Поменяться местами

      Ибрагим начал пробираться вглубь сгоревшего дома. Воздух внутри был отравлен гарью, дым заполонял все коридоры и комнаты. Ещё будучи на крыльце, Паргалы задержал дыхание, но сейчас этот запас кислорода начал подходить к концу. Султан не выдержал, вдохнул едкий дым и закашлялся.       Всеми силами Паргалы пытался отыскать затерявшегося в доме человека: он звал его, разгоняя руками дымку, чтобы, наконец, начать видеть хоть что-то своими обильно слезящимися глазами.       Вдруг перед падишахом мелькнула худощавая фигура. Судя по всему, это и был тот самый юноша, который поспешил внутрь, чтобы потушить языки пламени, вновь грозящиеся разрастись и перекинуться на соседние здания. Перед глазами Ибрагима силуэт пожарного-добровольца предстал лишь тёмным пятном, окутанным густым дымом. Юноша, кажется, махнул рукой, призывая султана следовать за ним.       — Эфенди! Зачем ты сюда полез, бестолковый? — воскликнул тот, — Дом ведь трещит по швам, не дай Аллах, рухнет! Иди за мной скорее.       И Паргалы подчинился. Он совсем перестал ориентироваться в пространстве: не видел даже того, что было у него под ногами — пару раз он споткнулся об валявшиеся на полу обгорелые балки.       И вот, к счастью, показался свет. Юноша вытолкал Ибрагима на улицу, а затем и сам выпрыгнул наружу. Пара секунд, и здание начало разваливаться по частям — послышался скрип, скрежет, обугливавшиеся брёвна стали складываться, как карточный домик. Короткая дощечка упала на спину паренька, лежавшего лицом к земле рядом с Ибрагимом.       Когда шум, к всеобщему счастью прекратился, султан, весь измазанный сажей, приподнялся и, пребывая в глубоком шоке, уставился на остатки некогда двухэтажного дома. Юноша, скинув со спины деревяшку тоже приподнялся и болезненно скривил лицо.       — Ох, и сильно же меня ударило… Слава Аллаху, хотя бы не убило, — парнишка усмехнулся, — А ты, эфенди, спасибо мне должен сказать: если бы я не провёл тебя через второй выход и не вытолкнул бы из здания, то ты уж точно не успел бы выбраться. Лежал бы сейчас среди тех обломков.       Ибрагим не слушал своего спасителя. Он чувствовал сейчас, будто бы второй раз родился… Неожиданно ему захотелось взглянуть на небо, на солнце, на красивые деревья вокруг. Он запрокинул голову назад и посмотрел наверх. Огромный капюшон упал с его головы, и лёгкий ветерок растормошил его густые волосы.       — Повелитель? — сорвалось с уст юноши, и он, невзирая на ушиб спины, резко вскочил на ноги и поклонился, — Прошу прощения, я в дыму, да ещё и в этом плаще с капюшоном вас совсем не узнал…       Удивлённый Паргалы обернулся и уставился на юнца. Тот стоял в низком поклоне, затем выпрямился, и лицо его осветило солнце. Только сейчас в своём спасителе Ибрагим признал сына наместника Белграда, который буквально вчера приезжал во дворец Топкапы, чтобы передать письмо об австрийских шпионах, вторгнувшихся на территорию Османской империи.       Юноша протянул падишаху руку, тот, крепко ухватившись за неё, встал и хлопнул паренька по плечу.       — Хасан бей, а я ведь тоже тебя не признал сразу! Я теперь обязан тебе жизнью — проси, чего только пожелаешь.       Польщённый юноша скромно улыбнулся.       — Государь, попрошу вас лишь об одном: не рискуйте больше так своей драгоценной жизнью.       — Надеюсь, подобного более не повторится, — Ибрагим принялся отряхиваться от пепла и пыли, как вдруг вспомнил, что люди, находящиеся по ту сторону сгоревшего дома, включая Хюррем и личную охрану падишаха, наверняка, считают его погибшим.       Махнув рукой на свой неопрятный внешний вид, Паргалы поспешил к своим подданным, чтобы успокоить их и показать, что он жив и здоров.

***

      Рыжеволосая сидела на коленях и не могла пошевелиться. Глубокий шок не отпускал её — произошедшее совершенно не укладывалось у неё в голове. С ужасом она наблюдала, как Мурад ага вместе с остальной охраной повелителя голыми руками разбирал горячие обломки, в надежде достать из-под них государя. Помогали копаться в завалах и некоторые прохожие, ставшие свидетелями несчастного случая.       Телохранители султана держались стойко, не подавая виду, насколько горько и больно им было осознавать, что тело излюбленного народом повелителя, великого деятеля истории, завоевателя новых земель и просто хорошего человека, возможно, покоится под этими жалкими никчёмными брёвнами… А Хюррем продолжала сидеть в оцепенении. Всё вокруг стало для неё каким-то приглушённым, каким-то тусклым. Ей было невыносимо жутко: буквально пару минут назад Паргалы разговаривал с ней, улыбался, а уже сейчас его нет в живых…       — Ибрагим… — жалобно пролепетала она себе под нос и всхлипнула.       И вдруг над её ухом послышался чей-то шепот:       — Я здесь.       Это был Паргалы. На лице его ширилась улыбка, он развёл руки, желая принять Хюррем в свои объятия. И рыжеволосая в тот же миг бросилась к нему на шею.       — Повелитель, вы живы!       — Живее всех живых! — громко прокричал он, — Я ведь любимый раб Аллаха, и он бы ни за что не позволил, чтобы жизнь моя закончилась такой глупой смертью…       На голос падишаха прибежали и все его телохранители во главе с Мурадом агой.       — Государь, вы даже не представляете, как напугали всех нас… — признался начальник охраны, жалобно положивший руку на сердце.       — Я понимаю ваши переживания, но, к счастью, всё обошлось, ибо со мной рядом оказался Хасан — сын Ямана бея — наместника Белграда, — султан указал рукой на юношу, скромно стоявшего позади него, — Он провёл меня ко второму выходу, и мы оба спаслись.       Бей скромно улыбнулся и шагнул навстречу Ибрагиму:       — Повелитель, помочь вам — великая честь для меня, а услышать от вас слова похвалы — ценнейшая награда. Пожалуй, сегодня самый счастливый день в моей жизни.       Неожиданно для всех Ибрагим начал громко смеяться. То ли потому, что слова его «спасителя» показались ему по-детски наивными, то ли от осознания того, он сам буквально пару минут назад поступил глупо и неосмотрительно, словно малый ребёнок. Паргалы хохотал ещё долго, смущая своих подданных и вместе с тем помогая весьма напряжённой обстановке, царившей в воздухе, наконец, разрядиться.       — Что ж, — начал Ибрагим, протирая рукой прослезившиеся от смеха глаза, — Пускай и завтрашний день станет самым счастливым в твоей жизни, потому как я приглашаю тебя завтра к полудню отобедать вместе со мной в саду дворца Топкапы.       Глаза юноши загорелись, он и не надеялся на такую удачу — даже его отец, стоящий сейчас во главе Белграда, ни разу не разделял трапезу с государем.       — Вы возвысили меня до небес, повелитель! — бей не мог поверить своим ушам.       — До встречи! — громко проговорил Ибрагим и развернулся в сторону кареты, прикрикнув напоследок Мураду аге: — А тебе я приказываю позаботиться о семье погорельцев. Как закончишь — можешь возвращаться во дворец. И конечно, всё, что произошло, должно остаться в тайне — никто не должен узнать об этом.       После этих слов султан в окружении охраны поспешил к повозке. За ним побрела и Хюррем. Сегодняшнее событие, свидетелем которого она поневоле стала, заставило её о многом задуматься. Жизнь, на самом деле, такая короткая… И очень жаль, если ты так и не успеешь ей насладиться, так и не сможешь познать то самое счастье, о котором грезит каждый.       Невыносимо грустно было думать об этом, и в один миг Хюррем почувствовала, что слёзы вот-вот покатятся из её глаз. Но рыжеволосая смогла побороть в себе этот грустный порыв: весь путь до Топкапы, проведённый в карете, она поддерживала султана своей неотразимой улыбкой, в очередной раз подтверждая, что не зря носит своё красивое имя, означающее «веселье и радость».

***

      А Сулейман всё это время ожидал приезда Паргалы у себя в кабинете — ему не терпелось, чтобы Ферхат паша поскорее отрёкся от своей должности. Но в конце концов бывшему падишаху надоело ждать, и он решил занять свои мысли чем-то другим.       — Коркут ага! — громко прокричал визирь, и в тот же миг двери его кабинета отворились, и в них вбежал юный служитель гарема.       — Господин, слушаю ваших указаний, — улыбка евнуха растянулась до самых ушей.       Сулейман встал из-за стола и прошёлся по покоям.       — Коркут, хочу, чтобы ты сходил к Махидевран султан, — начал он после непродолжительной паузы, — Передай ей, что мне хотелось бы побыть с шехзаде Мустафой после его занятий с Мехмедом Челеби. Наконец, научу наследника играть в манкалу — я уже давно обещал ему.       — Слышал об этой игре, паша. Говорят, что она развивает у людей математическое и стратегическое мышление, — похвастался своими познаниями евнух, а затем будто бы невзначай добавил, — Я бы с удовольствием понаблюдал за вашей игрой с шехзаде. Быть может, я и сам бы усвоил правила.       Любознательность евнуха удивила бывшего падишаха. Впрочем, ему всегда нравились люди, стремящиеся расширить свой кругозор. Этим однажды его привлёк и Ибрагим.       — Раз ты так заинтересован, то я научу и тебя этой игре, Коркут. После вечерней трапезы приходи сюда, и я расскажу тебе о её правилах. И если ты всё быстро усвоишь, то сможешь со мной сразиться.       Коркут широко улыбнулся:       — Как же я рад, паша! Я и не знаю, как отблагодарить вас за вашу безграничную доброту и милость.       — Отблагодари меня своей верностью, — Сулейман посмотрел собеседнику в глаза так серьёзно, словно попытался заглянуть в его душу.       Для достижения заветной цели вновь обрести любимую, у великого визиря было всё: и золото, и власть. Но действительно верных слуг в Топкапы — тех, кто смог бы хранить его тайны, как свои собственные, у него пока не было. Однако юный Коркут ага был похож на того самого человека, которому можно было бы доверить свои секреты. Возможно, однажды этот человек станет союзником Сулеймана в его борьбе за личное счастье. Ведь война эта уже началась...       — Кажется, я озадачил тебя своими словами, — паша усмехнулся, — Не принимай их близко к сердцу: пока у меня нет к тебе никаких особых поручений. Хочу лишь только, чтобы до прихода шехзаде в моих покоях прибрались.       Евнух склонил голову.       — Господин, я сейчас же приведу сюда наложниц. Всё будет сделано в лучшем виде!       — Хочу, чтобы ты позвал Гюльнихаль хатун, Сулейман хитро ухмыльнулся, — Эта девушка живёт в отдельной комнате вместе со своей подругой Хюррем. Гюльнихаль очень усердна и убирается лучше всех: после неё в комнате не остаётся ни пылинки.       Воодушевлённый Коркут в очередной раз поклонился и помчался выполнять приказ любимого паши. А Сулейман вновь усмехнулся: кто бы мог подумать, что однажды он будет так любезен с евнухом из гарема, что даже согласится обучить его одной из своих любимых игр? Бывший падишах в задумчивости вздохнул — он дивился сам себе, но при этом искренне радовался метаморфозам, происходившим внутри него. Кажется, он действительно стал меняться: стал менее гордым и более открытым для всех окружающих. Подобные мысли грели душу Сулеймана: он чувствовал, что с достоинством проходит все испытания, посланные ему судьбой. Он верил, что скоро все его страдания останутся позади, и что осталось совсем немного до того момента, когда, наконец, он вновь станет счастливым.

***

      Гюльнихаль сидела на своей кровати и водила угольком по лежавшему у неё на коленках листу бумаги — она училась рисовать. И хотя у неё получалась скверно, она всё равно с усердием продолжала тренироваться. Однако от этого занятия её отвлёк громкий стук в дверь.       — Хюррем! — воскликнула наложница, радостно подбежав ко входу в покои, но притихла, увидев на пороге не подругу, а евнуха.       — Тебя зовут Гюльнихаль, верно? — любезно поинтересовался служитель гарема.       Девушка кивнула:       — Верно. А ты, насколько я помню, Коркут ага?       — Приятно познакомиться! — юноша заулыбался.       Евнух жил в гареме уже несколько месяцев, но с Гюльнихаль беседовал в самый первый раз. Впрочем, это было неудивительно: в гареме было столько наложниц, со всеми невозможно было переговорить.       Гюльнихаль вопросительно уставилась на служителя гарема:       — А что же привело тебя сейчас ко мне? Или же ты ищешь Хюррем?       — Нет, — Коркут помотал головой, — Я пришёл именно за тобой. Меня послал Сулейман паша: он хочет, чтобы именно ты прибралась у него в покоях. Мой господин сказал, что ты, по его мнению, убираешься лучше всех.       Девушка посмотрела на своего собеседника с глубочайшим удивлением.       — Ты не ошибся, Коркут ага? Я ведь ни разу не убиралась в покоях великого визиря.       На это евнух лишь пожал плечами.       — Не знаю… Но ошибки быть не должно: паша сказал, что ему нужна Гюльнихаль, которая живёт в отдельных покоях вместе с Хюррем хатун. А такая Гюльнихаль у нас только одна.       — Быть может, я просто запамятовала, — задумчиво пролепетала девушка и насторожилась. Нет, она прекрасно знала, что ни разу не убиралась в кабинете у Сулеймана. Вероятно, визирь хочет позвать её к себе совсем не для уборки.       — Конечно, ага, мне лишь нужно сходить в кладовую за ведром и тряпкой.       — Об этом можешь не беспокоиться, — евнух махнул рукой, — Всё, что необходимо для уборки, уже ожидает тебя в покоях паши.       — Замечательно! — с задором воскликнула Гюльнихаль, хотя вид у неё стал каким-то потерянным. Она не думала, что Сулейман причинит ей какое-то зло, но всё равно её коленки непроизвольно затряслись.       Евнух вышел из покоев и призвал девушку идти за собой:       — Идём, я тебя провожу.

***

      Двое шли по коридорам дворца достаточно быстро и через несколько минут оказались у кабинета великого визиря.       — Вот мы и на месте! — воскликнул Коркут и толкнул вперёд дверь, ведущую в покои, — Проходи. Будет ли тебе достаточно часа?       Наложница молча кивнула и с интересом начала рассматривать уютную комнату паши.       — Ну и отлично, — довольно проговорил служитель гарема, — Ты убирайся, а я пойду по делам — паша оставил мне ещё одно важное поручение.       На этих словах Коркут спешно удалился, оставив свою собеседницу наедине с собой. К удивлению девушки, бывшего падишаха в комнате не оказалось, а у входа, действительно, стояло ведро, облепленное тряпками и до отказа наполненное водой.       «Быть может, здесь нет никакого подвоха, и Сулейман правда захотел, чтобы в его комнате убрались?» — подумала Гюльнихаль. Но она ошибалась…       Как только наложница потянулась к уборочному инвентарю, в комнату вошёл великий визирь. Он плотно закрыл дверь и спокойным шагом прошёлся до своего рабочего стола, положил на него тюрбан, а затем двинулся ближе к Гюльнихаль и облокотился на стену, скрестив руки на груди. Он молча смотрел девушке прямо в глаза, будто хотел выпытать у неё какие-то тайны. А Гюльнихаль почувствовала, как волнение её усилилось и коленки затряслись сильнее прежнего.       — Паша, простите за мою дерзость... Однако мне кажется, что вы с кем-то меня перепутали, — испуганно пролепетала она, — Вы сказали Коркуту аге, что я лучше всех остальных рабынь убираюсь в ваших покоях. Но ведь я здесь в первый раз…       Сулейман усмехнулся.       — Нет никакой ошибки, Гюльнихаль хатун. Мне нужна именно ты.