочному брату, повелитель? — ни без интереса спросил Сулейман.       Ибрагим кивнул.       — Да, я заходил к Яхье перед самым походом. Он сказал, что подобные сны символизируют неисполненное желание. Будто бы я чего-то сильно хотел, но так и не реализовал задуманное. И это терзает мою душу. И сон этот перестанет сниться мне лишь тогда, когда я совершу то, что так и не смог совершить однажды. Но! — Ибрагим усмехнулся, — Я до сегодняшнего дня совершенно не понимал, какое дело я должен закончить. Но теперь ко мне пришло осознание: это связанно с тем человеком в чёрном плаще, который предстал предо мной этой ночью. Осталось лишь понять, кто он… Быть может, я дал ему какое-то обещание или, наоборот, не забрал у него то, что по праву принадлежит мне.       — Повелитель, — Сулейман мило улыбнулся, — Я, так же, как и вы, с особым трепетом отношусь к своим снам. И я верю, что однажды вы поймёте, какое незаконченное дело должны завершить. И если будет на то воля Аллаха, я обязательно помогу вам в этом.       — Спасибо, друг мой! — проговорил Ибрагим и похлопал Сулеймана по плечу, — А сейчас нам пора догнать наше бравое войско и продолжить наш путь к Белграду.       Паргалы поднялся на ноги и торопливо побрёл к своему жеребцу. И сераскер, задумавшийся над тем, что только что ему поведал друг, тоже поспешил к своему коню. Пара мгновений, и товарищи уже гнали своих скакунов навстречу победе.

***

      Сюмбюль, нетерпеливо расхаживающий по побережью туда-обратно в ожидании корабля с товарами из Персии, приметил любопытную картину: толпа людей собралась вокруг столба, около которого лежал человек.       «Что же там стряслось?» — подумалось евнуху, и он двинулся ближе.       Мужчина в треуголке, по всей видимости, капитан какого-то из пришвартованных в порте суден, тряс за плечи лежавшего на песке человека.       Пробравшись в середину толпы, евнух прокричал:       — А что с ним случилось? Быть может, нужна какая-то помощь?       Капитан раздосадовано махнул рукой и снял с себя головной убор.       — Мы отплыли от порта на некоторое расстояние, как попали в ужасный шторм. Чем дальше в открытое море, тем выше и мощнее становились волны. Судно трясло в разные стороны, оно было на волоске от гибели! И вот я принял решение развернуть его обратно в порт. Всё сложилось довольно удачно, и почти без происшествий мы причалили обратно. Но вот эту девушку изрядно укачало! Прибыв сюда, я вынес её на берег. И что с ней только не делали — никак не приходит в себя. А ведь нам снова уже пора в путь. Брать её на корабль боюсь: вдруг Аллаху душу отдаст. Но и бросить её здесь не могу. Мне дали много золота за то, чтобы я довёз её до места назначения.       — Да уж! — воскликнул Сюмбюль и взмахнул руками, — В шторм, наверняка, такая качка, что любой неподготовленный человек, а тем более женщина, может отдать душу Аллаху.       Но вот, встав на мыски, Сюмбюль начал рассматривать пострадавшую, облачённую в тёмный плащ и, к своему удивлению, приметил пару рыжих локонов, вывалившихся из большого капюшона, прикрывавшего голову и лицо незнакомки. Любопытство одолело, и евнух с усилием пробрался сквозь толпу с криками: «Я лекарь, я могу помочь!»       Сюмбюль присел на корточки и отодвинул капюшон с лица девушки. Рот его приоткрылся от удивления, а глаза стали круглыми, как два спелых яблока.       — Хюррем?! — сорвалось с его уст, — Не может быть…       Пробыв пару мгновений в глубоком шоке, Сюмбюль повернулся к мореходу:       — Кто дал тебе золота, чтобы ты отвёз эту девушку на корабле?       — А тебе какое дело, эфенди? — огрызнулся капитан, — Раз ты врач, то твоё дело лечить, а не задавать лишних вопросов. Всё, что тебе нужно знать, я уже рассказал.       Руки Сюмбюля затряслись от волнения. Он осознал, что во что бы то ни стало обязан вернуть наложницу во дворец. Но забрать её у этого морехода будет совсем не просто. Придётся пойти на риск…       — Это моя пациентка, — дрожащим голосом начал евнух, — И она тяжело больна. И заразна! На меня эта болезнь не действует — я принял необходимые лекарства. Но вот на всех остальных…       Испуганная толпа начала разбредаться, лишь бы оказаться где-нибудь подальше от заболевшей девушки. И сам капитан поднялся с колен и сделал несколько шагов назад.       — Гадкая Гюльшах не предупредила меня об этом! — возмущённо воскликнул он.       — Гюльшах? — кажется, Сюмбюль был вновь сражён наповал, — Та самая Гюльшах, которая прислуживает Махидевран султан?       Капитан корабля кивнул.       — Та самая… Я несколько раз привозил заморские товары для госпожи, так мы с Гюльшах хатун и познакомились. Неужто и ты её знаешь?       — Мы все служители дворца Топкапы, — признался Сюмбюль, — И я, и Гюльшах, и эта несчастная девушка. Госпожа Махидевран хотела избавиться от этой хатун из-за её болезни. Все вокруг опасались заразиться.       — Ах, вот оно что! — от досады капитан хлопнул рукой по ноге, — Теперь всё встало на свои места. Но как же нам теперь быть, господин лекарь? Я и моя команда теперь тоже больны этим недугом?       Сюмбюль улыбнулся. Из рукава он достал небольшой пузырёк, наполненный жидкостью.       — Держите, господин. Каждому члену вашей команды необходимо налить по три капли этого лекарства в стакан воды. Болезнь ещё не успела распространиться по вашему организму, и если прямо сейчас вы примите лекарство, то точно не заболеете и останетесь здоровыми.       Капитан принял грозный вид:       — Не обманываешь ли меня, эфенди?       — Аллахом клянусь! А если что-то пойдёт не так, то можете явиться во дворец Топкапы и позвать меня. Моё имя — Сю… Кхм, — евнух кашлянул, — Шекер ага!       Мореплаватель забрал склянку из рук евнуха и побрёл в сторону корабля:       — Забирай свою девчонку, Шекер! — прикрикнул он, — Пока она не принесла нам ещё больше бед…       И когда след капитана простыл, евнух с облегчением выдохнул.       — Ну вот, отдал своё успокоительное и теперь придётся просить лекаршу сделать мне новое… Ох, и на какие же жертвы я пошёл ради тебя, Хюррем! — кажется, в этот миг Сюмбюль по-настоящему возгордился собой.       Оглядев рыжеволосую, всё это время находившуюся без сознания, служитель гарема возмущённо покачал головой и затем окликнул младшего евнуха, который скромно стоял в сторонке около стены, отделявшей порт от базара.       — Яман ага! Скажи, чтоб пригнали повозку. Мы возвращаемся во дворец.

***

      Дайе стояла перед Валиде с тяжёлым сердцем. Женщине необходимо было рассказать госпоже о пропаже наложницы, но она никак не могла собраться с силами. И вот, наконец, набрав в лёгкие побольше воздуха, хазнедар начала говорить.       — Госпожа, — несмело произнесла женщина, — Мне необходимо доложить вам о произошедшем.       Слова приближённой привлекли султаншу, и та насторожилась.       — Твой тон не предвещает ничего хорошего, Дайе. Но деваться некуда: я внимательно тебя слушаю.       Казначей вздохнула и, выждав небольшую паузу, продолжила:       — Вы правы, моя госпожа. То, что произошло, весьма печально и очень грустно. Отчасти даже возмутительно…       В тот момент, когда Дайе, наконец, набралась смелости, чтобы перестать описывать ситуацию, а перейти к объяснению её сути, в покои ворвался Сюмбюль.       — Госпожа, доброго вам дня! Дайе хатун, тебе тоже. Султанше уже доложили о том, что корабль с её тканями, скорее всего, затонул?       От услышанного у хазнедар пропал дар речи, она повернулась и с приоткрытым ртом посмотрела на евнуха. А Валиде скривила лицо и резко вскочила с дивана:       — Да, это, и вправду, возмутительно! Какой кошмар.       — Госпожа, не спешите огорчаться, — улыбчиво произнёс Сюмбюль, — Завтра должен причалить корабль с товарами из Египта. Египетские ткани тоже весьма хороши. А теперь, позволите ли нам удалиться? Сейчас привезли трёхмесячный запас круп — нам с Дайе необходимо всё проконтролировать.       Возмущённая Валиде немного успокоилась и вновь присела на софу:       — Да, конечно, вы можете идти.       — Но… Ведь… — запинаясь, пролепетала Дайе, а Сюмбюль развернул женщину за плечи в сторону выхода, и она, по-прежнему ошеломлённая, силком была выведена из покоев.       Выйдя в коридор, двое наткнулись на Нигяр, которая с вопросительным выражением лица ожидала, когда хазнедар расскажет ей о реакции Валиде на пропажу наложницы.       — Сюмбюль, что же ты вытворяешь?! — завопила отошедшая от шока казначей, — Ты не дал рассказать Валиде о происшествии в гареме!       — Дайе хатун, — в разговор вмешалась Нигяр, — Да ведь он только вернулся и ещё ничего не знает… Хюррем пропала!       — Я знаю всё, и даже больше, чем вы! — гордо проговорил Сюмбюль, подняв указательный палец вверх, — И вообще, знали бы вы о том, что мне довелось пережить сегодня. Я мастер притворства, смелый, ловкий… Одним словом — герой!       Нигяр, выслушав евнуха, покрутила пальцем у виска, а казначей обхватила голову руками, обдумывая, как же быть дальше.       — То есть, Дайе хатун, ты так и не рассказала Валиде об исчезновении Хюррем? — калфа по-прежнему пыталась выведать информацию.       — Нет! Проклятый Сюмбюль мне не дал… Хотя, с другой стороны, он сделал правильно. Две печальные новости сердце госпожи могло бы и не выдержать.       — Две? — удивилась Нигяр, — Что же ещё успело случиться за эти короткие полдня?       — Корабль с тканями Валиде затонул. Об этом сообщил Сюмбюль как раз в тот момент, когда я собиралась рассказать госпоже про историю с побегом Хюррем.       — Возможно, и не затонул… Это лишь так, моё предположение, — признался евнух.       — Что?! — воскликнули Нигяр и Дайе одновременно: реплика Сюмбюля сразила обеих наповал.       — Я прождал его почти полдня, а затем случилось такое, после чего у меня больше не было возможности ждать! — начал оправдываться евнух, а затем проговорил, — Надо идти!       Но казначей взяла того за шиворот:       — Нет, паршивец, никуда ты не пойдёшь!       — Что ты, Дайе хатун, ты неправильно меня поняла. Я имел ввиду, что вы с Нигяр должны последовать за мной, потому что мне необходимо кое-что вам показать! — плавным движением руки ага поманил женщин, чтобы те последовали за ним.       — Сюмбюль! — теперь на несчастного накинулась и калфа, — Соизволь объяснить своё поведение здесь.       Но улыбка на лице евнуха только ширилась:       — Нет, чем сто раз объяснять, лучше один раз увидеть это! — радостно произнёс он и побежал вперёд по коридору, а служительницы гарема ринулись за ним.

***

      Несколько минут интенсивного бега, и Сюмбюль на радость Нигяр и Дайе, наконец-таки сбавил скорость. Он с гордым выражением лица остановился напротив двери лазарета.       — Прошу вас! — довольно проговорил он.       — Ты понял, что твои выходки способны довести нас до инфаркта, и поэтому сразу же решил привести нас в лазарет? — отшутилась Дайе.       Но Сюмбюль лишь цокнул и, не дожидаясь того момента, когда женщины, наконец, войдут внутрь комнаты, сам проявил инициативу и толкнул тяжёлую дверь вперёд. Нигяр первая заглянула внутрь, и от увиденного мурашки прошлись по всему её телу.       — Хюррем! — воскликнула она и подбежала к рыжеволосой, смирно лежавшей на кровати, — Но что с ней? Она спит?       — Спит, с ней всё хорошо, — констатировал Сюмбюль, — Её сразила морская болезнь, обострившаяся на корабле при сильной качке. Капитан судна вынес её на берег, и в тот миг рядом оказался я. При помощи своей природной мудрости я смог забрать Хюррем у этого морехода! После я отнёс её с берега в повозку, и там она уже пришла в себя. А когда мы приехали ко дворцу, она даже на своих двоих, хоть и немного пошатываясь, дошла до лазарета. Но лекарша сказала, что Хюррем нужно дать успокоительное, от которого она вновь уснула.       — Она не сопротивлялась тебе, когда ты вёз её обратно сюда? Не пыталась ли вырваться? — поинтересовалась Дайе.       — С чего бы это? — Сюмбюль удивлённо похлопал глазами, — Она мне руки готова была целовать!       — Но ведь она сама решила бежать, дворец ей осточертел! — возразила казначей.       А Сюмбюль, поджав губы, на это лишь покачал головой:       — Побег Хюррем — дело рук Махидевран султан. Это я узнал от капитана корабля, который лично получил золото от Гюльшах.       — А я ведь говорила, говорила, что Хюррем не желала этого! — радостно воскликнула Нигяр, — Теперь нужно рассказать Гюльнихаль о том, что с её подругой всё хорошо.       Но Дайе остановила калфу рукой:       — Нет, — резко произнесла хазнедар, — Раз Махидевран так сильно ненавидит эту наложницу, что готова тратить ради избавления от неё и силы, и нервы, и золото, то мы должны предпринять меры по защите Хюррем. Сейчас тайком ото всех отнесём её к ней в покои. Затем приставим к дверям её комнаты надёжных служанок. И только потом сообщим всем о том, что Хюррем нашлась и вновь находится во дворце.       Сюмбюль и Нигяр мысль казначея поняли и в тот же миг поклонились в знак того, что сию же секунду готовы исполнить её приказание.