Глава 51 "Ужин"
27 июля 2021 г., 13:07
Сегодняшнее утро было хоть и пасмурным, но всё же тёплым. Поэтому Валиде приняла решение позавтракать на террасе вместе со своей дочерью и её верной подругой Гюльфем. За едой женщины вели лёгкую и непринуждённую беседу: о тканях, о драгоценностях, о делах в гареме. Во дворце было всё, на удивление, спокойно. Лишь грустное настроение Махидевран расстраивало Айше Хафсу: невестка уже давно не навещала мать султана. Жена падишаха была обижена на Валиде за то, что та более не предпринимала никаких действий по борьбе с Хюррем. Да, Чилек хатун продолжала подливать рыжеволосой то снадобье. Да, она докладывала госпожам о каждом действии фаворитки султана. Но это всё казалось Махидевран бесполезным. Валиде сказала, что нужно научиться ждать, что необходимо проявить терпение. Но эта выжидательная политика сводила жену падишаха с ума: видя, как Ибрагим возится со своей рыжеволосой любимицей, видя, что он готов пойти ради той на всё, Махидевран сгорала от ужасающей ревности. Признаться, и Хафса ревновала сына к Хюррем, ибо тот проводил с наложницей гораздо больше времени, чем со своей семьёй.
— Валиде, понравилось ли вам моё новое лиловое платье? — спросила Хатидже у матери, но, не получив ответа, окликнула ту ещё раз, — Матушка, вы меня слышите?
Айше Хафса дёрнулась.
— Прости, доченька, я задумалась, — растерянно ответила она.
— В последнее время вы стали слишком мечтательной, — улыбаясь, приметила Хатидже, после чего на террасе нежданно-негаданно появился султан.
— Повелитель! — воскликнули Гюльфем и Хатидже практически одновременно, поднявшись со своих подушек.
Валиде протянула сыну свою правую руку, и Ибрагим с радостным видом сначала поцеловал её, а затем прислонил ко лбу.
— Сынок, присоединяйся к нашей трапезе, — предложила Хафса и глазами указала на стоявшие перед ней подносы, полные еды.
Паргалы улыбнулся и покрутил головой.
— Благодарю, матушка, но я уже поел. Зашёл к вам, чтобы поприветствовать, а также позвать на сегодняшний ужин во дворце Сулеймана. Он пригласил меня с Хюррем, а также сказал, что будет безумно рад видеть и всю остальную мою семью.
— Твоя Хюррем и так всю последнюю неделю наведывается во дворец паши, как к себе домой, — Валиде возмущённо фыркнула.
— Она навещает там свою лучшую подругу, — Ибрагим, не понимая причину волнений матери, развёл руки в стороны, — Не вижу в этом ничего плохого.
— Это нарушение традиций, сынок, — настаивала Хафса, — Наложницы должны всегда находиться в гареме и нигде более.
— Мне лучше, чем кому-либо другому, известно это, — Паргалы кивнул, — Однако я чувствую на себе вину за то, что моя возлюбленная разлучилась с человеком, который ей дорог.
— О, Аллах! — Валиде нервно кинула серебряную ложку на поднос, — Неужели ты сам не понимаешь, что твои слова — это полный абсурд? Где это видано, чтобы повелители испытывали стыд перед своими рабами? Не забывай, что твоя Хюррем — это простая наложница, которая не должна иметь ни чувств, ни мнения.
Ибрагим надменно усмехнулся. Ему уже надоели вечные нравоучения матери, и единственный способ бороться с ними — просто их игнорировать.
— Я правильно понимаю, что ваши слова — отказ от поездки на ужин к великому визирю?
— Правильно! — огрызнулась Валиде и вновь взяла в руку брошенную на поднос ложку.
— А я бы съездила… — неуверенно пролепетала Хатидже.
— Дочка?! — на лице Айше Хафсы начало читаться глубокое недоумение: неужели её кровинка — представительница династии Османов, захочет сесть за один стол с никчёмной рабыней? Да-да, именно за стол, ибо Сулейман поставил это европейское изобретение в главном зале своего дворца.
— Мне скучно в четырёх стенах, мама, — призналась Хатидже, — К тому же мне было бы интересно взглянуть на дворец паши после ремонта: в нём несколько лет никто не жил, он обветшал. А сейчас, вероятно, он заиграл новыми красками. Да и Гюльфем, наверняка, тоже хочет поехать со мной. Ведь так? — сестра султана взглянула на девушку умоляющим взглядом.
Конечно, Гюльфем опасалась неодобрения Валиде, но и отказать своей дорогой подруге была не в силах.
— Конечно, госпожа. Я буду счастлива, если смогу поехать с вами.
Айше Хафса вздохнула и закатила глаза.
— Делайте, что хотите, — наконец, сдалась она, — Но меня вы уговорить не сможете.
— Славно! — довольный Ибрагим хлопнул в ладоши, — Тогда, Хатидже и Гюльфем, подготовьтесь к вечеру, а когда настанет время отъезжать, я пошлю за вами Сюмбюля агу.
После этих слов Паргалы удалился, оставив на террасе огорчённую Валиде, растерянную Гюльфем и осчастливленную Хатидже — она была единственной, кто искренне радовался предложению султана, ибо она уже давно желала попасть во дворец к любимому паше.
***
Хасан стоял посреди кабака и оглядывался по сторонам в поисках столика, за которым сидел его лучший друг сеньор Вердино. Внимательно всматриваясь в лица посетителей заведения, бей приметил, как вдалеке ему помахала знакомая рука. И уже через пару секунд друзья сидели за одним подносом и разливали по своим стаканам игристое вино. — Я боялся, что ты не придёшь. Ведь в последнее время ты был так занят, — громко проговорил венецианец. — Я не мог не прийти! Ты отправил мне записку с приглашением именно тогда, когда у меня появилось свободное время: повелитель уехал из Топкапы на ужин к великому визирю. Сеньор Вердино улыбнулся во весь рот и взял с подноса проходившей мимо девушки блюдце с заказанной ранее закуской. — Тебе придётся найти свободное время и завтра: необходимо выйти на дело. — Ох, это будет непросто! — хранитель покоев тяжело вздохнул и нервно постучал пальцами по столу, — Но я что-нибудь придумаю. Ты только посвяти меня в подробности дела, а дальше я как-нибудь разберусь. — Посвящу! Обязательно посвящу! — радостно воскликнул венецианец, подливая и себе, и своему товарищу новую порцию вина, — Но ты сначала расскажи о своих делах. Хасан гордо задрал голову и ухмыльнулся. — Дела просто прекрасно, мой дорогой Адри. Я постоянно нахожусь рядом с государем — выполняю его поручения, иногда беседую с ним. К тому же я сумел познакомиться со всеми членами совета и главным казначеем империи. — Правильно делаешь, — сеньор, протянувшись через стол, хлопнул товарища по плечу, — Тебе необходимо обзаводиться связями. А иначе в паши тебе не пробиться. — Нельзя забегать настолько вперёд! — Хасан усмехнулся, — До паши мне ещё далеко. — Почему же? — возразил Адриано, — Наш нынешний великий визирь менее чем за год из хранителя покоев превратился в могущественного пашу. Неужели ты хуже него? Бей на пару мгновений задумался, а затем, осушив стакан с игристым напитком, воскликнул: — Конечно, не хуже! А, возможно, даже лучше. Сулейман это прекрасно понимает, и поэтому боится меня. Боится и недолюбливает. — С чего же ты это взял? — Неделю назад между нами состоялся разговор: я раскрыл ему глаза на то, что один из визирей совета обокрал казну. А этот Сулейман вместо того, чтобы сказать мне «спасибо», накричал на меня! — эти воспоминания разозлили Хасана, и он с обидой стукнул кулаком по столу. — Ну, не горюй! — начал успокаивать друга венецианец, — У тебя ещё будет полно времени, чтобы наладить с ним отношения. Лучше расскажи, познакомился ли ты с госпожами? В особенности меня интересует сестра падишаха. Ведь она молода, богата, а главное — не имеет мужа. — Хатидже очень мила, спокойна, рассудительна, — хранитель покоев закрыл глаза, вспоминая образ любимой сестры султана, — Со мной вела себя почтительно, но немного холодно. А в её голосе я уловил нотки высокомерия. Другое дело Махидевран! От неё веет не холодом, а теплом. Она из всех султанш была со мной наиболее приветливой и искренней. И смотрела на меня не свысока, а так, как ты на меня сейчас смотришь — по-доброму, по-дружески. И её сыну я тоже понравился. Сеньор осуждающе покачал головой. — Ты на жену султана не засматривайся — это ведь верная дорога к смерти! Лучше поставь в качестве своей цели Хатидже и стремись к ней. Пойми: если станешь зятем падишаха, то тогда твой путь до большой власти в разы укоротится. Ты ведь столько девушек уже успел в себя влюбить! Неужели и с этой не справишься? — Не знаю, — озадаченный бей пожал плечами, — Сложно сказать. Но я попытаюсь. — Попытайся. Ну и про своего старого товарища не забывай: между делом как-нибудь замолви обо мне словечко. Быть может, и я в будущем займу какой-нибудь государственный пост. — Как же я могу про тебя забыть? — Хасан широко развёл руками и вопросительно уставился на своего собеседника, — Ты ведь мой самый лучший друг! Как только выпадет возможность, обязательно расскажу о тебе великому визирю или султану. Венецианец улыбнулся. — Славно! Ну а теперь обсудим наше дело…***
Все гости великого визиря прибыли во дворец и разместились за столом. Предстоящая трапеза обещала быть неловкой… Ах, как же Хюррем хотела её избежать! Ведь сейчас ей пришлось сесть за один стол с Сулейманом и Ибрагимом одновременно, и ко всему прочему разместиться рядом с Хатидже султан, к которой рыжая питала неприязнь. А всё потому, что сестра падишаха была неравнодушна к великому визирю. Но правильно ли недолюбливать человека лишь за то, что он испытывает к кому-то тёплые и нежные чувства? Неправильно… Совершенно неправильно! И Хюррем понимала это, однако каждый раз, когда ей доводилось встречаться с Хатидже, весь её внутренний мир непроизвольно загорался пламенем глубокой неприязни. На протяжении почти всего вечера бывшая хасеки старалась молчать и смотреть только лишь в свою тарелку. Всё это время она чувствовала на себе пронзительный взгляд Сулеймана: даже когда он дискутировал о чём-то с Пагалы, всё равно продолжал поглядывать на свою возлюбленную. «Когда же он, наконец, прекратит это!» — нервно думала про себя Хюррем, принципиально не поднимая головы. Ведь если султан заметит, беды не миновать… Но Ибрагим, увлечённый разговором, совершенно ничего не замечал и всё продолжал о чём-то рассказывать. — Вот почему я считаю Родос таким важным островом! — воскликнул он, пробуя очередное блюдо, — И захватить его — моя самая большая мечта на сегодняшний день. Хотя… — Паргалы задумался и, мечтательно улыбнувшись, ласково накрыл руку Хюррем своей ладонью, — На самом деле, больше всего на свете я мечтаю о том, чтобы моя возлюбленная подарила мне ребёнка. Это моё желание отчасти даже сильнее стремления захватить Родос. Сулейман подавился щербетом, а Хюррем, которой в очередной раз за день стало неловко, робко взглянула на Ибрагима. Она раскраснелась от смущения. Она чувствовала себя подлой предательницей, ведь она, совершенно не подумав о чувствах своего султана, продолжала принимать лекарство, не дающее ей забеременеть. И почему раньше Паргалы не говорил ей так прямо и так откровенно о том, что мечтает иметь от неё детей? — Не переживайте, повелитель, — несмело произнесла она, — У нас с вами ещё вся жизнь впереди. Я обязательно успею подарить вам славного шехзаде или дочку. Каждое слово бывшей хасеки наносило Сулейману больной удар в самое сердце. Как же больно ему было слышать её сладкие речи! Речи, которые посвящены не ему… — Дети — это большая радость, — вмешалась в разговор Хатидже, — Я уже давно мечтаю стать матерью. Осталось лишь отыскать хорошего мужа… Хюррем усмехнулась, Сулейман закатил глаза, а Гюльфем стыдливо поджала губы — все сидевшие за столом, за исключением Ибрагима, поняли, на кого намекает сестра падишаха. Раньше она всегда была тихой и скромной, но странное влечение к великому визирю породило в ней железную решимость и смелость. «Аллах, пусть моя госпожа держит себя в руках!» — молила бога Гюльфем, которая искренне опасалась того, что султанша, вновь встретившись с равнодушием паши, захочет натворить всяких глупостей. — Хатидже, если хочешь, то мы с Валиде можем начать подыскивать для тебя подходящего мужа, — улыбчиво предложил Паргалы, кинув взор на сестру. — Государь, мне хотелось бы не того супруга, которого подберёте вы с матушкой, а того, который сам наберётся смелости и придёт к вам, чтобы попросить моей руки, — султанша покосилась на Сулеймана. Ибрагим удивлённо приподнял брови. — Но ведь такого смельчака может и не найтись! — Ничего страшного, я всё равно буду ждать, — Хатидже гордо задрала голову и, взяв стакан со свежим фруктовым соком, сделала пару глотков. Ибрагим оглядел всех участников этого ужина и почувствовал странное напряжение, зависшее в воздухе. Почему-то обсуждение детей и замужества его сестры погрузило и гостей, и хозяина дворца в какую-то непонятную думу. А значит, тему разговора необходимо было сменить. — Сулейман! — резко воскликнул Ибрагим, повернувшись в пол оборота к другу, — Помнится, когда мы были в Буде, ты попросил у меня драгоценные камни для кольца. Доделал ли ты то украшение? Уж очень мне хотелось бы на него посмотреть. — Паша, неужели вы освоили ювелирное дело? — восторженно пропела Хатидже и ещё больше возгордилась объектом своего обожания. Вид Сулеймана стал потерянным. Почему-то он не желал показывать этот перстень ни сестре, ни Ибрагиму. Быть может, соврать, что у него ничего не вышло? Нет, ведь в таком случает он выставит себя не в самом лучшем свете. — С вашего позволения, повелитель, — поднимаясь со стула, проговорил бывший падишах, — Я принесу кольцо из своей комнаты. Ибрагим одобрительно кивнул, и великий визирь быстрым шагом покинул зал. Уже совсем скоро он вернулся обратно, но уже не с пустыми руками: пальцами он сжимал небольшой расписной ларчик, который, подойдя к столу, протянул Ибрагиму. Тот принял шкатулку и ловко откинул её крышку — внутри красовался великолепный изумрудный перстень. Восхищённый Паргалы поднял его на уровень своих глаз и начал пристально рассматривать: работа была выполнена превосходно. — Кому же ты подаришь это прекрасное кольцо? — с интересом спросил Ибрагим, довольно улыбаясь, по-прежнему продолжая внимательно изучать украшение. — Я подарю его любимой женщине, — уверенно произнёс Сулейман, бросив на Хюррем в тот же миг мимолётный, но душераздирающий взгляд. Никто, кроме самой рыжеволосой, не заметил ту невидимую молнию, которую бывший падишах выпустил из своих светло-серых глаз. Никто, кроме рыжеволосой, не прочувствовал, какую боль сейчас испытал Сулейман, произнося эти слова. Ей и самой словно стало больно, в груди её защемило. Она посмотрела на свою правую руку, лежавшую на столе — на её безымянном пальце красовался изысканный золотой перстень с округлым рубином по центру. Украшение это было безумно дорогим, очень красивым, но таким холодным… Мастера не сумели вложить в него те великие чувства, которые породили на свет изумрудное творение Сулеймана. Но важно ли, из чего именно бывший падишах изготовил свой перстень? Даже если бы он сделал кольцо из дерева, оно всё равно был бы ценнее и желаннее тысячи всех остальных даже самых дорогих колец этого мира… Хатидже с неописуемым восторгом в глазах, не отрывая взгляда, смотрела на украшение небесной красоты, сверкавшее в руках Ибрагима. Оно должно было стать её и только её! Как же сильно госпожа хотела сейчас вскочить со своего места и, подбежав к брату, забрать у него кольцо и надеть его на свой тонкий пальчик! Но Гюльфем, окинув султаншу молящим взглядом, остановила порыв подруги. Пускай, не сейчас, но когда-нибудь в будущем это прекрасное изумрудное кольцо обязательно окажется во власти Хатидже. Но для этого необходимо было проявить терпение. — Неужели ты уже нашёл свою любимую женщину, Сулейман? — вновь спросил Паргалы после долгого молчания, убирая украшение обратно в шкатулку. — Я знаю, такая женщина родилась, — уверенно промолвил паша, — Она дышит со мной одним воздухом, она ходит со мной по одной земле. Но пока она не со мной, повелитель, и я преданно продолжаю ждать её. — Будем надеяться, что однажды ты воссоединишься со своей любовью, — Ибрагим нагнулся к Сулейману и хлопнул того по спине, — А нам, пожалуй, уже пора собираться домой. Произнеся эти слова, Паргалы отодвинулся от стола и поднялся на ноги. Сразу же за ним встали и все остальные. Хюррем, чувствуя себя неловко и растерянно, вышла из главного зала дворца, даже не кивнув Сулейману на прощание. А Хатидже, уходя, всё же не удержалась от того, чтобы раскрыть ларчик и рассмотреть «своё будущее украшение» поближе. Уже совсем скоро гости расселись по каретам и отправились в путь, а бывший падишах остался стоять на пороге, провожая их взглядом. Он искренне верил в то, что однажды настанет тот миг, когда изумрудный символ его любви с Хюррем, окажется на руке своей законной хозяйки. — Я видела, как Хюррем посмотрела на твой перстень, Сулейман, — сзади послышался голос Гюльнихаль, — Не сомневайся: она искренне его захотела. — Я тоже это приметил, — уверенно подтвердил Коркут. Двое: калфа и евнух, хоть и не были участниками сегодняшнего ужина, всё же смогли понаблюдать за всем действом издалека. И зрелище показалось им вполне любопытным. Сулейман усмехнулся: — Ваша поддержка бесценна, мои дорогие друзья, — улыбчиво пролепетал он, — Вы помогаете мне не терять веру во всё хорошее. После этих слов бывший падишах развернулся и направился внутрь дворца, а Коркут и Гюльнихаль последовали за ним. Троица ещё долгое время обсуждала состоявшийся ужин. Он получился странным, неловким, но всё же душевным…
