Глава 35 "Дела государства"
16 ноября 2020 г., 15:38
«Я — султан Сулейман хан. Десятый правитель Османской империи, сын Селима хана и жены его Айше Хафсы. Я — единоличный хозяин величественной империи, главный лев Востока, воин, способный завоевать этот мир. Мой отец завещал мне быть сильным. Но что же такое сила? Раньше я был убеждён: сила — это способность покорить народы, земли, моря… Я был рождён, чтобы править нашей человеческой вселенной, чтобы завладеть всем, чем только можно было бы завладеть. Но я ошибался.
Я — султан Сулейман хан. Сев на великолепный Османский трон, я достиг самой высокой вершины, которой только мог достичь человек. Я стоял на этой вершине, и весь мир лежал у меня на ладони.
Я — никчёмный раб Сулейман. Я сорвался с заветной высокой вершины в бездонную пропасть. Я разбился, я потерял себя. Но я сумел подняться на ноги — после ужаснейшего поражения, искоренения гордости, утери любви, я вновь встал и вновь начал взбираться на величайшую вершину. И теперь я знаю: настоящая сила заключается именно в этом — в способности оказаться на ногах после, казалось бы, смертельного удара. Ибо силён не тот, кто не падал, а тот, кто умеет вставать.
Я Сулейман паша — великий визирь Османской империи. Меньше, чем за год я сумел достичь этого высочайшего чина. И нет, я не хвастаюсь этим, я лишь показываю этой жестокой жизни, что могу не сдаваться даже в самый сложный час, что я могу оказать сопротивление всем невзгодам.
Пожалуй, однажды настанет день, когда я вновь откажусь от всего того, чего смог добиться сейчас. Откажусь ради того, чтобы быть вместе с любимой.
Однако это будет потом, а сегодня я просто обязан держаться своего нового статуса, быть на высоте и произвести на всех неизгладимое впечатление. Чтобы ни у кого не было сомнения в моём величии и превосходстве!»
С этими мыслями великий визирь шёл на заседание Дивана, которое он проведёт в своей нынешней должности впервые.
Сулейман шёл уверенной походкой с гордым и весьма довольным лицом, на котором сияла хитрая ухмылка. На голове паши красовался высокий визирьский головной убор, за спиной его развивался длинный плащ персикового цвета. В таком же тоне был выполнен весь наряд Сулеймана. Золотые нашивки на его массивном великолепном кафтане переливались, его пояс, обшитый драгоценными камнями словно сам излучал свет. Одеяние Сулеймана было величественным, безумно дорогим, но совсем не вычурным. Именно таким должен быть наряд человека, обладавшего тонким вкусом и, конечно же, огромными богатствами.
Все члены совета, ожидавшие нового пашу около приёмной, открыли рты от удивления — раньше вид Сулеймана был весьма скромным: бывший хранитель покоев носил, в основном, кафтаны и халаты из дешёвых и невзрачных тканей. А сейчас образ визиря мог посостязаться с образом самого падишаха.
Не обратив на поражённых членов совета ни малейшего внимания, Сулейман резвым шагом зашёл в зал для заседаний.
Оказавшись напротив массивной деревянной решётки, скрывавшей за собой тайную комнату Ибрагима, Сулейман поклонился. Затем он встал спиной к длинному дивану и начал дожидаться, когда все государственные мужи войдут внутрь.
И вот, когда этот момент настал, визирь промолвил:
— Во имя всемогущего Аллаха я открываю это заседание, — Сулейман властно присел на мягкие подушки дорогого дивана, а затем лёгким жестом руки дал позволение сесть всем остальным, — Первый вопрос на повестке дня — пустующий пост второго визиря совета. Я решил, что его место займёт Айяз паша. Да принесёт он пользу нашему государству!
Довольный паша поспешил поцеловать подол одеяния Сулеймана. Сразу же после этого Айаз был награждён новым кафтаном и головным убором визиря совета. После того, как Айяз вернулся на своё место, бывший падишах продолжил:
— Также хочу сообщить всем вам, что от Чобана Мустафы паши пришли добрые вести — захватническая операция в Среме, которую ему довелось возглавить, прошла успешно. Одержана очередная победа, и уже совсем скоро паша вместе с завоёванными трофеями вернётся в столицу.
Свысока за деревянной решёткой за проходящим советом по-прежнему наблюдал Паргалы. Он был доволен тем, как держится на заседании новый великий визирь, однако в глубине души именно в этот момент султан приметил в друге соперника — настолько Сулейман походил своим поведением на самого правителя, а не на его приближённого. Но страшную мысль, которая внезапно промелькнула у Ибрагима в голове, он посчитал нелепостью. Всё-таки паша ему бесконечно предан, и много раз спасал ему жизнь. А то, что для него изготовили роскошный кафтан, подобный тем, что носит сам султан — не более, чем просто баловство Сулеймана. Бывший хранитель покоев слишком долго жил в скромности, и однажды должен был настать тот момент, когда ему захотелось бы пожить на широкую ногу.
«Раз хочет, то пускай купается в роскоши, — подумал про себя Паргалы и улыбнулся, — Главное, чтобы он помнил меру. Ибо такой роскошью, какой обладаю я, более никто обладать не должен. Даже мой самый близкий друг».
Понаблюдав за ходом совета ещё немного и убедившись в том, что всё проходит гладко, Ибрагим удалился. Он направился прямиком в свои покои.
Там, сидя за подносом с едой, его ожидала Хюррем. При виде Паргалы, она вскочила с места и поклонилась.
— Ибрагим, почему же ты не разбудил меня вместе с собой? — огорчённо спросила она.
— Я не смог этого сделать — ты так мило ты спала… — султан провёл пальцами по волосам фаворитки, — Неужели это тебя расстроило?
Рыжеволосая положила обе руки на плечи падишаха.
— Конечно, ты ведь знаешь, что, когда я просыпаюсь без тебя, мне становится очень грустно и одиноко.
Паргалы поцеловал Хюррем в щёку, а затем прижал фаворитку к себе.
— Скоро ты ко мне так привяжешься, что мне придётся брать тебя с собой и на советы, и на охоту, и в походы — лишь бы без меня тебе не было плохо, — государь усмехнулся, его позабавили эти полные вздора мысли. Хотя, на самом деле, его желание не печалить рыжеволосую, действительно, было искреннем, ведь он души в ней не чаял.
На эти слова султана бывшая госпожа лишь вздохнула. В последние несколько дней ей начало казаться, что она и вправду всерьёз покорила сердце Ибрагима, как и хотела изначально. Тело своё она бросила в его объятия, а вот сердце почему-то сопротивлялось. Ах, это глупое сердце… Но стоит признать, что с каждым днём падишах становился для Хюррем всё роднее и роднее, и рыжеволосая уже предвкушала тот момент, когда, наконец, он станет главным смыслом её жизни.
Пожалуй, Паргалы простоял бы с Хюррем в объятьях ещё очень долго, но вдруг в покои вошёл стражник. Низко склонившись, он промолвил:
— Повелитель! Сын наместника Белграда Ямана бея прибыл во дворец и ждёт вашей аудиенции.
— Хасан? — удивлённо спросил Ибрагим и нахмурился, — Зачем же он приехал?
— У него послание от отца. Уверяет, что очень важное, — стражник говорил, явно стесняясь государя, глядя в пол и лишь иногда боязливо поднимая взгляд.
Пагалы поджал губы и завёл руки за спину. Приезд нежданного гостя явно его озадачил.
— Хюррем, — султан повернулся к своей фаворитке, — Отправляйся к себе в покои. Я приготовил для тебя сюрприз — так что жди, когда я пошлю за тобой.
Рыжеволосая, приятно удивлённая новостью о сюрпризе, на прощанье улыбнулась Ибрагиму и покинула комнату. Сразу же после этого султан приказал войти незваному гостю.
***
Первое заседание дивана, проведённое Сулейманом в его новой должности, было окончено. Пожелав обсудить его с Ибрагимом, паша направился прямиком в султанские покои. По дороге в них он столкнулся с Хюррем, идущей ему навстречу. Бывший падишах еле сдержался оттого, чтобы не окликнуть возлюбленную по имени и не остановиться рядом с ней. Однако он, взяв себя в руки, с высоко поднятой головой прошёл мимо неё, будто бы её и вовсе не было рядом. Глаза его упрямо смотрели вперёд, и ни единая мышца не дрогнула на его лице. Хотя в груди защемило и душа заболела неописуемо сильно... Сулейман поступил так потому, что более не хотел навязывать Хюррем свою любовь. Он не пожелал более вымаливать у неё прощение и убеждать её в том, что чувства его неподдельны. Рыжеволосая никогда в это не поверит, пока всё это продолжит оставаться пустыми словами. Отныне Сулейман решил доказывать свою любовь исключительно делом, ибо только реальные поступки смогут убедить Хюррем в том, что любовь Сулеймана истинна, что ему, кроме его рыжеволосой госпожи, совершенно никто не нужен. А Хюррем до глубины души удивило такое поведение Сулеймана. Он, полный безразличия, прошёл мимо неё, не одарив её даже одним-единственным мимолётным взглядом. А ведь раньше не было и раза, чтобы Сулейман, оказавшись рядом с Хюррем, не обмолвился с ней хотя бы парочкой фраз. Сейчас же он, полностью преобразившийся, облачившийся в пышный и яркий наряд, бодрым шагом просто прошёл мимо. «Значит, я, действительно, была для него лишь увлечением — игрушкой, — с горестью подумала Хюррем, но тут же в голову к ней закралась мысль, — А может, он так играет со мной?» Рыжеволосая усмехнулась. Она всё стояла и смотрела вслед уже скрывшемуся из вида Сулейману. «Аллах, почему в мою голову постоянно закрадываются нелепые мысли? И почему мне приходится думать о нелепых людях?» — Хюррем огорчённо махнула рукой и развернулась, чтобы продолжить путь в свои покои. Бывший падишах хоть и равнодушно прошёл мимо, но она всё равно чувствовала его присутствие за своей спиной, чувствовала на себе его пронзительный взгляд. Наверное, потому, что он действительно на неё смотрел… Тайком, стоя за широким мраморным столбом. Но рыжеволосая не знала об этом, и ей казалось в тот миг, что она обезумела. Но и эту весьма странную мысль она откинула в сторону — она фыркнула и отправилась в гарем, чтобы побыстрее отвлечься от мучавшей её думы.***
Придя в покои Ибрагима и увидев там сына наместника Белграда, Сулейман удивился. Поприветствовав государя, визирь удивлённо уставился на юношу. — Хасан бей, добро пожаловать! Не ожидал вас здесь увидеть. Неужели что-то случилось? На этот вполне ожидаемый вопрос Паргалы протянул бывшему падишаху длинный золотистый футляр с письмом. — Вот, паша. Это сообщение от Ямана бея об австрийских шпионах, пойманных в Белграде. Настраивали народ против новой власти, — Ибрагим вздохнул и закатил глаза, а Сулейман, приняв письмо от султана, спешно достал его и начал читать. — Отец также написал письмо королю Пири Мехмеду, чтобы тот был обо всём осведомлён, ведь шпионы могли быть засланы и в Венгерскую столицу. Отец оповестил и других наместников, — торжественно произнёс Хасан. Некоторое время трое стояли в молчании, но Хасан, желавший наладить тёплые отношения с султаном и его ближайшим другом, решил возобновить сошедший на нет разговор: — Паша, — вновь начал юноша, — До меня дошли известия, что вы болели, и что сегодня первый день, когда вы вышли на службу. Хочу поздравить вас с этим событием и, конечно, пожелать вам здравия. Сулейман, с серьёзным видом изучавший послание наместника Белграда, оторвался от письма и взглянул на юношу: — Благодарю, бей, — улыбнувшись, проговорил он, — Со мной, слава Аллаху, теперь всё в полном порядке, и я очень надеюсь, что здоровье моё больше меня не подведёт. — Аминь! — задорно воскликнул Ибрагим, — А теперь, Хасан, попрошу оставить нас с визирем наедине. Я прикажу, чтобы тебе приготовили комнату во дворце — ты должен отдохнуть. Ты проделал немалый путь, и дорога обратно до Белграда, наверняка, будет не менее тяжёлой. Бей поклонился. — Премного благодарен вам, повелитель. Но сейчас, если вы позволите, мне бы хотелось отправиться в свой дом, где живут мои старики — бабушка и дед. Навещу их и заодно отдохну там и наберусь сил. — Конечно, — Паргалы плавно кивнул, — Счастливого пути тебе. Отцу передавай от меня приветствие. — Удачи! — добавил Сулейман, который, наконец, прекратил изучать письмо и обратно свернул его в трубочку. Сын наместника Белграда удалился, оставив султана и его главного визиря одних в комнате. — Государь, думаю, проблему со шпионами следует поднять на следующем совете. Однако полагаю, что никого из государственных мужей произошедшее не удивит — это был совершенно логичный ход со стороны Австрии. Ибрагим еле заметно кивнул. — Согласен с тобой. Нам стоит укрепить границы Венгрии. Но не думаю, что это позволит нам полностью избавиться от лазутчиков из вражеских государств — шпионы были, есть и будут. И не только в Венгрии. Нам же остаётся лишь ловить их и наказывать. — Вы правы, повелитель: моё мнение целиком и полностью совпадает с вашим. Паргалы довольно улыбнулся и по-дружески хлопнул своего визиря по спине. — Государь, — вновь начал бывший падишах, — Из-за вести от Хасана бея я совсем позабыл, с какой целью изначально пришёл сюда. Мне хотелось бы обсудить с вами сегодняшнее заседание Дивана. — И мне хотелось бы его обсудить, — Паргалы произнёс эти слова немного задумчиво, он отошёл от друга и прошёлся по покоям, — По праву должность второго визиря должна была достаться Ферхату паше, но ты решил не повышать его, а на его законное место поставил Айяза. Почему? Не доверяешь Ферхату? Сулейман задумался. Этот вопрос был явно с подвохом, и из всех возможных вариантов ответа бывший падишах выбрал самый простой — правду. — Да, повелитель, не доверяю, — признался он. — И правильно делаешь, — Ибрагим тяжело вздохнул. Он подошёл к своему столу, выдвинул из него ящик, и достал оттуда мешок, — Посмотри, тут лежат десятки жалоб на Ферхата. Во время похода, будучи моим официальным представителем в Стамбуле, он творил настоящий произвол! Брал взятки, организовывал поборы с населения, наказывал непокорных ему без суда и следствия… Сулейман хоть и не был удивлён услышанному, всё равно сделал озадаченное выражение лица. — Государь, если бы вы рассказали мне об этом перед советом, я бы снял Ферхата со всех постов. — Снял бы с постов? — Ибрагим усмехнулся, — Ты думаешь, это то наказание, которое он заслужил? Нет, Сулейман ни в коем случае не хотел повторения неприятнейшей истории с мужем его сестры Бейхан. И поэтому, делая вид, что он не понял намёка султана, спросил: — Какое же наказание, по-вашему, он заслужил, повелитель? Ибрагим неаккуратно бросил мешок с жалобами на стол, а затем подошёл вплотную к Сулейману. — Казнь, — равнодушно произнёс он.
