Поменяться местами

      Сулейман, молча оглядев Гюльнихаль с ног до головы, тяжело вздохнул. Ведь и с этой миловидной девушкой в своей старой жизни он успел провести пару ночей… И сейчас из-за этого он испытывал небывалый стыд.       — Ты ведь лучшая подруга Хюррем, — начал он после того, как сумел выбросить паршивые воспоминания прочь из своей головы, — Не секрет, что вы вместе плыли на корабле, вместе прибыли во дворец и теперь вместе живёте в одной из комнат дворца отдельно от всех остальных наложниц гарема. Полагаю, что вы с Хюррем знаете друг о друге всё.       Гюльнихаль поджала губы. Теперь она убедилась в своей догадке — визирь позвал её, действительно, не для уборки.       — Паша, вы правы: мы с Хюррем и вправду очень близки. Но я совсем не понимаю, почему вы интересуетесь моими отношениями с подругой.       Гюльнихаль по своей природе была очень скромна и невинна. Она никогда не дерзила и не отвечала резко даже самым грубым собеседникам. Но этот разговор с визирем стал исключением: девушка осознавала, к чему подводит паша и поэтому решила тщательно сопротивляться. Честь её рыжеволосой подруги сейчас стала превыше всего…       «А эта девушка талантливо притворяется!» — подумал про себя Сулейман и усмехнулся.       После жестом он пригласил свою собеседницу присесть на диван. Та, нехотя, подчинилась.       — Не бойся, — улыбчиво промолвил бывший падишах, разместившись на софе поудобнее, — Я лишь хотел спросить, каково отношение Хюррем ко мне. Что она про меня рассказывает? Как обо мне отзывается? Действительно ли она всерьёз возненавидела меня после того, как подслушала один мой разговор с Хатидже султан?       Гюльнихаль пожала плечами и опустила вниз свой застенчивый взгляд. Сейчас она собиралась лгать, а значит, глаза, способные выдать правду, необходимо было спрятать от собеседника куда подальше.       — Паша, простите, но я по-прежнему вас не понимаю. Мы с моей подругой никогда не обсуждали ни вас, ни повелителя, ни других государственных мужей. Мы просто-напросто не имеем на это права. Да и зачем нам это?       — А ты упрямая! — Сулейман громко цокнул и хитро прищурился, — Тебя в разведку нужно посылать, на допросах не расколешь! Но я ни за что не поверю в то, что Хюррем не рассказывала тебе о своих чувствах.       — Конечно, — Гюльнихаль плавно кивнула, — Она рассказывала мне кое о чём. Но я считаю, — девушка немного замялась, — Я считаю, что не должна рассказывать вам о том, что творится на душе у моей лучшей подруги: вы не имеете права об этом знать.       — Я имею право знать обо всём, что касается Хюррем! — гневно воскликнул визирь, но затем сразу же успокоился и взглянул на Гюльнихаль умоляющим взглядом, — Пожалуйста, прошу тебя, расскажи мне о том, что тебе известно. Я дам тебе всё, что ты только пожелаешь. Только не оставляй мой вопрос без ответа…       Гюльнихаль понимала: если она расскажет паше всю правду, то рыжеволосая ей этого никогда не простит. Девушки и так повздорили накануне отъезда Хюррем, а эта, казалось бы, невинная беседа с визирем могла разрушить их дружбу окончательно.       — Паша, Хюррем говорила мне лишь о том, что очень любит нашего повелителя, что султан значит для неё очень много и что она хочет подарить ему детей. Вот и всё.       Это то, чего Сулейман боялся услышать больше всего на свете. Вид визиря стал каким-то потерянным, прежний блеск в его глазах мигом померк. Сулейман понял, что разговаривать с его собеседницей, увы, бесполезно, но на прощание он всё же захотел сказать ей пару слов:       — Передай своей подруге, Гюльнихаль, что я буду бороться. Несмотря ни на что.       — Бороться? — на лице девушки начало читаться удивление, — Но за что бороться, паша? А главное, с кем?       Сулейман плавно поднялся с дивана и улыбнулся. И это была, пожалуй, самая грустная улыбка, которую доводилось видеть Гюльнихаль за всю её жизнь.       — Просто передай мои слова Хюррем, — вздыхая, пролепетал паша, — Она всё поймёт. Да и ты, я уверен, тоже всё поняла.       После этого Сулейман подошёл к двери и отворил её, и Гюльнихаль, наконец, удалось выбраться из плена этой небольшой комнаты. Она была рада, что не сломалась и не подвела подругу, однако, в то же время ей стало безумно стыдно перед великим визирем. Ведь теперь у неё не оставалось никаких сомнений: паша, действительно, испытывал к рыжеволосой глубокие чувства. Ах, как же он опечалился, когда услышал о любви Хюррем к султану! И как же он был искренен, когда пообещал бороться за сердце той, которая не имеет права принадлежать ему ни душой, ни телом…       Гюльнихаль почувствовала, как на её глаза навернулись слёзы. Не сумев справиться с чувствами, она остановилась посреди коридора и жалобно всхлипнула. Горько ей стало от того, что история, в которую попала её дорогая подруга, возможно, будет иметь весьма несчастливый конец.

***

      Через какое-то время Гюльнихаль смогла взять себя в руки и, наконец, успокоиться. Она хотела спуститься в ташлык, чтобы развеяться, поболтать с наложницами и хотя бы немного отвлечься от разговора с Сулейманом. Но дойти до места назначения девушка не успела — в коридоре она встретила Хюррем.       Та, немедля, бросилась к подруге и крепко её обняла.       — Как же я рада тебя видеть! — радостно воскликнула рыжеволосая, — Прости меня, прости. Сегодня я осознала, что жизнь, на самом деле, такая короткая… И я просто не имею права прожить её в ссоре с моим самым дорогим человеком.       — Что ты! — Гюльнихаль улыбнулась, — Мне не за что тебя прощать. Разве я могу обижаться на свою лучшую подругу?       Рыжая выдохнула с облегчением.       — Я благодарна Всевышнему за то, что однажды он свёл нас вместе. Поверь, без тебя мне было бы гораздо сложнее выжить в этом невыносимо жестоком мире.       — И мне без тебя было бы тяжко, Хюррем, — после этих слов Гюльнихаль замолкала.       Она стала собираться с силами, чтобы всё-таки поведать подруге о прошедшей чуть менее часа назад беседе с великим визирем. Но Хюррем невольно её перебила.       — Мне нужно тебе кое о чем рассказать. Не могу держать это в себе, — призналась бывшая хасеки.       И она начала свой рассказ о несчастном случае, произошедшем с Ибрагимом. Она говорила об этом по дороге в покои шёпотом, чтобы об этом не услышала ни единая душа…       Монолог подруги заставил впечатлительную Гюльнихаль охать и ахать: ей было страшно осознавать, какой ужас сегодня утром пришлось испытать и Хюррем, и личной охране падишаха, и самому султану. И, пожалуй, бывшая хасеки ещё долго продолжала бы описывать недавние события и пережитые эмоции, если бы в своей комнате она не встретила Сюмбюля с какой-то неизвестной девушкой.       — Ага, что происходит? Кто это? — удивлённо спросила рыжая и скривила лицо.       Евнух, заранее предвидевший реакцию хозяйки комнаты, поспешил её успокоить:       — Хюррем хатун, нет повода переживать. Это тебе подарок: новая служанка, зовут Чилек хатун. Она будет носить вам с Гюльнихаль еду, убираться в ваших покоях, а также охранять их. Мы уже установили для девушки кровать в соседней комнате.       Красиво одетая черноволосая наложница невысокого роста, стоящая подле Сюмбюля, плавно склонила голову.       — Подарок от повелителя? — тон бывшей хасеки стал весьма недоверчивым.       — Нет, — евнух помотал головой и приподнял левый уголок рта в свойственной ему манере, — Это милость нашей Валиде султан. Она знает, насколько сильно наш государь любит тебя, и поэтому решила сделать тебе такой приятный сюрприз.       Эта новость повергла рыжеволосую в шок.       — Но я никогда раньше не видела эту рабыню в гареме, — фаворитка султана чувствовала во всём происходящем подвох и желала выпытать у Сюмбюля правду, но, кажется, тот и сам не знал правды и действительно думал, что служанка для Хюррем — не больше, чем самый обыкновенный дар от госпожи.       — Конечно, тебе не приходилось видеть эту девушку, потому что ранее она прислуживала лично Хафсе султан и жила у неё в покоях в комнатке для прислуги, почти не появляясь в гареме, — евнух решительно не понимал, почему весть о служанке совершенно не обрадовала его собеседницу.       Вид Хюррем стал каким-то задумчивым, отчасти даже испуганным. Гюльнихаль, приметив это, двинулась ближе к рыжеволосой и коснулась её руки.       — С тобой всё хорошо? Что же тебя так встревожило? — шепнула она на ушко подруге.       — Всё в порядке, — уверила всех Хюррем и наигранно улыбнулась, — Сюмбюль, ты можешь идти. Спасибо тебе.       Евнух довольно кивнул и, уже будучи одной ногой в коридоре, спросил:       — Надеюсь, ты не забудешь лично поблагодарить Валиде?       — Нет. Разве я могу о таком забыть? Прямо сейчас пойду к госпоже с поклоном,— торжественно проговорила рыжеволосая, лишь бы евнух поскорее покинул её покои.       Когда девушки остались в комнате втроём, Хюррем с недовольным лицом присела на кровать. Она с большим подозрением посмотрела на свою новую служанку, а затем задумчиво отвела взгляд в сторону.       В покоях на пару минут воцарилась неловкая тишина, которую пожелала прервать Гюльнихаль.       — Я помогу Чилек разобрать её вещи.       — Не стоит, — сорвалось с уст Хюррем, — В смысле, не стоит пока торопиться... Прежде мне, действительно, стоит переговорить с Валиде султан.       После этих слов бывшая хасеки поднялась с постели и направилась к выходу. Через пару мгновений Гюльнихаль и Чилек остались наедине. Они переглянулись между собой, а затем, разместившись на диване, начали своё знакомство.

***

      Хюррем, пришедшую к покоям матери султана, встретила хазнедар гарема.       — Я доложу о тебе госпоже, — проговорила женщина и скрылась за массивными дубовыми дверями покоев и уже совсем скоро призвала рыжеволосую внутрь.       Бывшая хасеки вошла в хоромы султанши аккуратными неуверенными шагами, всё оглядываясь по сторонам и дивясь шикарному убранству жилища Айше Хафсы. За многие месяцы пребывания в Топкапы Хюррем ещё ни разу не доводилось попасть в эти покои и, оказавшись сейчас здесь впервые, она была приятно удивлена.       — Здравствуй! — воскликнула Валиде, внимательно разглядывая любимую наложницу своего сына, которая стояла перед ней в низком поклоне, — Ты, вероятно, пришла поблагодарить меня за служанку?       — Да, госпожа. Я безмерно вам благодарна, — рыжеволосая подняла голову и, к своему счастью, вовремя вспомнила, что должна поцеловать край одеяния своей госпожи.       — Валиде, — вновь начала Хюррем после того, как выполнила ритуал, — Я, действительно, польщена вашим даром. Но, прошу простить меня за дерзость: мне кажется, что остальные фаворитки государя, узнав о том, что у меня появилась личная прислуга, начнут выказывать недовольство. Ведь, по правде говоря, я ничем от них не отличаюсь…       Айше Хафса усмехнулась.       — Отличаешься, Хюррем. Ты единственная, с кем мой сын провёл столько ночей. Единственная, в кого он не на шутку влюбился. Более того, он убеждён, что уже совсем скоро ты забеременеешь от него и родишь ему наследника. А, возможно, и не одного. И уж тогда тебе точно потребуется служанка. Ты меня понимаешь?       — Да, госпожа, — поражённая Хюррем склонила голову.       Слова Валиде и её рассуждения были сказочными. И, рыжеволосая, наверняка, обрадовалась бы речам султанши, если бы верила в сказки. Нет, за последние несколько месяцев она повзрослела настолько сильно, что уже перестала верить в чудо. Всё-таки не может в жизни быть всё так просто. Но показывать матери падишаха какие-либо сомнения было категорически нельзя, и Хюррем попыталась изобразить безмерное счастье на своём лице.       В очередной раз поблагодарив госпожу за милость и низко поклонившись ей, бывшая хасеки вышла в коридор. Она уже придумала, каким образом поступит со своей новой служанкой, чтобы не подпускать эту девушку слишком близко к себе и при этом не разозлить Валиде.

***

      Чилек хатун и Гюльнихаль всё это время сидели на диване и болтали на разные темы. Кажется, они друг другу понравились. Но вернувшаяся в комнату Хюррем прервала их славный разговор.       — Чилек! — грозно воскликнула рыжеволосая, — Я приняла решение: ты будешь жить не в этих покоях, а в гареме вместе с остальными девушками. Но каждый день ранним утром ты будешь приходить сюда и дежурить у двери этой комнаты. Круг твоих обязанностей сужается: ты, стоя снаружи, должна будешь следить, чтобы сюда не входили посторонние люди. Также ты обязана будешь приносить нам подносы с едой из кухни. Заходить в эти комнаты по другим причинам тебе запрещено. И наши с Гюльнихаль личные вещи тебе также запрещено трогать. Надеюсь, правила ясны?       Служанка весьма удивлённо взглянула на свою новую хозяйку.       — Но, Хюррем хатун, Валиде поручила мне более широкий круг обязанностей. С моей стороны, это будет выглядеть, как неподчинение её воле.       — Теперь я твоя госпожа! — грозно воскликнула рыжеволосая и гневно сжала руки в кулаки, — И подчиняться отныне ты должна исключительно моей воле. Но если ты так переживаешь за отношения с матерью султана, то не стоит — ей известно о моём решении.       И, пускай, это была явная ложь, она была произнесена так убедительно, что Чилек хатун полностью в неё поверила. Смущённая и расстроенная, служанка подняла с пола свой крупный узелок с вещами, откланялась и побрела в гарем — занять там любую свободную койку.       — Зачем ты так с ней? — спросила поражённая Гюльнихаль после того, как дверь за наложницей захлопнулась.       Хюррем жестом поманила подругу отойти подальше от двери.       — Гюльнихаль, пойми, Валиде не из добрых побуждений послала ко мне эту девушку.       — С чего же ты это взяла? Неужели ты полагаешь, что султанша хочет покуситься на твою жизнь?       — Не думаю, — рыжая помотала головой, — У меня есть подозрение, что госпожа хочет от меня избавиться, но вряд ли она пойдёт на убийство. Во-первых, этот способ слишком груб и наивен для такой изящной и мудрой султанши, а во-вторых, если со мной что-то случится, подозрения падут на её любимую невестку Махидевран, — Хюррем тяжело вздохнула, — Полагаю, Чилек должна за мной шпионить: подслушивать разговоры, следить за тем, что я делаю и зачем я это делаю. Любую мою ошибку и оплошность Валиде сможет взять себе на вооружение, чтобы затем вплести меня в какую-нибудь интригу и в последствии очернить в глазах султана.       Размышления подруги поразили Гюльнихаль. Она громко цокнула и как-то неуклюже опустилась на диван. Хюррем последовала её примеру.       — Но зачем Валиде это нужно? — продолжала недоумевать Гюльнихаль, — Ведь ты госпоже не сделала ничего плохого.       — Как же не сделала? — возразила рыжеволосая и усмехнулась, — Повелитель ради меня нарушил правила гарема: сначала подарил мне эту комнату, предназначенную для членов династии, затем разрешил мне выходить в дворцовый сад, когда я только пожелаю. Разве Хафсе султан, которая управляет гаремом, понравится такое? Конечно же, нет! К тому же из-за меня падишах разорвал все отношения с Махидевран, которую Валиде очень любит и всегда поддерживает. Действительно, без Махидевран тут не обошлось: она уж точно всё это время настраивала мать султана против меня...       Гюльнихаль слушала рыжеволосую и всё покачивала головой. Она дивилась мудрости подруги. Но мудрость ли это, на самом деле? Или, быть может, Хюррем просто-напросто накрутила себя, внушив, что все вокруг враги, которые норовят напасть? На этот вопрос было сложно ответить, оставалось лишь ждать: время покажет.