Поменяться местами

      Хатидже лежала на кровати, мечтательно смотря в потолок и в задумчивости накручивая локоны своих густых тёмных волос на палец. Рядом с ней на тахте сидела Гюльфем, которая с любопытством разглядывала висящее на крючке только что сшитое для её госпожи платье.       — Хатидже, какой же прекрасный наряд получился! — восторженно произнесла девушка.       Но султанша словно пропустила слова восхищения подруги мимо ушей, продолжая смотреть в потолок и глупо по-детски улыбаться.       — Госпожа, слышите ли вы меня? — вновь повторила Гюльфем и аккуратно дотронулась до плеча сестры падишаха.       — Ой, — Хатидже хихикнула, — Я, кажется, замечталась, — призналась она.       — А я догадываюсь, кем заняты ваши мысли, — на лице Гюльфем мелькнула хитрая улыбка, — И имя его — Сулейман ага.       Султанша вздохнула и, приподнявшись с подушки, развернулась к подруге лицом:       — Я очень по нему скучаю… Ведь столько времени прошло! Они с повелителем уже захватили Белград и взяли курс на Буду, а я от Сулеймана не получила и маленькой весточки. Я знаю, что у него есть чувства ко мне, но он очень скромный, и пока я сама не подам ему знак, он не станет ничего предпринимать.       — Значит, вы должны написать ему письмо, — сделала умозаключение Гюльфем.       — Я уже давно думаю об этом, но всё не решаюсь. Но сейчас, пожалуй, пора. Чтобы добиться своего счастья, необходимо стать более решительной! — Хатидже сжала руку в кулак, чтобы продемонстрировать свою «силу», после чего подруги обнялись.

***

      Весь сегодняшний день в гареме был посвящён уборке. Наложницы старательно намывали полы и стены, чистили ковры в покоях господ.       Гюльнихаль вяло водила влажной тряпкой по холодному мраморному полу в широком коридоре при выходе из гарема. Отсутствие всякого энтузиазма у некогда усердной наложницы приметила Нигяр. Она двинулась ближе к девушке и присела на корточки рядом с ней.       — Ты, случаем, не заболела? — спросила калфа, внимательно рассматривая опечаленное лицо наложницы.       Та молча покачала головой.       — Отчего же тогда такая грустная? — вновь поинтересовалась Нигяр, — Я помню, ты всегда очень старательно относилась к труду, а сейчас не отмываешь грязь, а лишь размазываешь её по полу.       — Ты прекрасно знаешь причину моей грусти, — тихо проговорила Гюльнихаль и вздохнула.       Конечно, калфа прекрасно понимала, отчего наложница печалится: ей безумно обидно за свою лучшую подругу. Ведь с того момента, как Хюррем вернулась во дворец после её неудавшегося «побега», она находится взаперти у себя в покоях.       Саму Гюльнихаль пускают к ней изредка: девушкам приходится общаться, передавая друг дружке маленькие записочки через наложниц, которых поставили караулить покои Хюррем. В баню рыжеволосую отводят по ночам, когда все спят. И, в особенности, проверяют, отошла ли ко сну Махидевран султан, которая, к слову, вновь осталась безнаказанной. Хюррем отныне не посещает и школу для наложниц: она выполняет все необходимые задания у себя в покоях, а Нигяр или Сюмбюль затем относят выполненную работу учительнице.       — Гюльнихаль, тебе не стоит убиваться из-за того, что Хюррем закрыта у себя в комнате, — после недолгой паузы продолжила калфа, — Пойми, это всё лишь для её безопасности.       — Для её безопасности было бы правильнее закрыть под замок Махидевран султан! — огрызнулась девушка в непривычной для себя манере. Она всегда старалась быть тихой и прилежной, но несправедливость, творящаяся в стенах дворца Топкапы, выводила из себя даже таких спокойных и миловидных людей, как Гюльнихаль.       Нигяр на смелое высказывание девушки лишь закатила глаза. Она была абсолютно согласна со словами своей собеседницы, но обсуждать жену падишаха не осмелилась.       — Как только султан вернётся, — вновь начала калфа, — Дайе хатун выпустит Хюррем из заточения, и она вновь вольна будет ходить, где захочет и когда захочет, разумеется, в пределах гарема с соблюдением всех его правил. При повелителе Махидевран султан не станет вытворять ничего плохого. Осталось лишь набраться сил и потерпеть совсем чуть-чуть.       На этих словах калфа встала и отправилась дальше по своим делам, а Гюльнихаль лишь недоверчиво поглядела ей вслед. Она хоть и понимала, что служители гарема хотят сделать для Хюррем как можно лучше, но всё равно продолжала на них обижаться. «Терпеть» и «ждать». Как часто она слышит эти слова! Но ничего не поделать: бороться невозможно, ибо и Гюльнихаль, и бывшая хасеки имеют ничтожно малую роль в гареме. Но с приездом султана всё должно измениться: Хюррем, которая совсем не привыкла просто так прощать своих обидчиков, выйдя из заточения, обязательно захочет отомстить Махидевран.

***

      Ибрагим сидел на своём белоснежном коне, облачённый в позолоченные доспехи, которые блестели под натиском лучей хоть и не жаркого, но яркого солнца. Вид султана выл важный, гордый, его серьёзный взгляд был устремлён прямиком на Будайскую крепость. Сердце билось в его груди так сильно и часто, как никогда раньше. Волнению падишаха не было предела.       Сулейман стоял рядом с лошадью друга и тоже с интересом наблюдал за осадой города. Однако для него эти события не были столь волнительными: на этом холме он стоял уже не в первый раз, и не в первый раз он наблюдал за этой осадой.       — Повелитель! — сзади послышался голос Пири паши, — В лагерь прибыли гонцы из крепости.       Услышав новость, Ибрагим в тот же миг развернул своего жеребца и гордо помчался прямиком к султанскому шатру, а великий визирь и сераскер поспешили за ним.

***

      С десяток минут Будайские посланники ожидали аудиенции падишаха. Когда их пригласили в шатёр, султан Ибрагим уже властно восседал на троне, закинув ногу на ногу. На голове его красовался высокий золотой многоуровневый шлем, покрытый великолепными узорами и драгоценными камнями. Этот изысканный головной убор когда-то принадлежал Сулейману, и поэтому сейчас, поглядывая на голову Паргалы, бывший падишах стискивал зубы от зависти.       Грозные стражники поставили гонцов на колени перед падишахом, и тот окинул венгров пренебрежительным взглядом.       — Я надеюсь, что вы не будете повторять ошибок Белграда и не станете оказывать нам сопротивление, — с насмешкой в голосе произнёс Паргалы.       Один из посланников достал из большого мешка красивый деревянный ларчик и протянул его падишаху:       — Достопочтенный Ибрагим хан! — на своём языке начал мужчина, — Мы признаём вашу власть и вручаем вам ключи от нашего города.       В тот миг Паргалы почувствовал сладкий вкус победы. Резко он вскочил с трона и открыл заветный дубовый ларец. Золотая связка ключей, нанизанных на кольцо, красовалась внутри на зелёной бархатной подушечке.       — Сулейман! — торжественно воскликнул султан, — Вели снимать осаду и разбирать наши сборные пушки. Буда взята!

***

      Венгерская столица впечатлила Ибрагима: её узкие улочки и аккуратные постройки завораживали. Улыбка не слезала с лица падишаха, он с любопытством разглядывал множество архитектурных сооружений Буды, которые выглядели весьма непривычно для восточного человека.       Ибрагим сбавил шаг, приметив знаменитые статуи богов, те самые, которые однажды уже становились его владением.       — Превосходно! — с восхищением проговорил он и внимательно начал рассматривать каменные произведения искусства, — Так приятно осознавать, что это великолепие отныне принадлежит мне.       Сулейман улыбнулся.       — Это только начало! Скоро весь мир падёт к ногам Османов.       — Несомненно! — подтвердил Ибрагим, — С таким главнокомандующим захватить весь мир не составит никакого труда.       Бывший падишах, изображая безмерную благодарность, положил руку на грудь и склонил голову перед султаном.       — Эта победа — не просто победа в одном сражении… — продолжил хвалиться Паргалы, — Это не просто взятая крепость… Мы захватили целое государство и пленили его правителя! И, стоит признать, ты очень постарался для того, чтобы мы достигли своей высокой военной цели. Я ни капельки не пожалел, что назначил тебя сераскером. Проси у меня всё, что хочешь.       — Ваши слова вознесли меня до небес, повелитель! — Сулейман продолжал талантливо «играть» благодарного раба, — Мне больше ничего не надо. Я счастлив, искренне счастлив.       Ибрагим завёл руки за спину и приподнял бровь:       — И неужели у тебя, мой дорогой друг, не будет ко мне даже маленькой просьбы?       Бывший падишах задумался. Изображая стеснение, он отвёл взгляд от своего собеседника и устремил его в землю.       — Государь, не держите на меня зла за то, что я утаил от вас одно своё увлечение. Не потому что мне не захотелось посвящать вас в свою любопытную тайну, а потому что я крайне неопытен в этом деле. До похода я увлёкся ювелирным искусством. Я нарисовал эскиз перстня и по нему создал каркас из золота и серебра. Но по моей задумке изделие должен украшать один большой изумруд в центре и десять миниатюрных брильянтов по бокам. Однако, будучи хранителем покоев, я не мог позволить себе такую роскошь. И…       Не дослушав друга до конца, Ибрагим хлопнул того по плечу.       — Я тебя понял. Будет тебе и изумруд, и брильянты.       Бывший падишах поклонился, а после разговор этот плавно перетёк в обсуждение более серьёзных вопросов. На повестке дня был венгерский трон. Османский султан, будучи новым хозяином этой европейской державы, должен был назначить туда своего наместника.       — Кого бы ты предложил, Сулейман? — с интересом спросил Ибрагим.       Сераскер принял серьёзный вид, будто бы по-правде задумался над вопросом друга. И хотя ответ бывший падишах уже дал несколько лет назад, он всё продолжал молчать, потирая подбородок.       — Янош Запольяи, — наконец, промолвил Сулейман, — Он достойный кандидат. Он образован, имеет авторитет среди народа и вовремя успел принять нашу сторону в этой войне.       Паргалы хитро прищурился и приподнял левый уголок рта.       — Похвально! Здраво рассуждаешь, мой сераскер. Однако… Мне хотелось бы доверить венгерский трон человеку, которого я очень хорошо знаю лично, в котором я буду совершенно уверен.       Ибрагим явно намекал на кого-то из своего окружения. Но на кого именно — оставалось только догадываться.       — Я уверен, что вскоре вы найдёте человека, который оправдает все ваши ожидания и с достоинством справится с ролью управления королевством, — промолвил бывший падишах.       — Конечно! — султан утвердительно кивнул и широко улыбнулся, — Я уже его нашёл.       Ибрагим, выдержав интригующую паузу, посмотрел на друга довольным взглядом:       — Сулейман ага, согласишься ли ты стать королём Венгрии?