Поменяться местами

      Было ранее утро. Солнце ещё не грело, но уже освещало своими лучами землю. Царила бодрящая прохлада, а в воздухе пахло росой. Сулейман, ступая по траве, наблюдал, как маленькие росинки падали к нему на сапоги, а затем вновь скатывались на землю.       Ах, как приятно начался этот день! Жаль лишь, что совсем скоро он омрачится одним весьма некрасивым разговором… Сулейман осознавал это, и поэтому брёл медленно, нехотя, борясь с ярым желанием развернуться и уехать обратно домой — в свой дворец на Ипподроме.       Но всё же пути назад не было, и со вздохами сожаления бывший падишах добрёл до Мраморного павильона — места встречи с Махидевран султан. Сулейман сам назначил это «свидание»: сам отправил госпоже записку, в которой указал это место, этот день и это время.       Вот уже почти месяц он избегал встреч с госпожой: с тех самых пор, как он пообещал отыскать для неё крупную сумму на благотворительность, он ни разу не беседовал с ней, и с Мустафой встречался именно тогда, когда её не оказывалось рядом.       Почему же так? Пожалуй, потому, что он узнал правду — правду, которую от него скрывали, которая вновь заставила его разочароваться в султанше.       Оказавшись на пороге Мраморного павильона, Сулейман встретил Гюльшах. Это означало, что Махидевран находилась уже внутри. Служанка склонила голову перед великим визирем, а тот стремительно прошёл мимо, прокручивая у себя в голове предстоящий разговор. Разговор, который, хоть и не был желанным, всё же должен был состояться. Так пусть это случится сейчас.       Махидевран, облачённая в длинный бордовый плащ, стояла в полумраке зала. На неё падали редкие лучи дневного света, пробивавшиеся сквозь плотные шторы.       — Приветствую вас, паша! — негромко проговорила она.       Сулейман промолчал. Он двинулся ближе и одарил султаншу немым кивком. Он знал: сейчас спокойствие на лице госпожи сменят злость и гнев, которые непременно выльются на него и начнут прожигать его насквозь.       — Сулейман, в послании ты написал, что собираешься поговорить о моей благотворительности и о деньгах, которые пообещал мне предоставить. Надеюсь, с этим делом всё в порядке? Ведь с того нашего разговора прошёл уже месяц, а мне хотелось бы поскорее начать строительство.       — Денег не будет, госпожа… — бывший падишах произнёс это тихо, но весьма уверенно, нахмурив брови и отвернувшись от своей собеседницы в сторону окна. Он отвернулся, потому что знал: сейчас в её глазах он увидит ненависть.       — Не удалось собрать золота в нужном количестве? — Махидевран не хотела верить в то, что её «союзник» её подвёл, — Если ты смог раздобыть хотя бы половину от необходимой суммы — это уже хорошо. На первое время хватит, а затем соберём и остальное. К тому же у меня уже имеются некоторые личные сбережения: я воспользуюсь и ими.       — Нет, — Сулейман покачал головой, — Золота не будет не потому, что я не сумел его раздобыть. А потому, что я не стал этого делать. Я долго думал и решил отказать вам в помощи.       — Как же? Почему? — недоумевала госпожа       Сулейман вздохнул. В задумчивости он провёл рукой по гладкой шторе, а затем всё же соизволил повернуться к султанше.       — Уезжая в поход на Венгрию, я отправил вам письмо с просьбой оставить в покое гарем султана. Моя просьба была проста, и вам ничего не стоило исполнить её. И я был уверен, что вы, проявив ко мне должное почтение и уважение, сделали всё так, как я просил. Я ведь никогда и ни в чём не отказывал вам, я всегда делал всё для вас и вашего сына. Но недавно мне поведали о том, что во время Венгерской кампании вы пытались похитить Хюррем хатун: по вашему приказу её вывели из дворца и даже посадили на корабль. И лишь чудом она вернулась обратно.       — И неужели ты решил отвернуться от меня из-за этой бесстыжей, паша? — удивлённо спросила Махидевран: она по-прежнему не верила своим ушам.       — Дело не в том, какая она: бесстыжая или, наоборот, сущий ангел. Дело в том, что вы пошли против меня! Вы подорвали моё доверие.       Признаться, Сулейман слукавил: если бы султанша похитила не Хюррем, а любую другую наложницу, он бы отнёсся к этому событию равнодушно. Но мысль о том, что его рыжеволосую хасеки отправили в какие-то неизвестные дали, заставляла его содрогаться. Нет, он не желал вновь терять свою любимую.       — Паша, хорошо подумай, прежде чем разрывать наши отношения! Ведь ты обязательно пожалеешь о том, что так поступил, — Махидевран старалась быть стойкой, но слёзы, навернувшиеся на глаза, выдавали её слабость.       — Я пожалел лишь об одном: о том, что доверился вам. Я с детской наивностью поверил в то, что ради моей поддержки вы не будете совершать глупостей и станете слушать мои советы. Но, увы…       Госпоже хотелось наброситься на визиря с кулаками и оторвать от его кафтана несколько драгоценных пуговиц. Но, к сожалению, всё это было не достойно её высокого статуса. И тогда она молча направилась к выходу, но у самой двери обернулась, напоследок окинув пашу презрительным взглядом и яростно прошипев:       — Молись, Сулейман… Ибо молитва отныне — единственное, что сможет тебя спасти.       Бывший падишах ничего не ответил — он вновь промолчал. А, дождавшись, когда Махидевран покинет павильон, вволю расхохотался. Он ожидал, что сей разговор оставит у него на душе неприятный осадок, но угроза госпожи показалась ему слишком смешной.       Жаль, но её — женщину, которую он когда-то давным-давно считал своей возлюбленной, отныне он совсем не мог воспринимать всерьёз. Ошибки, которые султанша совершала одну за другой, подорвали её авторитет в глазах Сулеймана. И, пускай, она по-прежнему оставалась очень красивой, изящной и благородной, он не испытывал более к ней ни капли любви.       Признаться, и Ибрагим отвернулся от неё слишком быстро. И получилось так, что Махидевран в обеих её жизнях ожидала одинаковая судьба. Она, хоть и была сама отчасти виновата в этом, всё же не заслуживала участи быть вечно отвергнутой.       Но Сулейман не мог ничего поделать: он не любил её, а заставить себя любить, не мог. Ибо любить по-настоящему он способен был лишь одну женщину — его Хюррем. Он подарил ей своё сердце, не желая доверить его кому-то другому. И до сих пор оно оставалось в её руках…       В очередной раз тяжело вздохнув, бывший падишах отправился в свой кабинет в Топкапы. Там его ожидали не рассмотренные ранее жалобы от египтян и несколько недоделанных отчётов о реформах, проведённых в Анатолии.       И хотя работа эта была не самой простой, Сулейман смог расправиться с ней достаточно быстро, и уже после обеденной трапезы оказался совершенно свободен. Как же ему провести оставшиеся полдня? Может быть, вернуться обратно домой и продолжить работу над одним недоделанным украшением? Или же стоит отправиться на базар и побеседовать с народом? Он уже несколько недель не выходил к людям! В задумчивости визирь подошёл к окну, но тут же в покои постучали: на пороге мелькнул худощавый стражник.       — Паша, повелитель ожидает вас в дворцовой библиотеке.       «В библиотеке?» — удивлённо подумал Сулейман. Быть может, туда завезли новые книги, и Ибрагим решил похвастаться этим перед другом? Но размышлять было ни к чему — раз «государь» позвал, то нужно было повиноваться.       Неспешным шагом бывший падишах спустился на первый этаж и уже вскоре добрался до нужной комнаты. Зашёл внутрь — огляделся: внутри было мрачно и тихо, словно там не было ни единой души, однако тут же послышался звук закрывающегося замка. Вновь обернувшись к двери, он увидел свою рыжеволосую хасеки.       — Хюррем? — удивлённо промолвил он и сделал шаг навстречу возлюбленной.       За минувший месяц ему доводилось пересекаться с ней много раз: и на Ипподроме, и в коридорах Топкапы, и в покоях султана. Но нигде — и даже в личном дворце Сулеймана им не удалось побеседовать с глазу на глаз: Хюррем ловко избегала любой возможности остаться с пашой наедине.       Но сейчас она сама соизволила устроить встречу — спряталась здесь, да ещё и обманула стражника. И ведь наверняка она совсем не случайно выбрала это место: именно дворцовая библиотека однажды стала для Хюррем и Сулеймана сокровенным уголком, в котором они могли прятаться от всего остального мира.       — Не рад меня видеть? — с лёгкой усмешкой спросила рыжая и хитро стрельнула глазами.       Ах, как же она была хороша! Эти огненные локоны, эти алые губы, это мягкое бархатное платье с широкими рукавами, которое сидело на ней необычайно хорошо…       — Я рад, но всё же удивлён, — признался Сулейман, — Ведь обычно именно я ищу с тобой встреч.       Хюррем понимающе кивнула и вновь посмотрела на пашу — но на этот раз с некоторым беспокойством.       — Ты, верно, ждёшь от меня объяснений… — задумчиво начала она, — Дело в том, что мне стало известно о твоём конфликте с Махидевран.       — Неужели Гюльнихаль проболталась о моих планах отказать госпоже в деньгах? — Сулейман скрестил руки на груди и облокотился на книжную полку.       Но Хюррем отрицательно покачала головой:       — Нет, она слишком честна, чтобы выдавать мне твои секреты. Обо всём мне рассказала моя служанка Чилек — она талантливо выведывает о том, что происходит у наших дорогих султанш, и докладывает об этом мне.       Визирь усмехнулся. Как же это похоже на его Хюррем! Она всегда любой ценой старалась оставаться в курсе всех новостей, даже тех, которые не должны были дойти до её ушей.       — Пускай, ты обо всём узнала. Но что же тебя тревожит? Ведь моя ссора с Махидевран, наоборот, должна была тебя обрадовать.       — Нет… Эта ссора была ошибкой, — рыжеволосая недовольно сморщила лицо и отвела от Сулеймана взгляд, — Ты не должен был разрывать отношения с султаншей! И тем более из-за меня…       — Но почему? — бывший падишах непонимающе взмахнул руками, — Или же тебе нравилось, когда я был на стороне твоих врагов?       — Дело не в этом! — Хюррем ещё сильнее приблизилась к паше и нервно стукнула ладонью по деревянной стенке стеллажа, — Махидевран мстительна. Очень. И она сделает всё, чтобы тебя уничтожить.       На это Сулейман лишь самодовольно улыбнулся:       — У госпожи недостаточно сил, чтобы побороть меня. Что она, по-твоему, может мне сделать? — паше вновь вспомнились некоторые интриги Махидевран. Как же много их было! И все они были проведены неумело, а иногда даже откровенно глупо. И на этот раз у неё ничего не выйдет.       — Сулейман, пойми! — продолжала Хюррем, — Она может очернить тебя в глазах повелителя. Или даже покуситься на твою драгоценную жизнь.       «Драгоценную жизнь» — эта фраза вонзилась в голову бывшего падишаха, словно молния. Она поразила его, и он замер, как околдованный.       — Я не верю… — поражённо прошептал он, — Ты волнуешься за меня? Боишься за мою жизнь?       — Если с тобой что-то случится, я буду чувствовать за это свою вину.       Теперь: после того, как он услышал слова поддержки от любимой, с ним уже ничего не случится.       — Ты даже не представляешь, сколько сейчас во мне силы, — промолвил он и аккуратно взял Хюррем за руку, — Одно твоё слово способно сделать меня самым сильным человеком во всей вселенной. Ты мне веришь?       Он думал, что она вновь захочет съязвить или злобно подшутить над ним. Но она не стала... Покрепче сжав его тёплую руку и громко вздохнув, она стыдливо опустила взгляд в пол:       — Верю… Верю и в то, что много месяцев назад на этом самом месте ты не признавался Хатидже в любви. Что бы не услышали тогда мои уши… Нет, твоё сердце просто не может принадлежать султанше. Этих невыносимо долгих дней мне оказалось достаточным для того, чтобы, наконец, признать это.       Хюррем остановилась. И зачем она только сказала об этом паше? Зачем решила взбороздить его и без того кровоточащую рану? Нет, ей не стоило этого делать.       Сулейман протянул вперёд свободную руку и, коснувшись подбородка возлюбленной, поднял её опущенную голову. — Мне без тебя не сделать вздоха,       И не познать суть бытия.       И если нет тебя, мне плохо:       Вся жизнь невыносима без тебя.       И без тебя весь мир паршив,       Он, так же, как и я, тоскует.       С тобой я рад, с тобой я жив,       Иначе: просто существую…       Хюррем зажмурилась. И как теперь не разрыдаться у Сулеймана на глазах? Его речи тронули её так сильно, что земля начала уходить из-под ног.       Понеся его руку к своим губам, она пролепетала:       — Береги себя… — после чего упорхнула прочь.       Бывший падишах вновь остался один, но не почувствовал одиночества. Теперь он знал, что его любимая своими мыслями всегда остаётся с ним.       Этот день, этот час, эта минута и эта секунда стали переломными в его «новой» жизни. И если ещё вчера в душе его были сомнения, то сейчас от них не осталось и следа: Хюррем любит его. Любит всем сердцем. Любит так же искренне, как и он её. А значит, он как никогда близок к своей заветной мечте.