Поменяться местами

      Хасан бей после вечера, проведённого в кабаке, спешно шёл по дворцовому саду. Он так долго развлекался в компании одной прелестной греческой гурии, что успел позабыть об обязательстве приехать в Топкапы до возвращения повелителя. Но, к счастью хранителя покоев, ему повезло: государь изрядно задержался в гостях у великого визиря и до сих пор не прибыл обратно в главный дворец.       Это событие Хасан посчитал прекрасным поводом прогуляться по пышному саду Топкапы. Ночью сад казался бею ещё более загадочным и более сказочным, нежели днём. Огоньки факелов мелькали повсюду, в кустах блестели светлячки, а в небольшом фонтане отражался свет почти полной луны и маленьких звёздочек, заботливо окруживших её.       Бей хотел было присесть на бортик фонтана, чтобы полюбоваться окружающей его красотой, как вдруг вблизи себя увидал странного человека. Тот медленно плёлся с грустно опущенной головой, еле волоча ноги. Он совсем не смотрел, куда шёл — он будто бы заблудился, потерялся: он явно не знал, где бы найти пристанище.       Хасан догнал незнакомца и перегородил тому дорогу.       — Кто вы? — с любопытством спросил юноша, пытаясь разглядеть тёмное лицо человека.       Черная фигура примкнула к факелу и небрежно сбросила с головы атласный капюшон. Таинственной незнакомкой оказалась Махидевран султан. В эту секунду она показалась хранителю покоев как никогда печальной. В глазах госпожи блестели слезинки, нос непроизвольно шмыгал, а грустно изогнутые брови то и дело подёргивались. Махидевран хотелось бы поприветствовать Хасана, но говорить она не решалась — боялась, что голос её будет нелепо дрожать…       — Госпожа, — огорчённо протянул бей при виде печали своей собеседницы, — Зачем же вы бродите здесь в такой поздний час, да ещё и одна?       Султанша пожала плечами. Стоит ли отвечать на вопрос, если хранитель покоев всё равно не сможет её понять? Был ли он хоть раз, как она, брошенным и ненужным? Предавал ли его хоть кто-нибудь?       Было несложно прочесть эти вопросы в карих глазах девушки. Однако Хасан не желал ни говорить, ни думать о грустном.       — Пожалуйста, госпожа, не горюйте, — улыбчиво попросил он, — Поверьте: ни что в этом мире не стоит ваших слёз.       Смелое заявление юноши заставило Махидевран улыбнуться. Она приятно удивилась, осознав, что нашёлся в этой вселенной хотя бы один человек, которому стало не всё равно на её чувства. Маленький сын пока ещё не понимал переживаний матери; Валиде, по её мнению, совсем перестала ей помогать и бороться с любовницами султана, а Хатидже никогда не заботили чужие проблемы — она вечно не могла разобраться со своими собственными.       — Благодарю вас за тёплые слова, хранитель покоев, — собравшись с силами, пролепетала Махидевран, — Вижу, что вы решили принять мою сторону и оказывать мне поддержку. Однако не стоит этого делать, ибо у меня нет никакого будущего. Вся сила скоро окажется в руках рыжей славянки. Поверьте: ещё немного, и она станет госпожой более могущественной, нежели я. И потому, пока не поздно, вам стоит присягнуть на верность ей. Говорю вам это лишь потому, что вы симпатичны мне, и я желаю вам всего самого хорошего. Со мной вы неминуемо пропадёте…       — Что вы! — Хасан обиженно взмахнул руками, — Я поддерживаю вас искренне, не желая извлечь из этого выгоды. Мне больно, когда я вижу, как такая благородная и мудрая султанша угасает из-за какой-то русской рабыни.       — Правда? — глаза Махидевран сверкнули, — Неужели Хюррем пришлась вам не по нраву?       Хранитель покоев приподнял правый уголок губ:       — Поверьте, госпожа, она не стоит даже вашего мизинца.       Тон Хасана показался Махидевран обнадёживающим. Ох, как же давно она не получала столь приятных, столь нежных комплиментов! А они в минуты печали и грусти были ей как никогда нужны… И сейчас сладкая лесть, сошедшая с уст хранителя покоев, заставила мать наследника вновь возгордиться собой.       Собрав всю свою волю в кулак, Хасан предложил проводить Махидевран до входа во дворец. И та, почти не раздумывая, дала своё согласие.       На щеках её появился лёгкий румянец. В сумраке этого вечера хранитель покоев, увы, не сумел его разглядеть, однако совершенно точно подметил, как поднял своей собеседнице настроение.       С большим удовольствием двое общались о многом и о разном вплоть до самого порога Топкапы. К тому моменту султанша уже успела позабыть о том, что ещё совсем недавно так отчаянно горевала. Как жаль, что не все вечера могут заканчиваться для неё так волшебно…

***

      Вечер прошёл, прошла долгая ночь и наступил следующий день. Время уже близилось к обеду, и Ибрагим с момента своего пробуждения успел сделать много полезных дел: принял венецианского посла, изучил жалобы подданных и написал ответное письмо персидскому шаху, который поздравил султана с победой над Венгрией.       Сейчас Паргалы отдыхал у себя в покоях, перечитывая один из своих любимых фрагментов бессмертной «Божественной комедии». Однако зашедший в комнату Хасан заставил султана оторваться от его излюбленного произведения.       — Государь, мастер Абдулла эль-Боснави пожаловал! — громко воскликнул юноша.       — Зови! — Ибрагим, предвкушая приятные новости, встал из-за стола и вышел в центр комнаты.       На пороге показался пожилой худощавый мужчина высокого роста с длинной, но негустой седой бородой. Мозолистые руки старик сжал в замке, а сам замер в низком поклоне.       — Повелитель, ваш новый трон, над которым мы с моими подмастерьями трудились, не покладая рук, готов, — промолвил он хриплым голосом, — Уже сегодня мы можем приступить к его установке.       Ибрагим звонко хлопнул в ладоши:       — Да благословит Аллах ваши руки! Хасан, ты слышал? — Паргалы бросил взгляд на хранителя, — Окажи помощь мастерам и организуй перевозку моего старого трона на могилу султана Селима.       Бей покорно опустил голову в знак того, что приказ государя обязательно будет исполнен.       А Паргалы улыбался и радостно потирал руками. При его последнем посещении мастерской трон был практически готов. Оставались лишь детали — мелкие, но всё же важные…       Ибрагиму не терпелось увидеть, как же его чудо-трон будет смотреться в приёмной дворца и как в будущем поразит беев, пашей и визирей. О, как же любил Паргалы удивлять своих подданных! И всё равно ему было на то, одобрят ли государственные мужи подобные новшества.       Ибрагим — султан, источник права, владыка всех морей и всех континентов. И он не нуждался ни в чьём одобрении.

***

      Сулейман, направлявшийся к своему кабинету, удивлённо уставился на неизвестного ему человека, вышедшего из комнаты султана.       — Хасан бей! — бывший падишах окликнул хранителя покоев, появившегося в коридоре следом за незнакомцем.       Распрощавшись со стариком, юноша резво подбежал к великому визирю и всем своим видом показал готовность выполнить совершенно любой приказ.       — Кто этот человек? — головой Сулейман указал на пожилого мастера, неспешно спускавшегося по лестнице.       — Это Абдулла эфенди, — начал разъяснять бей, — Именно этот человек изготовил новый трон для нашего повелителя. А приходил он для того, чтобы объявить об окончании работ.       — Славно! — Сулейман загадочно ухмыльнулся, — Кто же ответственный за установку нового трона в Топкапы?       На это хранитель покоев ответил с гордостью:       — Это дело поручено мне. Как и перевозка старого трона государя на могилу покойного Селим-хана.       Бывший падишах несколько раз кивнул, словно безмолвно одобрил решение Ибрагима доверить это задание новоявленному хранителю покоев.       — Организуй перевозку вечером, когда на улице будет мало народу. И отправь трон по лесной дороге, чтобы вывезти его к деревянному мосту. А с него уж будет рукой подать до места назначения, — рассудил Сулейман.       Бей задумался. Ведь до разговора с визирем он желал сделать всё ровно наоборот: трон планировал везти в светлое время суток — днём или утром, и не через лес, а по объездной дороге, ведущей к каменному мосту. Этот план, по мнению Хасана, был более надёжным и безопасным. К тому же на завтрашний вечер у юноши уже давно были другие планы: лучший друг позвал его на важное дело…       — Паша, позвольте сказать, — несмело пролепетал он, — Не кажется ли вам, что ночной лес — не самое лучшее место для перевозки столь ценного груза?       Сулейман усмехнулся:       — Неужели хранитель покоев великого Османского султана боится темноты?       Этот вопрос привёл Хасана в растерянность. Он услышал в голосе Сулеймана издёвку и осознал, что визирь испытывает его на прочность.       — Хорошо, господин, — недовольно пробормотал бей, — Трон повелителя отправится из Топкапы в назначенное место сразу после вечерней молитвы.       Бывший падишах удовлетворенно улыбнулся и громко похвалил своего собеседника за решительность. Визирь посчитал этот разговор оконченным и засобирался в свой кабинет, однако Хасан вновь соизволил его окликнуть:       — Паша! Если позволите, я хотел бы предложить вам свою помощь в работе над формированием Учёного совета.       Предложение, слетевшее с уст хранителя покоев, прозвучало слишком уж смело и пафосно. Сулейман удивлённо приподнял брови и взглянул на своего собеседника с любопытством. И что только может предложить ему этот неопытный юнец?       — У меня есть друг — сеньор Адриано Вердино, — начал объясняться Хасан, — Он всю жизнь прожил в Османской империи, но, благодаря отцу-венецианцу, имеет очень хорошие связи в Европе. С помощью них он сможет отыскать талантливых учёных с Запада и пригласить их к нам в Учёный совет.       Идея хранителя была интересной и, возможно, заслуживала внимания Сулеймана. Однако тот не способен был воспринимать Хасана всерьёз, да и приглашать в Совет иностранцев не имел ни малейшего желания.       — Аллах свидетель: мне приятно, что ты сделал мне подобное предложение, — после непродолжительного молчания произнёс Сулейман, — Но всё же мне не нужна помощь не знакомого мне венецианца. В этом ответственном деле я могу положиться лишь на себя и на людей, которых знаю долгое время, которые преданы мне, которые совершенно точно меня не подведут.       Желая утешить бея, Сулейман хлопнул того по плечу, и, не дожидаясь ответа, продолжил путь к своему кабинету. Когда он скрылся из поля зрения, Хасан раздражённо фыркнул и ударил кулаком по стене:       «Возможно ли хоть как-нибудь угодить этому человеку?» — подумал он про себя, тяжело вздыхая.       Он чувствовал, что паша испытывал к нему неприязнь и даже догадывался о причинах: ревность к повелителю, страх того, что когда-то в будущем талантливый Хасан сможет занять почётное место, ныне принадлежащее Сулейману. Эти мысли льстили бею и одновременно с этим его пугали, ибо, если великий визирь открыто объявит ему войну, то удержаться на должности хранителя покоев ему будет неимоверно сложно.       Но юноша был не из тех, кто так просто станет сдаваться: в глубине души он чувствовал силу дать отпор даже такому могущественному человеку, как Сулейман паша.

***

      Нигяр калфа, разобравшись с делами гарема, решила заглянуть в покои Хюррем. Так странно, они хоть и жили в одном дворце, уже давно не говорили по душам. А ведь калфе нравились беседы с рыжеволосой: Хюррем была весьма интересным человеком и всегда находила темы для разговора. Этой способностью в своё время она смогла приятно удивить и Сулеймана, и Ибрагима…       Подойдя к комнате фаворитки султана, Нигяр заметила, что дверь в неё приоткрыта. Без стука служительница гарема зашла внутрь, и тут же стала свидетелем весьма странной картины: Чилек, склонившись над подносом с едой, подливала в напиток Хюррем какую-то жидкость.       — Хатун, что ты делаешь? — калфа подскочила к девушке и резко выхватила из её руки опустошённую склянку.       Склянку из-под того самого лекарства, не дававшего рыжеволосой забеременеть. И если сама Хюррем об этом знала и даже была не против, то от калфы, несомненно, сей факт необходимо было скрыть.       — Это… это… — начала запинаться Чилек, на ходу придумывая «легенду», — Это снадобье от головной боли. Сегодня утром лекарша изготовила его специально для Хюррем хатун.       Сперва вся ситуация показалась Нигяр подозрительной, но затем, покрутив в пальцах вытянутый прозрачный тюбик, она припомнила, что и вправду видела с десяток точно таких же в столе у дворцовой лекарки.       — Ладно, — калфа ловким движением спрятала склянку у себя в рукаве, — Передай Хюррем, что я заходила.       Служанка поклонилась, а Нигяр развернулась к выходу и покинула комнату. На лестнице, соединявшей ташлык и господский этаж, она столкнулась с Хюррем, которая спешила к себе на обеденную трапезу. Та первая окликнула служительницу гарема — тут же разговорились. И, между делом, Нигяр поинтересовалась у своей собеседницы о том, как поживает её голова…       — Голова? — удивлённо переспросила рыжая, — А что может быть с моей головой? Пока на плечах! — отшутилась она.       Глаза калфы округлилась от удивления и испуга:       — Да разве она у тебя не болела сегодня?       — Не болела, — Хюррем помотала головой и непонимающе уставилась на служительницу дворца.       — И снадобье у лекарей ты не просила? — калфа не переставала расспрашивать свою собеседницу.       Рыжеволосая смутилась:       — Не просила, — она пожала плечами и тут же заметила, как лицо Нигяр побледнело, — Что же с тобой, объясни? К чему все эти вопросы?       Калфа схватила бывшую хасеки под руку и, оглядываясь по сторонам, отвела в тёмный уголок, где точно не должно было оказаться ни лишних глаз, ни ушей.       — Ты только не переживай… — прошептала она, наклонившись к Хюррем, — Но мне кажется, что Чилек хочет тебя убить.