Поменяться местами

      Хатидже провела в дворцовом саду полдня. Она талантливо делала вид, что пришла туда для общения с Махидевран и Мустафой, однако, на самом деле, она преданно ждала Сулеймана. Ведь он сам назначил ей встречу. Назначил, но не пришёл…       И сейчас, трапезничая вместе с Гюльфем и Валиде на террасе, Хатидже всё поглядывала на небольшой балкон этажом выше, на котором частенько стоял объект её обожания.       Сестра султана, зная, насколько Сулейман благороден и честен, ни за что бы не поверила в то, что он не явился на встречу по собственной воле.       «Наверняка, с ним случилось что-то нехорошее», — думала она. И из-за этих мыслей она не находила себе места.       Пока Валиде давала какие-то указания Дайе хатун, Гюльфем решила успокоить свою подругу. Она накрыла руку Хатидже своей рукой и прошептала той на ушко:       — Госпожа, прошу, не выдавайте свои переживания. Ваша матушка может заметить.       Хатидже кивнула. Она понимала, что рядом с матерью ей необходимо сдерживать своё волнение, однако руки её тряслись непроизвольно, и на лице её читалось беспокойство: губы сами то и дело поджимались, брови хмурились, а глаза против воли косились на террасу Сулеймана.       Сестре султана было трудно проглатывать эмоции: она чувствовала, что весь её внутренний мир вот-вот перевернётся от волнения. Поэтому она решила на время покинуть общество Гюльфем и Валиде, чтобы сходить умыться и заодно расспросить кого-нибудь из служащих дворца о Сулеймане.       Только Хатидже легонько отодвинулась от подноса с едой, чтобы встать, как на террасу зашла Махидевран в сопровождении своей главной служанки Гюльшах.       — Добро пожаловать! — торжественно проговорила Валиде и развела руками в знак того, что она рада видеть невестку, — Присоединяйся к нашему ужину.       Махидевран поклонилась, а затем присела на свободную подушку рядом с Гюльфем.       — Приятного всем аппетита, — произнесла она, тут же принявшись за перепелиные яйца. Немного поразмыслив, она добавила: — Может быть, и Ибрагима сюда позвать? Мы так славно с ним вчера посидели!       Валиде начала протирать губы салфеткой, гадая, что же ответить невестке на её предложение. Ведь, судя по всему, она ещё не знала, что султан сейчас проводит время со своей фавориткой, с которой не расставался со вчерашней ночи. Но Хафсу опередила Хатидже, которая промолвила, не подумав:       — Государю с его наложницей сейчас нет ни до кого дела… Представьте себе: его главный паша целый день пропадает незнамо где, а падишаха это совершенно не волнует! Если брату всё равно на своего лучшего друга, то и о нас он тоже, наверняка, позабыл.       Временная пропажа Сулеймана настолько сильно огорчила Хатидже, что та, выпалив на эмоциях слова глубочайшей обиды на султана, и себя подставила, и Махидевран поведала о том, о чём ей не совершенно не следовало знать.       Ком подкатил к горлу Валиде и, изогнув брови, она осуждающе уставилась на дочь, а Гюльфем стыдливо опустила взгляд в пол. И лишь тогда Хатидже осознала, что натворила.       Обстановка на террасе стала напряжённой: никто не знал, что сказать и как поступить, чтобы ещё сильнее не усугубить положение. Валиде положила руку на плечо Махидевран, чтобы её успокоить. Но ту было уже не утешить: она почувствовала себя неловко, лицо её побледнело, на глаза навернулись слёзы.       Когда тебе изменяют, ты чувствуешь себя униженным. Но когда тебе изменяют, и об этом знают все, кроме тебя, ты чувствуешь себя униженным вдвойне. И сколько подобных измен за многие месяцы успела претерпеть Махидевран? Боли было несоизмеримо много, но каждая измена мужа оборачивалась для неё отдельной трагедией. Смирения не было, и по-прежнему мать шехзаде надеялась, что когда-нибудь наступит тот миг, когда султан поймёт, что кроме его возлюбленной Махидевран ему никто не нужен. Но почему-то этот сладкий миг всё не наступал и не наступал…       — Валиде, — дрожащим голосом начала жена султана, — С вашего позволения я вернусь к себе.       Айше Хафса кивнула, и через пару мгновений Махидевран покинула террасу.       По дороге в покои мать шехзаде накинулась на свою служанку.       — Гюльшах, почему об очередной пассии Ибрагима я вновь узнаю последней?       — Простите, госпожа, — женщина виновато пожала плечами, — Я и сама услышала о сегодняшнем хальвете падишаха впервые.       — Ты сейчас же пойдёшь и разузнаешь, с кем проводит время повелитель! — Махидевран еле сдержала себя от того, чтобы не прокричать эти слова во весь голос.       Служанка поклонилась, а разъярённая султанша направилась к себе в покои — ждать там новостей, которые в скором времени должна была принести ей Гюльшах.

***

      Сулейман, словно обворожённый, смотрел внутрь наполовину пустого кувшина с вином. Смотрел, как эта красная жидкость игриво плещется оттого, что он трясёт несчастный кувшин из стороны в сторону от неимоверного волнения.       Разные ситуации случались в жизни бывшего падишаха, но выдержать то, что происходило с ним сейчас, было невыносимо сложно.       Вновь почувствовав себя жалким и ничтожным, Сулейман отпил из глиняного сосуда.       — Что ж ты, паша, прямо из кувшина! Да разве так можно? — послышался знакомый голос.       За столик к бывшему падишаху подсел Насух эфенди.       — Матракчи! — радостно воскликнул Сулейман и неуклюже потянулся к другу, — Я так рад тебя видеть.       — Поздравляю от всей души. Уверен, что ты прекрасно справишься с должностью великого визиря Османской империи. Ты этого достоин! — улыбчиво проговорил Насух.       Сулейман поднёс правую руку к сердцу и склонил голову перед другом в знак благодарности. А тот продолжил:       — Узнал о твоём назначении лишь сегодня утром, когда ещё был у отца… Но, услышав новость, сразу помчался к тебе, чтобы поздравить. Только приехал домой, и в дверь ко мне постучали. Открываю и вижу на пороге одного эфенди, который говорит мне: «Ваш друг Сулейман перепил вина в кабаке. Забирайте его оттуда». Конечно, я подумал, что это вздор! Поэтому я пожелал задать тому человеку ещё пару вопросов, но его и след простыл: он словно растворился в воздухе. И тогда решил я всё же заглянуть сюда. А человек тот не обманул, оказывается…       Сулейман ухмыльнулся.       — Эфенди тот был в оранжевом кафтане?       — Так точно, — Насух кивнул, — В оранжевом. Кто же это? Ты его знаешь?       — Будь уверен, Матракчи, ты разговаривал с самим шайтаном! — Сулейман сначала улыбнулся, а затем рассмеялся громким истерическим смехом.       Матракчи удивлённо взглянул на товарища, а затем, списав его странное поведение на вино, придвинулся ближе к столику.       — Паша, так как же ты здесь оказался? Неужели начал праздновать назначение без меня? И не хватился ли тебя наш государь?       Бывший падишах покрутил головой.       — Не хватился… Он придаётся любовным утехам — не до меня ему! А сюда пришёл, потому что мне необходимо запить своё горе.       — Аллах! Что же случилось? О каком горе ты говоришь?       Сулейман вновь потянулся за глиняным сосудом с вином, но Матракчи успел схватить кувшин первым и убрать его со стола.       — Друг, не утаивай от меня свою беду, — настаивал эфенди, — Я всё сделаю, чтобы тебе помочь. Я горы сверну! На то ведь друзья и нужны…       — Ты очень хороший, Матракчи, — бывший падишах печально улыбнулся, — Но, увы, понять ты меня не сможешь… Потому что я не тот, кем все меня считают. Никто, кроме меня самого, не знает, кто я на самом деле.       Сулейман закрыл лицо руками, спрятавшись от вопросительного взгляда Насуха эфенди, но затем, убрав ладони с лица, спросил:       — Посмотри на меня. Кого ты видишь?       Матракчи показался странным этот вопрос, но почти без раздумий он дал на него ответ:       — Сколько бы вина ты не выпил, какие бы чины не носил, какие бы ошибки не совершал… Я всегда, глядя на тебя, буду видеть своего друга.       — Я, наверное, сейчас выгляжу ужасно глупо. Прости, что тебе приходится видеть меня таким…       — Мне не за что тебя прощать, паша, — Матракчи покачал головой, — Уйдём отсюда. Для человека, который раньше вообще никогда не увлекался вином, ты выпил слишком много. Поднимайся, на улице тебе должно полегчать.       Бывший падишах подчинился. Молча, не препираясь, он встал и на заплетающихся ногах побрёл к выходу. Спустя десять минут прогулки голова его перестала гудеть — и вправду стало легче.       — Паша, — вновь начал Матракчи после продолжительного молчания, — Пускай, в твоей жизни нежданно-негаданно приключилась ужасная беда. Пускай, она настолько сильна, что тебе больно даже говорить о ней. Но пойми, беду не исправить, распивая всякую гадость в кабаках. Ибо не придумали ещё такого напитка, который решал бы наши проблемы.       Сулейман остановился и уставился в землю. Ненадолго он задумался, а затем голосом, полным отчаяния, проговорил:       — Есть такой напиток, Матракчи… Есть! У меня в покоях лежит и смиренно ждёт своего хозяина. Я тебе покажу его, поспешим во дворец! — договорив, бывший падишах сорвался с места и со всех ног кинулся в Топкапы.       Насух эфенди, вновь удивлённый выходке друга, побежал за ним.       — Стой! — на бегу кричал Матракчи, — Можно ли тебе в таком виде во дворце появляться? Быть может, переночуешь у меня, а завтра уже покажешь свой напиток?       — Я в полном порядке, — в ответ прокричал Сулейман, — А дело наше ждать не должно. Надо закончить его поскорее. И решится моя проблема, и не будет больше моей кошмарной беды!

***

      Махидевран завершила неудачно начавшийся ужин у себя в покоях. Затем переоделась в ночное одеяние и уже в своей мягкой уютной постели стала ожидать известий от Гюльшах. К счастью, долго ждать не пришлось.       Неспешной походкой женщина вошла в покои своей госпожи и поклонилась.       — Говори, ты всё разузнала? — султанша оторвала голову от подушки и без всяких «прелюдий» сразу же перешла к расспросу.       — Узнала, — хатун двинулась ближе к госпоже, — И я даже не знаю, как начать…       Махидевран раздражённо оскалилась.       — Просто скажи её имя, Гюльшах! Не томи, я тебе приказываю!       — Госпожа, её имя — Хюррем.       Гюльшах зажмурилась, предчувствуя, как гнев сейчас польётся из её султанши, словно лава из извергающегося вулкана.       — Хюррем? — удивлённо повторила Махидевран и начала пальцами медленно растирать виски, — Как? Как это произошло?       Служанка пожала плечами.       — Никто не знает точно, моя госпожа. Но поговаривают, что султан вчера сам пришёл к ней в покои. А сегодня утром они вдвоём перешли к нему. И до сих пор они вместе.       Махидевран обхватила голову руками и облокотилась на стенку.       — Я знала, что так будет, — дрожащим голосом прошептала она, — Я чувствовала, что эта рыжая змея планирует посягнуть на моё место. Поэтому я и хотела избавиться от неё. Как жаль, что в тот раз, когда я могла убить её, я её пощадила и отправила на тот злополучный корабль! В таких делах нельзя проявлять слабость. Если хочешь избавиться от соперника, не прячь его, не отправляй куда подальше, а лишай его жизни! И тогда он точно ни за что и никогда не помешает тебе и не встанет на твоём пути.       — Госпожа, вы считаете, что её нужно…? — Гюльшах хотела произнести страшное слово «убить», но Махидевран резко её перебила.       — Нет, хатун. Ничего не будем делать. Сначала последим за тем, какие взаимоотношения будут у них с повелителем. Возможно, султан забудет о ней так же, как позабыл о всех тех наложницах, с которыми проводил хальветы до похода. Хотя, положа руку на сердце, стоит признать, что эта рыжая змея не такая, как все. Она, наверняка, не сдастся просто так. Но если она не пожелает отпускать от себя моего мужа и станет долго удерживать его с собой, то уже тогда мы обязательно примем меры. А пока буду терпеть эту Хюррем молча и делать вид, будто всё в порядке.       Гюльшах слегка удивилась спокойствию и уравновешенности своей хозяйки. С каких это пор Махидевран стала рассудительной и стойкой? Или, быть может, в своей голове она уже придумала план по избавлению от соперницы, но просто на первых парах не стала делиться им со своей верной служанкой? Это всё заставило Гюльшах серьёзно задуматься.       Женщина поклонилась султанше и, пожелав той спокойной ночи, удалилась из покоев. Выйдя в коридор, она почувствовала приближение войны — жестокой войны за место в сердце повелителя.

***

      Запыхавшиеся Матракчи и Сулейман после продолжительного бега оказалась в саду дворца Топкапы.       — Насух эфенди, ты жди меня здесь, — воскликнул визирь, — А я в свои покои, и мигом обратно.       — Паша, быть может, я всё-таки провожу тебя? Ты хоть и стал гораздо бодрее, но вино всё ещё может дать о себе знать, — настаивал эфенди.       Сулейман положил обе руки на плечи другу и посмотрел тому в глаза пронзительным взглядом.       — Спасибо тебе за всё, Матракчи. Ты для меня в этом тёмном мире стал лучиком света. Однако сейчас моя чёрная полоса закончится. Всё, что мучало меня, всё, что приносило мне неимоверные страдания, наконец, закончится. Большая несправедливость этой новой непонятной и ничтожной жизни искоренится. Всё будет так, как было раньше. И, пускай, ты со мной больше не будешь таким искреннем, таким заботливым, каким являешься сейчас. Пускай, ты не будешь больше считать меня своим близким другом. Но знай, я никогда не забуду твоей бесконечной доброты и буду помнить тебя до своего самого последнего вздоха.       — К чему эти слова, паша? Молю, не пугай меня, — испуганно пролепетал Матракчи.       — Не важно… — Сулейман вздохнул и сделал несколько шагов назад, — Ты только не куда не отходи отсюда. Хорошо? А я скоро вернусь.       Насух эфенди сморщился и помотал головой.       — И всё-таки я должен тебя проводить. Не дай Аллах…       — Всё будет хорошо, друг мой! — громко воскликнул Сулейман, — Просто доверься мне и оставайся здесь.       Бывший падишах, уходя, взглянул на Матракчи так печально, словно в последний раз. А всё потому, что он действительно молча прощался с другом.       Спасительный напиток, способный решить все проблемы Сулеймана — это тот самый эликсир от дьявола, который вновь сделает из бывшего падишаха — падишаха настоящего, и вернёт всё на свои места. Лишь пара глотков, и все мучения, действительно, закончатся. И всё будет хорошо… Ведь так?

***

      Быстрым шагом Сулейман добрёл до своей миниатюрной комнаты. За всё это время он успел с ней породниться — её скромное убранство стало радовать его глаз.       На небольшом столе лежала узорчатая шкатулка с изумрудным кольцом внутри. Бывший падишах откинул её округлую крышку и печально уставился на перстень, который на его глазах за один лишь день из символа великой любви превратился в обычную блестящую побрякушку.       Не пожелав долго мучать себя, Сулейман вновь захлопнул крышку ларчика и резко выдвинул ящик стола. В самой глубине его он отыскал склянку с пугающей красной жидкостью.       «Повелитель, вы можете выпить этот напиток в любой момент, и тут же всё вновь вернётся на свои места: вы непременно окажетесь на пороге дома Яхьи эфенди, однако я, как в тот раз, не окликну вас, а спокойно пройду мимо, и более никогда не появлюсь в вашей жизни. Вы станете падишахом! И ваша длинная борода вновь окажется при вас», — в очередной раз Сулейман вспомнил слова шайтана и вздрогнул.       Он посмотрел в зеркало на своё молодое красивое лицо, на мощное и подтянутое тело, а затем отвёл грустный взгляд в сторону — ибо сейчас настало время прощаться и с молодостью. Через считанные мгновения он вновь прибавит себе десяток лет.       Но сей факт ни капельки не напугал Сулеймана: он был настроен уверенно и точно — ни что не способно было убедить его остановиться и не делать того, что он намерен был сделать сейчас.       Лишь перед Матракчи бывший падишах испытывал невероятный стыд. Ведь он обещал тому вернуться, хотя, на самом деле, знал, что не вернётся уже никогда… Поэтому паша решил выйти на террасу, чтобы оттуда взглянуть на друга, и взглядом своим сердечно перед ним извиниться.       Крепко сжимая склянку с красной жидкостью в кулаке, Сулейман вышел в коридор и дошёл до своего небольшого балкончика, располагавшегося по соседству с просторной террасой падишаха.       На улице поднялся сильный ветер, и заморосил дождик. Посмотрев вниз, паша, к своему сожалению, не приметил там Насуха эфенди — вероятно, тот поднялся на крыльцо, чтобы не мокнуть под дождём.       «Не довелось мне, Насух, взглянуть на тебя сейчас. Значит, не судьба, и свидимся мы уже в другой нашей жизни», — с горечью признал Сулейман.       Большим пальцем правой руки он быстро и ловко откупорил миниатюрную пробку и откинул её в сторону. Затем сделал пару шагов к бортику балкона и себе под нос пробормотал:       «Напиток сладок, и дурманит аромат.       А выпить тот напиток, значит, сдаться…       Я сам во всём, что было, виноват…       Я бился за любовь, но так устал сражаться.       Мечта моя угасла навсегда.       И это мука — безответно полюбить.       Я выпью свой напиток, и тогда       Вновь стану тем, кем должен быть…»       Сулейман почувствовал себя в тот миг невыносимо плохо. Он вдохнул побольше воздуха, затем выдохнул, затем снова вдохнул. Нужно было решаться: сейчас или никогда! И тогда он зажмурился и быстрым движением руки поднёс склянку к губам.