Глава 38 "Пожар"
22 декабря 2020 г., 10:44
Лёжа ночью в своей постели с закрытыми глазами в отчаянных попытках заснуть, люди часто становятся заложниками странных мыслей. Мыслей о жизни, о смерти, о вечных вопросах, на которые не дано ответа. Пытаясь познать этот мир как можно лучше, человек всё яснее и яснее понимает, что, на самом деле, не знает об окружающей его вселенной совершенно ничего.
Человек может знать наверняка лишь себя самого. Нет тех, кто понимает тебя лучше, чем ты сам, и ни в ком ты не можешь быть уверен так, как в самом себе. Каждый мечтает никогда не изменять себе и всегда оставаться собой: засыпать собой и просыпаться тоже собой. Никто и помыслить не способен, что одним незаурядным утром он пробудится совершенно другим человеком.
Если бы султану Сулейману сказали, что однажды он станет чьим-то рабом, он, наверняка, отрубил бы голову безумцу, осмелившемуся произнести подобные слова. Но наступило то утро, когда владыка мира проснулся обыкновенным слугой. И с того самого утра бывший падишах боялся просыпаться, боялся, что новый день преподнесёт ему очередной страшный сюрприз. Он страшился окончательно потерять себя, страшился того, что однажды он уже не сможет ответить на, казалось бы, элементарный вопрос: «Кто я?»
И сейчас Сулейман размышлял обо всём этом, стоя перед зеркалом, вглядываясь в своё молодое лицо. Не было у него длинной бороды, не было морщин, но взгляд его частенько выдавал его истинный возраст, ибо глаза бывшего падишаха успели повидать и жизнь, и смерть, успели пролить горькие слёзы. Взгляд Сулеймана был выразительным и красивым, однако он не был похож на взгляд молодого человека: уж слишком много бывший падишах успел пережить за свои годы… Но он никому не рассказывал о своих переживаниях. Это была его сокровенная тайна, которую он бережно хранил в своей душе, хранил вместе со своей безмерно сильной любовью, благодаря которой он дышал, которая придавала его жизни смысл.
Визирь взял с тумбы свой блестящий тюрбан и надел его на голову — это был последний штрих в его великолепном образе. Теперь Сулейман готов был возвращаться обратно в Топкапы.
Покинув покои, которые вчера для него любезно приготовила Бейхан султан, он быстрым шагом направился к лестнице. Ловко преодолев все ступеньки, он оказался на первом этаже дворца. Там уже расхаживала, вставшая ни свет ни заря, сестра падишаха. Приметив Сулеймана, она тут же поспешила к нему: поприветствовать его и позвать к столу.
— Паша, только хотела за вами послать. Завтрак уже готов!
Визирь склонил голову в знак признательности.
— Благодарю вас, госпожа, но я совершенно не голоден. Вчера вечером вы устроили для меня настолько сытный ужин, что, боюсь, я ещё долго не захочу есть, — отшутился он.
— Что вы, визирь хазрет лери! — султанша огорчённо покачала головой, — Абсолютно всех гостей, которые остаются у нас во дворце на ночь, я кормлю вкусным завтраком — такая у нас в доме традиция. Не хотелось бы её нарушать!
— Я обещаю: когда приеду погостить к вам в следующий раз, обязательно разделю с вами вашу утреннюю трапезу. Но сейчас нам с Ферхатом пора к государю. Паша ведь уже готов?
Бейхан вздохнула. Она всем сердцем хотела отложить момент отъезда мужа. Её хоть и уверили в том, что супруг её останется нетронутым, сомнения всё равно продолжали терзать её душу.
Сулейман приметил тревожность сестры.
— Я вижу ваше беспокойство, госпожа, — тихо проговорил он, — Но мне хочется, чтобы вы доверились мне. Если я дал слово сохранить вашему супругу жизнь, то не буду это слово нарушать.
Бывший падишах повернулся, чтобы направиться к выходу, но слова, сорвавшиеся с уст Бейхан, заставили его остановиться.
— Быть может, речь моя разозлит вас, — несмело начала султанша, — Но всё же… Я совсем не понимаю, почему вы проявили милость к моему мужу. Вы никогда не были с ним друзьями, никогда раньше не помогали друг другу. По этой причине ваш благородный поступок кажется мне странным. И я безумно боюсь, что сегодняшняя поездка к государю станет для Ферхата последней. Я боюсь, что вы просто пытаетесь заманить моего супруга в Топкапы, чтобы там привести наказание в силу. Я молю Аллаха, чтобы страшные мысли мои не оказались правдой.
Слова Бейхан совершенно не обидели Сулеймана. Он прекрасно понимал тревогу сестры, понимал причину её сомнений. Желая убедить взволнованную госпожу в доброте своих намерений, он подошёл ближе и заглянул ей прямо в глаза.
— Однажды я потерял дорогого мне человека, — еле слышно пролепетал он, — Горе моё было велико — не описать словами. Я познал, каково это, когда умирает твоя родная душа… Нет, мне совершенно не жаль вашего мужа — я пожалел вас и ваших детей. Потому что вы моя семья, и вам пришлось бы испытать весь тот ужас, который однажды пришлось испытать мне.
Бейхан была тронута. В тот миг ей стало стыдно за те слова, которые она произнесла несколько минут назад. Она виновато опустила голову и прошептала:
— Кого же вы потеряли?
— Любимую женщину… — перед глазами Сулеймана вновь пронеслась сцена смерти Хюррем, которая заставила его содрогнуться.
— Мне очень жаль, паша, — госпожа вновь тяжело вздохнула, — И не только потому, что я потревожила рану на вашем сердце, но и потому, что засомневалась в вас.
— Вам не стоит просить у меня прощения, — бывший падишах слабо улыбнулся, — Поверьте, любого на вашем месте затерзали бы сомнения. В том числе и меня.
— Вы хороший человек, Сулейман паша, — на глаза султанши навернулись слёзы и, невзирая на свой высокий статус, она склонила голову перед великим визирем.
А тот был польщён и растроган. Уже много лет он не слышал подобных приятных слов от Бейхан. Ведь она после смерти мужа возненавидела султана, она от него отреклась. Отреклась от родного брата! А Сулейману её так не хватало: и, пускай, после её свадьбы с Ферхатом они стали видеться редко, он всё равно часто о ней вспоминал и постоянно писал ей письма вплоть до той роковой казни. И сейчас тяжёлый камень упал с плеч бывшего падишаха: больше не было между ним и Бейхан ненависти и холода — лишь душевное тепло, которое сейчас согревало их обоих.
Постояв несколько секунд в тишине, султанша промолвила:
— Я сейчас пошлю за Ферхатом, и вы отправитесь вместе в Топкапы, как и договорились вчера вечером.
— Я подожду его в саду, — Сулейман низко поклонился и степенной походкой вышел из дворца на небольшую лужайку — ожидать там третьего визиря Османского совета.
***
Султанская карета, окружённая вереницей вооружённых охранников, ехала по ухабам прямиком во дворец Топкапы. Внутри находились двое — Хюррем и Паргалы. Они сидели напротив друг друга и беседовали о вчерашнем вечере, до глубины души впечатлившем рыжеволосую. Но вдруг бывшая хасеки повела носом. Она сморщилась и посмотрела в решётчатое окошко повозки, которое, к большому сожалению, совершенно не давало возможности разглядеть, что же происходило снаружи. — Ибрагим, ты чувствуешь? — неуверенно спросила она, — Кажется, это запах гари… Паргалы демонстративно вдохнул и, убедившись в том, что догадка его фаворитки верна, плавно кивнул. Он высунул голову из кареты и ужаснулся — за лесом стоял огромный столб чёрного дыма. — Город горит! — с ужасом воскликнул он, — Возница, поехали в сторону пожара! — Повелитель, — снаружи послышался голос начальника охраны: воин на своём чёрном коне сравнялся с каретой султана и обратился к Паргалы, — Это может быть опасно — не стоит нам ехать. Я сейчас же отправлю своих людей, чтобы они потушили огонь, а вас мы отвезём во дворец. Ибрагим сморщил лоб и вытаращил глаза, разозлившись на своего слугу: — Ты вздумал со мной спорить, Мурад ага? Я повелитель этой страны, я отец этого народа! Я не могу просто взять и проехать мимо чьего-то горя. Так что едем к пожару… После этих слов Ибрагим нырнул обратно в карету, а весь экипаж сменил свой курс и устремился к центру города. Всю дорогу султан нервно стучал кулаком по ноге, а Хюррем, приметив беспокойство государя, присела к нему и прижалась к его плечу. Она возгордилась своим султаном: его слова в очередной раз доказали, насколько он неравнодушен к своим подданным — к простым людям, которые на него надеются, которые возносят за него молитвы.***
Сулейман и Ферхат подошли к покоям падишаха. Стражники склонились перед визирями, однако расступаться не стали: — Повелителя сейчас нет во дворце, — промолвил один из охранников, — Вчера он уехал и ещё не успел вернуться. «А мне об этом ничего не сказал», — подумал про себя Сулейман, а затем уже вслух добавил: — Ничего страшного! Ферхат паша готов ожидать государя столько, сколько необходимо. Ведь так? Зять султана кивнул. — Конечно, великий визирь, можете не сомневаться. — Я рад! — на лице бывшего падишаха расползлась ехидная улыбка, — Тогда я оставляю тебя — пойду в свои покои. Уже там буду ждать новостей. Довольный Сулейман бодрой походкой отправился в свой кабинет. Там он встретил Коркута агу, скромно расположившегося в углу в преданном ожидании своего господина. — Паша! — радостно воскликнул евнух, — Рад вашему возвращению, жду ваших указаний. Бывший падишах зашёл в покои и поманил за собой слугу, а тот ловко нырнул в кабинет и захлопнул за собой дверь. — Знаешь, с кем вчера вечером уехал государь? — негромко спросил Сулейман. Юнец кивнул. — Повелитель взял с собой свою любимую наложницу Хюррем хатун. Сулейман горько усмехнулся. И зачем он только спросил об этом? Ведь он и сам прекрасно знал ответ на свой вопрос… Но всё же в глубине души он надеялся, что однажды страсть Паргалы остынет и он, наконец, найдёт себе новую любовь. Когда этот сладкий момент наступит, бывший падишах станет самым счастливым человеком на этой планете. Но сможет ли он дождаться этого мгновения? Вопрос безумно сложный, ибо каждая секунда его ожидания обжигала его изнутри. Ох, этот невыносимо жаркий огонь ревности! Лишь бы он не испепелил любовь в сердце несчастного Сулеймана… Бывший падишах плавно опустился на кровать. Он погрузился в размышления и не заметил, сколько времени провел в молчании. — Коркут, есть ли ещё какие-то новости? — наконец, визирь прервал воцарившуюся в его покоях тишину. — Не знаю, можно ли назвать это новостью… — Коркут в задумчивости потёр подбородок, — Но после того, как всем поведали о моём статусе вашего личного слуги, ко мне подошла Гюльфем хатун и справилась о вашем здоровье. Это известие развеселило Сулеймана — он залился звонким смехом и даже раскраснелся, совершенно неразборчиво приговаривая: «Нет, эти женщины не дадут мне покоя! Хоть убей — не отстанут!» Немного успокоившись и отдышавшись, он воскликнул: — Запомни, Коркут! Избегай встреч с Гюльфем хатун: прячься от неё, убегай, а если всё-таки она тебя поймает, то не принимай от неё никаких посланий для меня, никаких подарков! И в покои мои её не пускай — даже если я буду внутри, всё равно говори, что меня нет. И если будет спрашивать, где я, отвечай, что не знаешь, даже если на самом деле ты обо всём осведомлён. И если доведётся тебе встретиться с Хатидже султан, будь с ней учтив, вежлив. Но также от неё ничего не принимай и не разговаривай с ней обо мне — меняй тему разговора, уклоняйся, как можешь. Сейчас смешно стало евнуху — неужели великий паша боится этих двух женщин? — Конечно, господин, я буду придерживаться ваших указаний. Однако, позвольте спросить… Почему же так? Сулейман махнул рукой. — Однажды ты поймёшь. А если и не поймёшь, то всё равно не стоит расстраиваться. Ведь меньше знаешь — крепче спишь! Ну, а теперь приготовь для меня новый кафтан и прикажи, чтобы принесли блюдо с фруктами. — Будет сделано, паша! — Коркут поклонился и помчался из покоев.***
Перед тем, как карета остановилась у места назначения, Ибрагим дал строгое поручение Хюррем — никуда не выходить и ждать его внутри повозки. На какие-либо возражения рыжеволосой он ответил лишь грозным взглядом, каким обладают только султаны. — Мурад ага! — воскликнул Паргалы, выпрыгнув наружу, — Ты идёшь со мной, остальные пусть охраняют Хюррем хатун. Чтобы не выдавать в себе властелина мира, облачённого в дорогие одеяния, Ибрагим надел на себя длинный чёрный плащ с капюшоном, который обычно хранился в карете на случай дождя. Пред глазами султана предстало чёрное обуглившееся здание, оставшееся без стёкол, без дверей и без крыши. Огня уже не было, но дым продолжал стоять столбом и отравлять запах во всей округе. Около дома столпилось много народу. На земле валялись опустевшие вёдра, в которых, судя по всему, неравнодушные люди носили воду, чтобы тушить разъярённое пламя. Ибрагим обратился к одной женщине, которая, глядя на остатки погоревшего жилища, огорчённо покачивала головой. — Чей это дом, хатун? Известно ли тебе? — поинтересовался он. Женщина подняла глаза на Паргалы и тяжело вздохнула. — Знаю, господин. Это дом Абдулы эфенди — торговца. Буквально вчера он отправился по делам в Юскудар. А вон его жена Фелиз хатун с маленькой дочуркой. Вот она, видите? — женщина указала рукой на мать и дочку, стоявших в обнимку и истекавших слезами. Ибрагим на мгновение распахнул плащ и достал из-под пояса своего кафтана толстый мешок с золотыми. — Возьми, Мурад, отнеси той женщине, — султан протянул кошель слуге и кивнул в сторону Фелиз хатун, — Спроси, есть ли у неё и её дочери ночлег. Если нет, то сам отыщи место, где они могли бы переночевать. А также скажи, что в самое ближайшее время у неё появится новый дом не хуже прежнего. Начальник охраны падишаха поклонился, принял золото для пострадавших и поспешил к убитой горем женщине. — О, Аллах, а где же тот юноша? — послышалось из толпы. — О ком это вы? — испуганно спросил султан. — Один совсем молодой парнишка помогал тушить пожар, — начал свой рассказ один хромой старик, опиравшийся на деревянную трость, — Буквально за минуту до вашего появления он вновь разглядел пламя и поспешил внутрь, чтобы его затушить. И, кажется, до сих пор не вернулся. Услышав эти слова, Ибрагим ринулся в обгоревшее здание. Хюррем, всё это время наблюдавшая за Паргалы, высунув голову из кареты, ужаснулась от осознания того, что султан направился в дымящийся дом. — Ибрагим, не надо! — завопила она что есть силы и выпрыгнула из повозки. Движения рыжеволосой были настолько стремительными, что зазевавшиеся охранники, которым было доверено её охранять, и опомниться не успели. Хюррем бежала так быстро, как только могла, не переставая кричать: — Ибрагим, нет! Мурад ага, останови его! Мурад!!! И вот, наконец, начальник охраны услышал отчаянные крики фаворитки султана. Резко он прервал разговор с пострадавшей женщиной и её дочерью и вместе с бывшей хасеки поспешил к сгоревшему жилищу. Хюррем и Мураду оставалось добежать буквально пару метров до входа в дом, как на их глазах искорёженное огнём здание с грохотом рухнуло. Пыль поднялась столбом, обуглившиеся обломки начали разлетаться из стороны в сторону. Люди стали кричать и разбегаться кто куда. Рыжеволосая припала к земле и обхватила голову руками, и главный охранник падишаха поступил точно так же, дабы обезопасить себя от летевших деревяшек и железок — остатков разрушенного дома. Когда грохот стих, Хюррем подняла голову и выпученными глазами посмотрела сначала на гору обгоревших обломков, затем на Мурада агу, а затем на испуганные лица прохожих — они ещё не знали, что произошла огромная трагедия не только для семьи погорельцев, но и для всей Османской империи…
