Глава 33 "Хорошие и плохие новости"
1 ноября 2020 г., 23:31
Встретить утро в покоях султана, да ещё и позавтракать, сидя за одним подносом с падишахом — огромная честь и великое счастье для любой наложницы. Только лишь единицам выпадает такая удача, и Хюррем оказалась их в числе. Однако, глядя на рыжеволосую, нельзя было сказать, что она счастлива. Вид её был каким-то озадаченным, отчасти даже хмурым. И Ибрагиму не составило труда это заметить: он видел, какая разговорчивая и раззадоренная она была вчера вечером, и какая молчаливая она сегодня. Султан отложил серебряную ложку в сторону и двинулся ближе к своей фаворитке.
— Что с тобой, Хюррем? Почему ты такая грустная? — тихо спросил он.
Вопрос падишаха заставил рыжеволосую также отвлечься от еды. Она повернулась лицом к Паргалы.
— Несчастный случай, произошедший минувшей ночью, настолько меня расстроил, что я до сих пор не могу успокоиться, — призналась она.
На самом деле, госпожа сама удивлялась своему грустному настроению — не привыкла она горевать по тем, кто вызывает в ней лишь чувства злобы и ненависти. Хотя, быть может, причина её печали, на самом деле, в другом? Нет, размышлять на эти, по мнению Хюррем, глупые темы, у неё не было ни желания, ни времени. И поэтому, в попытке обмануть и себя, и султана, она улыбнулась:
— Но ночь прошла! — с наигранным задором произнесла она, — И уже наступил новый день, который принесёт нам покой и радость. Как, несомненно, и все последующие дни. Ведь так, повелитель?
Хюррем взяла с блюдца крупный орешек и поднесла его к губам Ибрагима, а тот с превеликим удовольствием принял сей дар, и в тот же миг в руках рыжеволосой не осталось никакого ореха.
На лице Паргалы растеклась довольная улыбка.
— Так, всё так! И ты, госпожа моя, вновь засияла. Теперь я узнаю свою Хюррем.
Рыжеволосая усмехнулась.
— Неужели я уже стала госпожой?
— Конечно! — Ибрагим взмахнул руками, — Моя власть настолько сильна, что я способен сделать госпожами всех, кого только пожелаю.
В очередной раз Паргалы продемонстрировал Хюррем своё могущество, в очередной раз похвастался своими безграничными возможностями. Ибрагим всем сердцем хотел впечатлить этим свою фаворитку, а та в силу своей хитрости и мудрости планировала эти возможности использовать в своих целях.
Ибрагим потянулся к рыжеволосой губами. Он ласково обхватил её голову и жадно поцеловал. Этот поцелуй: нежный и в то же время немного резкий, пришёлся Хюррем по душе. И в тот миг ей почему-то захотелось подумать о Сулеймане — а как целуется он?
Рыжеволосой стало стыдно оттого, какие нелепые мысли вновь закрались к ней в голову. Поэтому в мгновение она отбросила все глупости прочь.
— Ой, ты слышишь? — неожиданно проговорила она, оторвавшись от губ султана, — Птички запели так близко, будто бы у нас на террасе.
— Правда? Я не заметил… — признался невнимательный падишах.
Хюррем взяла Ибрагима за руку, и, встав, потянула его к себе.
— Так пойдём скорее — поглядим на этих птичек!
Паргалы подчинился. Он не был столь сентиментальным, и к крылатым созданиям относился весьма равнодушно. Но перед очарованием рыжеволосой устоять не смог — с ней, пожалуй, и на птичек смотреть интересно…
Выйдя на террасу, пара огляделась вокруг.
— Никого! — раздосадовано проговорила Хюррем.
— Наверное, спугнули. Ну ничего, не горюй. В саду у нас водится много птиц. Они ещё успеют тебе надоесть, — Паргалы улыбнулся.
Рыжеволосая грустно опустила голову. Всем видом она старалась показать, что чем-то опечалилась.
— Повелитель, — начала она после непродолжительной паузы, — Я ведь почти никогда не бываю в дворцовом саду. Наблюдаю за ним чаще всего лишь из окна…
— Как же так? Неужели наложницы совсем не выходят на прогулку? — Ибрагим приподнял бровь от удивления.
— Пару раз нас выводили на уборку. Но такое случается крайне редко, так как за садом, в основном, ухаживают специально обученные люди.
— Верно… — Паргалы ненадолго задумался. Он хотел было сменить тему разговора, как приметил, что блеск, ещё минуту назад украшавший взгляд Хюррем, вновь неожиданно померк, — Ну не грусти, — проговорил он, желая утешить свою фаворитку, — Отныне сможешь выходить в сад, когда только пожелаешь. Я распоряжусь об этом Дайе хатун, а она скажет всем евнухам, калфам и дворцовым стражникам.
— Повелитель, вы меня осчастливили! — рыжеволосая бросилась обнимать падишаха и, повиснув у него на шее, хитро ухмыльнулась.
Хюррем впечатляла Ибрагима. За это утро она успела и порадоваться, и погрустить, и посмеяться, и тяжело повздыхать. Непредсказуемость рыжеволосой, её удивительная эмоциональность, завоёвывали сердце Паргалы, вызывая у него необычайный интерес. Он осознавал, что девушка эта совсем не проста, а раскрыть её сущность, забраться в глубины её души, ему было невыносимо интересно — он искренне и яро возжелал этого. И он, как султан, обязательно должен был добиться исполнения этого желания…
***
Утончённая Хатидже часто предпочитала лёгкие фрукты плотным приёмам пищи. И сегодня в качестве утренней трапезы она выбрала несколько плодов инжира и стакан прохладного щербета. Перед тренировкой езды верхом госпожа хотела быть в хорошей форме и ощущать в теле лишь лёгкость. Всё это утро госпожа с нетерпением ожидала Гюльфем хатун. Та должна была заглянуть к Сулейману и рассказать ему об идее Хатидже, ведь тот ещё не знал, что сестра султана хочет обучаться у него верховой езде. Но Гюльфем всё не приходила и не приходила. А Хатидже продолжала расхаживать около двери своих покоев, нервно перекладывая из руки в руку серебряный стакан с щербетом. В комнате госпожи царила тишина, но внезапно её нарушил раздавшийся стук. — Ну наконец-то! — радостно воскликнула султанша и дернула за дверную ручку. Но на пороге, к своему удивлению, она увидела не лучшую подругу, а Валиде в окружении двух служанок. Наложницам Хафса приказала остаться снаружи, а сама зашла внутрь, прикрыв за собой дверцу. — Матушка… — удивлённо пролепетала Хатидже, а затем поцеловала протянутую Валиде руку, — Не ожидала, что вы придёте. Айше Хафса мило улыбнулась. — Сегодня такая чудесная погода! Хотела предложить тебе прогуляться у Мраморного павильона. — Валиде, — протяжно произнесла Хатидже и посмотрела на мать хитрым прищуром, — Вы ведь помните, что сегодня я буду практиковать с Сулейманом пашой езду на лошади. Поэтому не смогу поехать с вами. Глаза Хафсы начали растерянно бегать по комнате дочери. Судя по всему, юной султанше никто не сообщил о вчерашнем происшествии. — А ты разве не слышала? — непринуждённо поинтересовалась Валиде, — У великого визиря вчера случился приступ. Но он был лёгкий, и сейчас жизни паши уже ничего не угрожает. Услышанная новость стала для Хатидже громом среди ясного неба. Девушка пошатнулась — из рук её выпал стакан с щербетом, и всё его содержимое непременно вылилось на дорогой персидский ковёр. — Дочка, что с тобой?! — взволнованно воскликнула Валиде и поддержала обмякшее тело султанши. Хафса усадила дочь на постель и окликнула служанок, стоявших за дверью. — Надо позвать лекаря, — тихо промолвила госпожа, но Хатидже остановила её, крепко схватив её за руку. — Не надо, — резко сказала она, — Всё в порядке. Просто известие, которое вы принесли, стало для меня слишком неожиданным, и я растерялась. — Что ж… — Валиде махнула рукой и жестом приказала наложницам убрать валявшийся на полу стакан, — Дочка, не пугай меня так больше, хорошо? Хатидже еле заметно кивнула. «Вероятно, вчера Сулейман не пришёл ко мне на встречу, потому что плохо себя почувствовал… Конечно, если бы с ним всё было в порядке, он обязательно бы явился, ведь он обещал... Теперь всё встало на свои места». — Валиде, — уже вслух начала Хатидже, обратив свой взор на окно, сквозь которое в комнату пробивались яркие и тёплые лучи света, — Думаю, прогуляться у Мраморного павильона — прекрасная идея. Отправимся туда прямо сейчас! — Пошлю весточку Гюльфем и Махидевран. Пусть тоже собираются. — Махидевран… — Хатидже в задумчивости поджала губы, — Я, кажется, вчера обидела её своими неосторожными словами. Хафса вновь махнула рукой, а затем заботливо погладила дочь по голове. — Пожалуй, эта прогулка пойдёт моей невестке на пользу. Да и к тому же, обида у неё не на тебя, а на Ибрагима. Ведь это он проводит хальветы не с ней, а с другими девушками, и ты в этом совсем не виновата. — Я тоже так считаю, матушка! — Хатидже, как и полагает верной дочери, согласилась со своей Валиде. А той это польстило, и она покрепче обняла свою любимицу.***
Время уже близилось к полудню, а Сулейман только отошёл от долгого сна, лишённого всяких сновидений. В теле бывшего падишаха по-прежнему чувствовалась ломота, и дышать было тяжелее обычного. Он смутно помнил, как рано утром, когда солнце только начало подниматься из-за горизонта, к нему заходил лекарь и снова давал какие-то лекарства. И сейчас крупные стеклянные тюбики с целебными снадобьями продолжали стоять на тумбе возле кровати визиря. Сулейман небрежно махнул на них рукой и поднялся с кровати. Ему хотелось забыть о его вчерашнем приступе, ведь недуг этот демонстрировал его слабость, а ему в глазах своего окружения хотелось быть исключительно сильным. Сулейман встал с кровати и несмелой походкой побрёл к окну. Стены комнаты начали его угнетать, и всем сердцем он захотел посмотреть на небо, на зелёные деревья и кусты, на распустившиеся розы, которые благоухали и очаровывали своей красотой любого, кому встречались на пути. Душой бывший падишах чувствовал, что, выглянув в окно, он увидит нечто прекрасное… И, к своему удивлению, на деревянной скамейке в дворцовом саду он заметил Хюррем. Она сидела в полном одиночестве, смотря куда-то вдаль, просто наслаждаясь великолепной погодой: тёплым солнцем, приятным лёгким ветерком, пением птиц. Сулейман протёр глаза, чтобы убедиться, что и вправду видит под окном возлюбленную. Ведь кого-кого, а вот свою госпожу он точно не ожидал там приметить! Позабыв о советах лекаря и о своём недавнем приступе, визирь решил отправиться на улицу. Прямо на ночную рубаху он натянул первый попавшийся кафтан, поскорее обулся и помчался в сад. Он пролетал мимо служителей дворца так стремительно, что те не успевали разглядеть, кто мимо них промчался. И вот Сулейман уже стоял напротив рыжеволосой, которая по-прежнему сидела на скамье и грелась на солнышке. — Хюррем, что ты здесь делаешь? Неужели опять нарушаешь правила и убегаешь из гарема без спроса? — бывший падишах посмотрел на возлюбленную взглядом, полным недоумения. Рыжеволосая подняла голову и заглянула своему собеседнику в глаза. — На прогулки мне дал позволение наш повелитель. А ты вышел, чтобы меня наказать— Хюррем усмехнулась, а затем пренебрежительно добавила: — Паша хазретлери. — Нет, наоборот… — с обидой в голосе признался визирь, — Я вышел, чтобы защитить тебя от тех, кому захотелось бы тебя наказать. Но, видимо, я опоздал… Отныне ты под защитой султана и в моей помощи более не нуждаешься. — Вот видишь, — рыжеволосая ехидно улыбнулась и развела руками, — Мне даже не пришлось тебе ничего разъяснить — ты сам себе всё сказал. Ошеломлённый резким и отчасти даже грубым ответом возлюбленной, Сулейман опустился на скамейку. Взгляд его стало каким-то потерянным, в миг лицо его побледнело и приобрело неестественный серый оттенок. — Тебе нехорошо? — спросила рыжеволосая, явно стараясь замаскировать испуг в своём голосе. Сулейман повернулся к ней и скривил лицо. — Я чувствую злость в твоих словах. Я вижу, с каким чувством неприязни ты смотришь на меня. Конечно, я понимаю: став фавориткой повелителя, ты пожелала разорвать со мной какие-либо отношения. Но разве я заслужил твоей грубости? Всем видом бывший падишах демонстрировал недоумение, непонимание. Хюррем же полагала, что это всего лишь притворство. Она поднялась со скамьи и поправила своё новое платье, недавно подаренное Ибрагимом. — Всё, что ты получил, Сулейман, ты непременно заслужил. И пост главнокомандующего, и чин великого визиря, и мою грубость, и счастье быть супругом любимой сестры повелителя — Хатидже султан. — Что?! — глаза бывшего падишаха округлились, — При чём здесь Хатидже? Рыжеволосая снисходительно оглядела ошеломлённого Сулеймана с ног до головы. — Я слышала, как ты признавался ей в любви в библиотеке во время праздника. И самое ужасное, что ты делал это именно тогда, когда в библиотеку должна была примчаться я — ведь у нас была назначена там встреча… — Нет, Хюррем, нет! — завопил Сулейман, вскочив со скамьи, — Ты всё неправильно поняла! Да, госпожа, действительно, испытывает ко мне влечение. Но на её попытки сблизиться со мной я ответил категорическим отказом. Я сказал ей, что люблю её, как члена своей семьи, то есть люблю так же, как нашего повелителя, как Валиде султан, как шехзаде Мустафу и его мать. Понимаешь? Рыжеволосая осуждающе покачала головой, а затем демонстративно цокнула. — Не оправдывайся — это слишком низко, — дрожащим от возмущения голосом проговорила она, — Ты и так вызываешь у меня лишь презрение и ненависть. Не опускайся в моих глазах ещё ниже. Да и к тому же, по статусу Хатидже султан в качестве жены подходит тебе гораздо больше, нежели какая-то рабыня, любить которую тебе не дозволено правилами дворца… — Получается, ты меня ненавидишь? — Сулейман устремил на возлюбленную пронзительный взгляд, заставивший её содрогнуться, — А сегодня ночью после моего приступа ты лила по мне горькие слёзы. Хюррем недовольно поджала губы. — Тебе об этом повелитель рассказал, да? — Значит, я прав, и ты действительно плакала, — Сулейман ехидно улыбнулся, — Вот только такие люди, как ты, Хюррем, не плачут по тем, кого ненавидят. Рыжеволосая не пожелала никак отвечать на высказывание паши. Она резко развернулась и ушла от Сулеймана в сторону дворца, а затем растворилась за его массивными дверями. Визирь в задумчивости почесал затылок и вновь уселся на скамейку. Он понял, что Хюррем на него в обиде, понял — за что. А ещё он осознал, что она по-прежнему к нему неравнодушна, несмотря на то, что совершенно неожиданно ей удалось стать любимицей падишаха. «Что ж, хороших новостей я получил ровно столько же, сколько и плохих», — констатировал Сулейман и запрокинул голову назад, желая рассмотреть облака на небе. На удивление, все они показались бывшему падишаху похожими на сердца. Весь мир напоминал Сулейману о его любви...
