Поменяться местами

      Сулейману всей душой хотелось побыть на свежем воздухе ещё немного. Но он осознавал, что уходить из своей комнаты надолго ему было нельзя, так как это стало бы грубым нарушением постельного режима, который бывший падишах должен был соблюдать неукоснительно.       Он всё решался наконец отправиться в свои покои, но неожиданно почувствовал, как скамейка, на которой сидел, затряслась. На неё с грохотом, весьма неуклюже, приземлился юноша лет двадцати. Рядом с собой он грубо кинул мешок, внутри которого зазвенели какие-то побрякушки. Этот молодой человек был запыхавшимся: он устало облокотился на спинку скамьи и тяжело вздохнул.       Сулейман видел этого юнца в первый раз, и его весьма удивила смелость паренька: не каждый решится без приветствия и поклона расположиться на скамье рядом с великим визирем.       Бывший падишах повернулся к незнакомцу в пол оборота:       — Кто ты? — удивлённо спросил он, — Я тебя раньше здесь не видел.       Молодой человек развернулся к Сулейману и внимательно начал его разглядывать.       — Я вас тоже, — немного растерянно ответил он.       «Он, видимо, не знает, кто я такой… Это повод позабавиться!» — прокрутилось в голове у бывшего падишаха, и он хитро ухмыльнулся.       — Я оружейный мастер. Работаю при государе в этом дворце, — решил подшутить Сулейман.       — Вы, наверное, только прибыли из похода на Венгрию?       Визирь утвердительно кивнул.       — Верно.       — Вот поэтому мы и не виделись, — юноша улыбнулся, — Меня привезли в Топкапы два месяца назад — во время похода. Я евнух, имя моё — Коркут. Сначала, прибыв сюда, я проходил обучение у Сюмбюля аги, но сейчас уже веду полноценную службу.       — А что же ты делал такого, что так запыхался? И что в мешке? — Сулейман покосился на небольшой узелок, небрежно брошенный на землю.       Коркут ага раздосадовано махнул рукой.       — Недавно Махидевран султан заметила в саду змею. Госпожа очень перепугалась: и за себя, и за сына. А Сюмбюль решил надо мной поиздеваться и приказал мне поймать гадюку. Я бегал по саду всё утро, каждый уголок прочесал — но всё тщетно, змеюки нигде нет. А в мешке… — юноша закатил глаза, — Там всё необходимое для поимки существа — сачок, ножечки, молоточки, на всякий случай…       — Молоточки? — Сулейман усмехнулся, — Ну ты и чудак!       Коркут вновь тяжело вздохнул.       — Ну ничего, более Сюмбюль не будет загружать меня подобной работой… Можете себе представить: с сегодняшнего дня мне приказали лично прислуживать великому визирю Сулейману паше на время его болезни. Поэтому какое-то время я буду исполнять исключительно его указы, и хотя бы пару недель смогу отдохнуть от невыполнимых заданий Сюмбюля.       — Вах! — бывший падишах широко улыбнулся, — Ты меня удивил.       Евнух в задумчивости покивал головой.       — Я и сам удивлён, что Дайе хатун для такого дела выбрала меня — неопытного новичка. Но она сказала, что видит во мне потенциал.       Бывший падишах демонстративно вздохнул и пару раз цокнул.       — Не повезло тебе, ага! Ох, как не повезло… — изображая сожаление, проговорил он, — Сталкивался я в походе на Венгрию с нашим нынешним великим визирем. Ужасный человек, хуже не придумаешь…       Бывший падишах еле сдерживался от смеха, но Коркут, воспринявший слова Сулейман всерьёз, лишь махнул рукой.       — Возможно, паша строг или даже жесток… Однако он — гений. Меньше, чем за год он из хранителя султанских покоев превратился в великого визиря! К тому же, он был ключевой фигурой в Венгерской кампании — падишах оказал ему честь и назначил своим сераскером. И для меня честь хотя бы недолго побыть бок о бок с этим великим человеком. Быть может, он научит меня чему-нибудь.       Сулейману польстили слова евнуха. Насладившись комплиментом ещё немного, он встал со скамьи и, отвернувшись от служителя гарема, промолвил:       — До встречи, Коркут ага! — и после этих слов он отправился в сторону дворца.       — Эфенди, как твоё имя? Ты ведь так и не сказал, как тебя зовут! — вслед уходящему Сулейману прикрикнул евнух.       Но бывший падишах сделал вид, что не услышал вопроса аги, и в тот же миг скрылся за массивными дверями Топкапы.

***

      Слова, сказанные Сулейманом в дворцовом саду, заставили Хюррем задуматься. В общем-то, всё, что когда-либо говорил или делал бывший падишах, не оставляло рыжеволосую равнодушной. Но она, как и всегда, не желала себе в этом признаваться.       Хюррем отныне — любимая наложница султана. И незачем ей думать о ком-то, кроме него. Она понимала это, но всё равно продолжала думать…       Погружённая в мысли, она добрела до своей комнаты. Небрежно толкнула дверь — та отворилась. Рыжеволосая приметила Гюльнихаль: она сидела спиной ко входу и протирала маленький столик, на который обычно ставился поднос с кушаньями.       Услышав шорох позади себя, девушка обернулась. Как же счастлива она была увидеть подругу!       — Хюррем! — радостно воскликнула Гюльнихаль. Вскочив с места, она подлетела к рыжеволосой и начала крепко-крепко её обнимать, — Я и не знала, что думать: на мои ярые расспросы Нигяр калфа отвечала немногословно, будто что-то утаивая. День назад, когда я пришла сюда после праздника, эта комната оказалась закрыта. Когда же я вернулась сюда утром следующего дня, двери этих покоев были открыты настежь, но тебя здесь не оказалось. Потом уже я узнала, что султан устроил с тобой хальвет. Но подробностей никто не говорил…       Бывшая хасеки, обнимая подругу, уткнулась ей носом в плечо. Хюррем продолжала думать о чём-то своём, она была не в силах остановить поток своих непонятных мыслей. Сейчас она испытывала не счастье, а лишь странную неловкость, несмотря на то, что, наконец, она достигла своей изначально поставленной цели и стала фавориткой султана.       Стоит признать: Ибрагим хорош собой. И, к тому же, он мог дать рыжеволосой всё, чего бы она не пожелала. Однако с другой стороны оставался Сулейман, с которым у Хюррем сложились весьма необычные отношения. Между ними словно возникла какая-то необъяснимая связь — их тянуло друг к другу… И каждый раз, когда рыжеволосая встречалась с Сулейманом, она чувствовала, будто внутри у неё что-то меняется. Но он всё испортил… Он почти признался Хюррем в своих тёплых чувствах, но сразу же после этого решил попытать своё счастье с Хатидже султан. После этого ужасного случая великий визирь упал в глазах рыжеволосой. И хотя оправдывался сегодня в саду он весьма убедительно, Хюррем всё равно не желала ему верить.       — Гюльнихаль, — улыбаясь, воскликнула бывшая хасеки, — У меня всё просто прекрасно! Оказывается, я уже давно впечатлила повелителя, и он на протяжении долгого времени желал провести со мной хальвет. Поэтому он сам ко мне и пришёл — по его словам, он очень ждал нашей встречи. И наша первая ночь была просто незабываема! К моему огромному счастью, падишах пожелал не расставаться со мной весь и следующий день. И минувшую ночь он тоже целиком и полностью посвятить мне. За всю свою жизнь я не была так счастлива! — Хюррем мечтательно улыбнулась и закрыла глаза, — А знала бы ты, какой наш падишах талантливый! Он играет на скрипке, сам пишет музыку, говорит на многих языках. А ещё он очень властный: один его жест может заставить всё твоё тело содрогнуться, один его взгляд может и покорить, и очаровать, и сразить наповал, — слова восхищения так и лились из уст рыжеволосой: ей хотелось говорить о султане снова и снова, но неприятный вопрос подруги заставил её остановиться.       — Хюррем… — неуверенно пролепетала Гюльнихаль, — А как же Сулейман? Ведь ты должна была встретиться с ним в тот вечер во время праздника.       — Это уже не важно, — рыжеволосая вздохнула, — Никаких больше Сулейманов в моей жизни нет. Отныне моя судьба — султан Ибрагим хан.       Гюльнихаль грустно взглянула на подругу, а затем, задумавшись, прикусила губу.       — Ты ведь что-то чувствовала к хранителю покоев, я знаю…       — Ты прекрасно знаешь, что он больше не хранитель покоев! — гневно воскликнула рыжеволосая, — Великий визирь он теперь! Повысился в чине, и потребности его мигом выросли.       — О чём ты? — Гюльнихаль совершенно не понимала свою собеседницу.       — Когда я пришла в библиотеку в назначенный час, он признавался в любви Хатидже султан.       — Не может быть! Как же так? Разве может человек поступать так подло? Вот за это Аллах его и наказал — говорят, он сейчас лежит при смерти.       — Не лежит, — рыжеволосая махнула рукой, — Да, вчера вечером ему стало плохо, но сегодня утром он уже выходил гулять в сад и даже поимел смелость со мной заговорить.       — Как же ему совести хватило? — недоумению Гюльнихаль не было предела, — И о чём же вы говорили?       Хюррем опустилась на диван к подруге.       — Паша оправдывался, уверял меня, что я всё неправильно поняла. Говорил, что, на самом деле, он, наоборот, пытался отбиться от навязчивой сестры султана. Но с трудом в это верится — Хатидже красивая, изящная, а главное — она член правящей династии. Став её мужем, Сулейман возвысился бы ещё сильнее. Хотя, казалось бы, возвышаться ему уже некуда.       Гюльниль ненадолго задумалась.       — А что, если паша сказал тебе правду? Что, если ты, действительно, всё не так поняла?       — Думай, что говоришь! — лицо Хюррем исказилось от гнева, — Ты ведь знаешь меня, как никто другой. Знаешь, что я не стала бы говорить о том, в чём не уверена. И вообще, почему мы обсуждаем мои отношения с Сулейманом? В моей жизни не будет больше мужчин кроме повелителя, ровно так же, как в жизни повелителя не будет больше других женщин, кроме меня! — рыжая ухмыльнулась, — Гюльнихаль, ты ведь хочешь стать подругой госпожи? Я для тебя богатств не пожалею, будешь вместе со мной купаться в роскоши!       — Богатства не важны. Главное, чтобы ты была счастлива…       — Я обязательно буду счастлива! — обнадёживающе проговорила рыжеволосая, — В моей жизни появился султан — мужчина, который очаровал меня сильнее, чем кто-либо другой, который покорил моё сердце и вытеснил оттуда всех, кто мог быть там раньше. Ты мне веришь?       Гюльнихаль кивнула. Она обняла подругу и положила на её плечо свою голову.       — Конечно, я тебе верю. Но главное, чтобы ты сама верила в свои слова.

***

      Сулейман, вновь переодевшийся в пижаму, сидел на своей кровати и внимательно разглядывал изумрудное кольцо. Он снова достал украшение, снова решил, глядя на него, помучить себя и вспомнить былое счастье. Бывший падишах держал перстень ласково, нежно, представляя, будто держит руку своей госпожи…       Уединение Сулеймана с самим собой нарушил стук в дверь. Визирь догадывался о том, кто же мог потревожить его в этот час. Спрятав изумрудное кольцо у себя в кулаке, а затем выдержав недолгую паузу, он громко проговорил:       — Войди!       В комнату, склонив голову, вошёл новый знакомый бывшего падишаха — евнух гарема, с которым ему довелось побеседовать сегодня утром.       — Ну здравствуй, Коркут! А я тебя ждал, — насмешливо произнёс Сулейман и повернулся к своему собеседнику.       Юноша поднял голову.       — Это вы?! — изумлённо спросил он, и рот его непроизвольно приоткрылся.       — Да, я — великий визирь Османской империи. Приятно познакомиться, — самодовольно проговорил Сулейман.       Евнух растерялся.       — Но, паша, почему же вы сразу не сказали, кто вы? Представились оружейным мастером… Хотели надо мной подшутить?       Сулейману показалось, что для неопытного служителя гарема — новичка, живущего во дворце несколько месяцев, этот паренёк был слишком смел. Но визирю это даже понравилось.       — Во-первых, сказав, что я являюсь оружейным мастером, я не соврал. Я, действительно, имею опыт в этом деле: знаю технологии производства холодного оружия, луков, стрел. К тому же, чертежи дальнобойных пушек для Венгерской кампании создал я. А, во-вторых, — Сулейман грозно поднял указательный палец вверх, — Если бы сразу раскрыл свою сущность, то там — в саду, ты не был бы со мной так искренен.       Ответ бывшего падишаха в дополнительный раз убедил евнуха в том, что новый великий визирь государства — действительно, очень мудрый и рассудительный человек.       — Простите, господин, — ага виновато опустил голову, — Наверное, мои слова могли показаться вам дерзкими. Мне очень за себя стыдно.       Сулейман на эти слова лишь слабо улыбнулся. В его жизни за последнее время случилось столько потрясений, что дерзость слуг его более не злила. Опустив ноги с кровати и вытянув их вперёд, он проговорил:       — Раз ты, Коркут, на время моей болезни станешь моим личным слугой, то вот тебе первое поручение — раздобудь для меня самые дорогие ткани: шёлк, бархат, атлас. А затем приведи ко мне портних, которые шьют одеяния для султана. Я желаю, чтобы они и для меня пошили наряды. И одеяния эти должны быть шикарны, должны соответствовать моему высокому статусу. Чтобы у рубах и кафтанов пуговицы были из драгоценных металлов, чтобы моя одежда была шита золотыми нитями, чтобы отделана была драгоценными камнями, коих у меня имеется целый сундук. Через две недели я, наконец, приступлю к своим новым обязанностям. И в тот день, когда я приду на первый свой совет, я должен быть великолепен. Ты уяснил, Коркут?       Евнух, слегка удивлённый потребностями визиря, кивнул.       — Отлично! — Сулейман довольно потёр руками, — Раз тебе всё понятно, то возьми с моего стола вон те мешки с золотыми, — бывший падишах рукой указал на заранее подготовленные им кошельки с монетами, — Этого тебе точно должно хватить.       Служитель гарема нерешительно подошёл к рабочему месту Сулеймана и в охапку взял мешочки с сотнями акче внутри. Затем он вновь поклонился своему господину.       — Паша, я благодарен вам за огромное доверие: за то, что в первый же день нашего знакомства вы поручили мне такое важное задание. Будьте уверены — я не подведу! — Коркут, ноги которого затряслись от волнения, слабо, но искренне улыбнулся.       Бывший падишах махнул евнуху рукой.       — А теперь можешь идти, — проговорил он и, после того, как служитель гарема ринулся выполнять данное ему поручение, вновь улёгся на кровать.       «Наконец, теперь я распрощаюсь со своими дешёвыми невзрачными халатами и снова оденусь в наряды, достойные меня», — констатировал он и зажмурил глаза от удовольствия, воображая, с каким триумфом через две недели он придёт на своё первое заседание дивана. Кажется, он уже ждал этого момента с нетерпением. Но для начала необходимо было поправиться, ибо, не имея здоровья, здравые решения принимать не получится.       Сулейман повернулся на бок и разжал кулак — он вновь посмотрел на большое изумрудное кольцо.       «Ничего… — подумал он про себя, — Скоро я обрету силу, величие, богатства, и ты, колечко, окажешься на пальце у своей законной хозяйки. Я это точно знаю, я в этом убеждён».