Поменяться местами

      Единственной свидетельницей похищения, не потерявшей голову от горя, была Гюльшах. Она, собрав всю свою волю в кулак, усадила шокированных султанш обратно в карету и взяла управление ею на себя. Менее, чем через полчаса, госпожи были доставлены обратно в главный дворец.       Почти сразу же они доложили о произошедшем Валиде и хранителю покоев, который вместе с дворцовой охраной тут же отправился на место преступления, чтобы отыскать похищенного наследника по горячим следам. Также гонец с печальной вестью был послан во дворец Сулеймана.       К тому моменту, когда посланник прибыл на Ипподром, пожененные Матракчи и Гюльнихаль уже уехали в своё жилище — проводить там первую брачную ночь. Некоторые гости разъехались по своим домам, а некоторые — отправились отдыхать в заранее подготовленные комнаты дворца Сулеймана. Перегородка, делившая сад на мужскую и женскую половины, а также многочисленные подносы с едой были убраны, однако атмосфера прошедшего праздника Ипподром всё ещё не покидала.       Паргалы, Сулейман и Хюррем сидели на диване в гостиной дворца. Султан с визирем обсуждали реформы, которые планировали провести в Египте, а рыжеволосая задумчиво смотрела в окно, гадая, когда же Ибрагим, наконец, соизволит покинуть общество своего друга. Но вот через стекло она увидела гонца из Топкапы, внезапное появление которого весьма её насторожило.       Через считанные минуты служитель главного дворца стоял перед падишахом в низком поклоне.       — Государь, — обеспокоенно промолвил он, — На карету султанш во время поездки в Бейкоз напали разбойники. С госпожами, к счастью, всё в порядке, но наш шехзаде… Он был похищен и увезён в неизвестном направлении.       — Что?! Кто осмелился на такое? — грозно прокричал Ибрагим, резко вскочив с дивана. Его лицо стало зверским — в эту секунду он готов был убить обидчиков своей семьи собственными руками.       Сулейман, за последнее время привыкший к жутким ударам судьбы, не желая демонстрировать эмоций, молча побежал седлать коня. Он осмелился даже обогнать Паргалы, который также поспешил к выходу. Однако в подобной ситуации султан не обратил внимания на дерзость паши — мысли обоих сейчас были заняты исключительно Мустафой. За ними пошла и Хюррем: она хоть и чувствовала, что, вероятно, не сможет помочь в поисках наследника, всё же хотела оказывать и Ибрагиму, и Сулейману, моральную поддержку. Она искренне верила в то, что эта история закончится хорошо.

***

      Все султанши вместе с Дайе хатун и Гюльфем пребывали в хоромах Валиде и дружно плакали. Они с нетерпением ожидали возвращения государя и вестей от хранителя покоев. Сколько времени они сидели, утопая в глубокой печали? Каждая секунда, проведённая в неизвестности и страхе, длилась для них словно целую вечность.       Внезапно без стука в комнату влетел Сюмбюль — он доложил о приезде султана и великого визиря. Все госпожи мигом поднялись со своих мест и ринулись в покои падишаха, чтобы лично рассказать ему о произошедшем во всех деталях.       Сулейман и Паргалы столкнулись с госпожами в коридоре. И тут же взволнованная Махидевран бросилась Ибрагиму на шею — мокрым от слёз лицом она врезалась в его грудь, и сразу же на неё нахлынула очередная волна отчаяния и боли. Госпожа словно захлёбывалась воздухом: дыхание её было неровным и прерывистым.       Султан невольно зажмурился. Он хоть и не испытывал более романтических чувств к первой жене, прекрасно осознавал, как необходимы ей в столь тяжёлую минуту его любовь и ласка. Одной рукой он прижал черкешенку к себе, а другой нежно провёл по её густым чёрным волосам.       — Мы найдём нашего сына, Махидевран, — уверенно проговорил он, — Найдём живым и здоровым. А тех, кто посмел нанести нашей династии подобное оскорбление, ожидает самая ужасная участь.       Эта сцена выглядела настолько трогательно, что со стороны, вероятно, могло показаться, что в отношениях султана и его супруги царит самая настоящая идиллия. Однако Сулейман, которому не терпелось узнать о подробностях похищения, осмелился прервать нежности падишаха и его жены.       — Госпожи, в каком месте было совершено нападение? — он приступил к расспросу, перед этим бросив свой взгляд на каждую из султанш.       Все женщины выглядели растерянно и подавленно, но в эту минуту, к огромному удивлению визиря, самой собранной оказалась Хатидже. Сглотнув подкативший к горлу ком и протерев кулачками опухшие глаза, она сделала шаг ему навстречу.       — Трагедия произошла на полпути в Бейкоз. Туда уже выехал Хасан бей, — начала рассказывать султанша, — С ним вместе отправилась Гюльшах: она должна ему всё показать и рассказать. К счастью, она одна из нас всех сумела не растеряться в момент нападения. В тот миг мы все потеряли головы. Но уже сейчас я чувствую в себе силы помогать вам в расследовании, Сулейман паша.       Кажется, этими «силами» сестру султана наделило именно появление великого визиря рядом с ней. К большому сожалению, она всё ещё была в него влюблена… Раньше, когда с семьёй приключались несчастья, Хатидже одной из первых утрачивала здравое восприятие мира и не приходила в себя до тех самых пор, пока всё не возвращалось на круги своя. Но сегодня сестрица была особенно отважной и сдержанной.       — Сколько было разбойников? — вновь продолжил Сулейман, в миг опустив все свои внутренние размышления о Хатидже, — Куда они скрылись после того, как похитили шехзаде?       Госпожа растерянно пожала плечами.       — Их было много — порядка десяти. Часть из них была убита во время стычки с нашей охраной. Несколько выживших бандитов сбежали в лес, а ещё двое увезли в повозке нашего Мустафу… — на последней фразе султанша вновь не смогла сдержать слёз. Она горько всхлипнула и, прикрыв руками свои влажные глаза, прислонилась лбом к холодной мраморной стене. Вероятно, силы вновь начали её покидать.       Сулейман отблагодарил Хатидже кивком и сразу же устремил взор на Паргалы:       — Повелитель, нам тоже стоит отправиться к месту нападения. Не знаю, насколько продвинулся в расследовании хранитель покоев, однако я чувствую, что наша помощь ему остро необходима.       И только Паргалы хотел согласиться со словами своего визиря, как вдруг неожиданно для всех из-за угла появился сам Хасан. Он шёл навстречу султану и его семье чрезвычайно гордой походкой, улыбаясь во весь рот и держа на руках целого и невредимого шехзаде Мустафу. Позади бея шла обрадованная Гюльшах.       — Аллах! — воскликнула Махидевран и, отцепившись от Ибрагима, побежала к наследнику, которого хранитель покоев заботливо поставил на пол, — Сыночек мой. Ты здесь, ты со мной… Как же я рада!       Мустафа выглядел весьма сонным, но всё же счастливым. И счастью матери его не было предела: она приняла шехзаде в свои объятья и начала целовать его в лоб и щёки. Вместе с ней, не скрывая чувств, радовались и все остальные. Хатидже, Гюльфем и Валиде заботливо окружили прижавшихся друг к другу Махидевран и Мустафу, а Ибрагим, обогнув столпившихся женщин, подошёл к Хасану и крепко его обнял.       — Ты вернул мне сына. Уже дважды я обязан тебе жизнью… Проси у меня всего, чего пожелаешь.       — Я уже говорил вам, государь, что ваша похвала для меня ценнее всех даров этого мира, — застенчиво промолвил бей, — Поэтому сегодня я вновь стал самым счастливым человеком на этой земле.       Ибрагим усмехнулся. Звонко хлопнув хранителя по плечу, он опустился на корточки и так же, как и Махидевран, решил приласкать дорогого сына.       В этот миг в коридоре появилась и Хюррем: её карета оказалась гораздо медленнее скакунов паши и султана, из-за чего ей удалось добраться до Топкапы лишь сейчас. Увидев, что все вокруг счастливы и что Мустафа нашёлся, она, как и все, с облегчением выдохнула. Радостный Паргалы целовал своего наследника и ласково приговаривал ему, как сильно он его любит. Эта сцена показалась Хюррем безумно трогательной, и она умилилась. Признаться, с каждым разом она всё сильнее и сильнее убеждалась в том, что Ибрагим станет прекрасным отцом и для её ребёнка. Помыслив об этом, она опустила взгляд на свой ещё плоский живот и провела по нему рукой.       Также, стоя в сторонке, за всем происходящим тихо наблюдал и Сулейман. Он был искренне рад тому, что история с похищением закончилась благополучно, однако теперь вопросов в его голове зародилось ещё больше, нежели раньше. Как хранитель покоев смог так быстро отыскать шехзаде? Неужели преступники были настолько неподготовленными, что мгновенно оказались раскрыты?       Впрочем, Сулейман решил не терзать себя понапрасну: зачем задавать эти вопросы самому себе, если их можно задать Хасану, который, наверняка, уже знает на всё ответы?       Паша аккуратно прошёл сквозь толпу и, оказавшись напротив хранителя покоев, жестом призвал его пройти в свой кабинет.

***

      — Выслушав рассказ султанш, я сразу же собрал отряд дворцовой стражи и выдвинулся в дорогу, — начал рассказывать Хасан, уединившись с Сулейманом, — Я взял с собой Гюльшах хатун — служанку Махидевран султан. Она и показала нам место, где был совершён налёт. Картина, свидетелем которой мне довелось стать, была ужасающей: окровавленные тела убитых стражников, сопровождавших карету, лежали по всей ширине дороги. Среди них были найдены трупы двух разбойников — их доставили сюда, однако людей тех опознать невозможно: их лица полностью изуродованы. Вероятно, это сделали сами бандиты для того, чтобы мы не смогли установить личности погибших и в конце концов выйти на их банду.       Сулейман молча смотрел на Хасана, который с гордым видом расхаживал вокруг рабочего стола визиря, активно жестикулируя. Бей произносил свою речь настолько торжественно и уверенно, что паше показалось, будто тот уже давно придумал её и даже успел отрепетировать. Впрочем, по дороге из Бейкоза у хранителя покоев было на это достаточно времени.       — Паша, перед каретой наших султанш стояла телега причудливой треугольной формы, — тем временем продолжал вещать Хасан, — По словам Гюльшах хатун, изначально телег было две, но одну из них разбойники увезли вместе с нашим шехзаде. Так вот именно эти повозки и навели меня на одну любопытную мысль.       — Какую? — с интересом спросил Сулейман.       Бей широко улыбнулся:       — Признаться, такие повозки редко где можно встретить. Но я видал несколько таких, прогуливаясь по заброшенной ферме на окраине греческого квартала. И мне подумалось, что именно оттуда разбойники и взяли эти телеги. Я отправился туда, рассчитывая отыскать хоть какие-то улики, которые вывели бы нас на след преступной банды. Но удача оказалась к нам слишком благосклонна, и вместе с зацепками мы нашли там и самого шехзаде Мустафу. Когда я со стражниками ворвался внутрь одной из хижин фермы, наследник тихо спал на стоге сена. К счастью, он спал и во время самого похищения, благодаря чему не стал свидетелем кровавых убийств. Рядом с ним сидел один из головорезов, жадно возясь с какими-то украшениями и мешками, до отказа набитыми золотом. Как оказалось в дальнейшем, эти богатства — и есть плата, которую преступники получили за похищение.       — И тот разбойник жив?       — Жив, паша, — Хасан довольно кивнул, — Брошен в темницу и, полагаю, уже готов к допросу.       — Прекрасно! — воскликнул внезапно появившийся Паргалы. Проводив своих госпожей и сына в гарем, он поднялся в кабинет великого визиря и тихо стоял у его дверей уже долгое время, не желая прерывать монолог хранителя покоев, — Я хочу принять участие в допросе.       Ровно таким же желанием обладали и Сулейман, и Хасан. Поэтому вскоре все трое уже стояли в тюремной камере напротив пойманного бандита.       Вид того, на удивление, был весьма опрятным: обувь и одежда его были чисты, волосы — расчёсаны, а короткая тёмно-коричневая бородка была аккуратно острижена. В глазах мужчины можно было разглядеть смирение и ни малейшей капли страха. Исподлобья он смотрел на государственных мужей и правителя, которые все и разом готовы были растерзать его на части.       Сулейман и Ибрагим всё же сдержались и остались стоять возле стены, отправив Хасана выпытывать у разбойника правду о похищении, которое он устроил вместе со своими подельниками.       На приказ «говорить» бандит сначала ответил молчанием, но после трёх больных ударов кулаком по лицу, тут же прилетевших ему от хранителя покоев, он всё же согласился на диалог со своими «мучителями». Он отказался называть своё имя, но рассказал о некоем Махмуде, который приходил в его убежище и долго уговаривал его взяться за убийство шехзаде Мустафы.       — Убийство? — спросил изумлённый Ибрагим, на что разбойник утвердительно кивнул:       — Да-да, речь шла именно об убийстве. И сначала я не хотел браться за это дело, ибо понимал, насколько оно опасно. Но, посоветовавшись со своими товарищами, я всё же решил рискнуть и назвал Махмуду цену за эту услугу. И, поверьте, цена та была безумно высокой.       — Что было дальше? — озлобленный Хасан грубо потряс бандита за ворот, когда тот соизволил сделать паузу в своём рассказе.       — Махмуд ушёл, но на следующий день воротился вновь, — продолжил похититель, — Сказал, что у заказчика нет стольких средств, но недостающее золото он предложил заменить украшениями. И я согласился. Затем тот эфенди на долгое время пропал — я уже было думал, что сделка наша сорвётся, но вчера он доставил нам все обещанные богатства. Представьте себе: не обманул ни на акче. А после доложил, когда и по какой дороге поедет карета с шехзаде и кто будет в ней находиться помимо наследника. Назвал также примерное число стражников, выделенное для охраны этих важных особ, чтобы я понимал, сколько человек из своей банды взять на дело. Собственно, этих сведений стало достаточно для того, чтобы налёт наш оказался успешным. Однако двух человек я всё-таки там потерял…       Сулейман слушал разбойника с удивлением. Этот человек, внешность которого совсем не походила на внешность жестокого головореза, произносил свою речь монотонно, словно читал её с листа. Со стороны это выглядело настолько странно и неестественно, что Сулейману подумалось, будто бы этот разбойник вовсе не являлся тем, кем себя выдаёт, покрывая других людей. Но высказывать сейчас своё предположение визирь не стал, и вместо него заговорил Паргалы:       — Ты сказал, что какой-то Махмуд заказал у тебя убийство шехзаде, однако, несмотря на это, Мустафу вы не тронули. Почему?       Бандит поднял на султана свой смиренный взгляд.       — Мы подумали, что сможем получить ещё больше золота, если сохраним наследнику жизнь и потребуем за него выкуп у падишаха.       Услышав такой ответ, Ибрагим истерично рассмеялся, но лицо разбойника, как и прежде, оставалось каменным. Стоит признать: не каждый имеет такую железную выдержку.       На приказ, наконец, назвать своё имя и имена остальных участников похищения вместе с их местоположением, бандит вновь ответил категорическим отказом, сказав, что все его собратья теперь залегли на дно, и отрядам султана их не найти во век. За это преступник опять получил пару больных ударов, но на этот раз в живот — от Хасана, который, судя по всему, вошёл во вкус.       Однако пытки, увы, не помогли ещё сильнее разговорить разбойника. Более он не проронил ни слова и продолжал упрямо молчать даже после того, как лишился нескольких передних зубов.       Осознав, что избиение бандита может продолжаться ещё очень и очень долго, Ибрагим и Сулейман оставили преступника наедине с дотошным Хасаном, а сами решили подойти к расследованию с другой стороны.       Им захотелось изучить найденные у бандитов золотые монеты и украшения, которые были заполучены теми в качестве платы за убийство наследника. Несомненно, эти «трофеи» также являлись весьма ценными уликами и, вполне вероятно, могли вывести падишаха и его друга на след заказчиков преступления. Ведь разбойники — не больше, чем обыкновенные исполнители — пешки в чьей-то коварной игре.       В тускло освещённую кладовую, в которую по приказу хранителя покоев сложили богатства похитителей, зашли султан и великий визирь. Их взору предстали три больших сундука. Если верить словам пойманного бандита, именно их некий Махмуд вчера доставил в логово разбойников. Кроме этих ящиков на ферме не нашлось ничего, что могло бы помочь в расследовании — к несчастью, даже вещи, украденные у султанш при набеге, найдены не были.       Ибрагим и Сулейман уселись напротив сундуков и принялись изучать их содержимое. Один за другим друзья небрежно вытаскивали кошельки с золотыми монетами и внимательно их изучали — вдруг какой-нибудь из них окажется именным?       Занятие это было не достойно султана и великого визиря, однако оба работали с энтузиазмом — никто из них не желал доверять расследование посторонним лицам, ибо сейчас на кону стояла честь династии, а главное — жизнь их любимого шехзаде Мустафы. Ибо, если сейчас не отыскать злодеев, покусившихся на наследника, то в будущем они смогут завершить своё грязное дело.       Вдруг Паргалы наткнулся на мешок с украшениями. Он был крупнее всех остальных мешков, лежавших в сундуке и сразу же бросился султану в глаза. Немедля, Ибрагим раскрыл его и вывалил на мраморный пол все драгоценности, скрывавшиеся за пыльной и растянутой тканью. Внизу тотчас засверкали кольца, серьги, ожерелья и браслеты.       Оглядев каждое из украшений, Паргалы нервно дёрнулся и вскочил на ноги, словно ошпаренный. Выпученными глазами с нескрываемым отвращением он пристально начал разглядывать серебряные и золотые побрякушки, и этим не на шутку смутил Сулеймана.       — Повелитель, вам нехорошо? — удивлённо спросил он и также поднялся с колен.       Ибрагим, погружённый в шок, нервно потряс головой:       — Это украшения Хюррем… Я очень хорошо их знаю. Я сам их дарил.       — Не может быть… — Сулейман с ужасом опустил голову вниз и тоже взглянул на драгоценности, рассыпанные под его ногами.       Двое осознали: это могло означать лишь одно — Хюррем и есть тот самый заказчик преступления. Она заплатила разбойникам своим золотом и украшениями. Она — змея, пригретая на груди, которая посмела посягнуть на жизнь единственного наследника османского падишаха.       — Государь, вероятно, всё не так, как может показаться на первый взгляд, — испуганно промолвил Сулейман, по-прежнему не веря своим глазам.       Он знал: Хюррем никогда не была ангелом. Её душа не невинна, а совесть не могла похвастаться кристальной чистотой. Но всё же она никогда не нападала первой — если и доводилось ей бить врагов, то лишь для того, чтобы защитить себя и своих детей. Ну а сейчас между ней и остальными султаншами было объявлено перемирие — никто не смел трогать Хюррем, которая вынашивала государю ребёнка.       Но Ибрагим не в силах был придумать иного объяснения тому, как же украшения его возлюбленной оказались в этом проклятом сундуке. Их выкрали? Подкинули? Нет, ни у кого во дворце не было резона идти на подобное. Да, Валиде и Махидевран часто конфликтовали с рыжеволосой, но ни одна из султанш не стала бы втягивать в грязные интриги маленького шехзаде. Они ни за что не бросили бы его в лапы грязных разбойников. А у Хюррем был серьёзный мотив для убийства наследника — её будущий шехзаде в случае смерти Мустафы стал бы единственном претендентом на трон.       Сулейман, сглотнув подкативший к горлу ком, вновь хотел что-то сказать, но в тот самый миг в комнату ворвался обеспокоенный Сюмбюль. Глаза его были влажными, трясущуюся руку он нервно поднёс к приоткрытому рту. Он смотрел на султана и пашу так испугано и так печально, что ни у кого не осталось сомнений — во дворце вновь произошло несчастье.       — Повелитель, — жалобно пролепетал евнух, — Прошу, вам надо пройти в бельевую… Там Валиде, там Махидевран султан, там все… — голос служителя гарема дрожал.       Ибрагим не решился на расспросы — он молча встал и рванул к выходу. Он и представить не мог, что же ещё ужасного могло произойти в этот вечер. Он бежал, отчаянно гадая и перебирая возможные варианты у себя в голове. Но всё оказалось гораздо хуже, чем он только мог предположить.       В бельевой было уже много народу: все госпожи, Дайе хатун и Нигяр калфа. Они все толпились вокруг лежащего на полу тела, небрежно накрытого длинной серой тканью. А сверху, крепко привязанная к балке под потолком, свисала верёвка с петлёй.       Паргалы нагнулся и, не побрезговав, стянул ткань с головы мёртвой девушки. В ней он узнал служанку Хюррем — Чилек хатун.       «Неужто эта смерть связана с похищением моего сына?» — внутренний голос подсказывал Ибрагиму: гибель наложницы не случайна. А иначе его бы сюда не позвали.       Айше Хафса молча протянула сыну лист бумаги, аккуратно свёрнутый в трубочку.       — Что это? — Паргалы посмотрел на матушку и нерешительно принял в руки желтоватый свёрток.       — Её предсмертное письмо, — ответила Валиде и скривила лицо — вероятно, с его содержимым уже успели познакомиться все, и оттого вид каждого из присутствующих был напуганным и изумлённым.       Ибрагим боялся читать. Он боялся узнать правду, которая, возможно, перевернёт всю его жизнь. Но выхода не было — он набрался решимости и, развернув листок, начал пробегаться глазами по его строкам.       «Последние несколько месяцев я самоотверженно служила Хюррем хатун, исполняя все её прихоти. Я была ей верна, и моя верность превратила меня в убийцу.       Недавно Хюррем повелела мне незаметно вынести из её покоев всё её золото и некоторые украшения, чтобы передать их стражнику Азизу аге. Если бы я знала, что эти богатства — плата за убийство маленького шехзаде, я бы ни за что не исполнила приказа моей хозяйки.       Сердце моё разорвалось на части, когда сегодня утром, перед отъездом на свадьбу своей подруги, Хюррем с радостным видом объявила о том, что с шехзаде Мустафой отныне покончено.       Я поняла, что тоже причастна к этому предательству — к этому гнусному убийству. Как жаль: уже вскоре весь этот дворец погрузится в ужасный траур. Ещё чуть-чуть, и во всех частях света узнают о гибели главного наследника Османской империи. И я не смогу с этим жить. Я не буду с этим жить.       Мне нет прощения…»       Дочитав письмо, Ибрагим в своей голове не смог подобрать нужных слов и нужных объяснений. Пальцы его ослабли, и проклятая записка тут же вылетела из его рук. Листок, яро сопротивляясь земному притяжению, медленно падал вниз, а все присутствующие, словно под гипнозом, провожали его своими глазами до самого пола.       Никто не решался поднять письма — все ждали, что же скажет повелитель. Но тот молчал. Упрямо молчал, вынуждая и госпожей, и прислугу, трястись от напряжения и волнения. Он и сам почувствовал, как всё его тело бросило в дрожь, как на лбу его выступила испарина.       И, всё ещё будучи не в состоянии говорить, он просто ушёл. Оттягивая в сторону воротник, с усилием глотая воздух просторных коридоров Топкапы, он неуверенно шагал к Хюррем. Ему хотелось посмотреть ей в глаза и узнать, есть ли в них хоть малая капля раскаяния? Сегодня она веселилась на свадьбе. Радовалась, улыбалась, прекрасно осознавая, что по её воле где-то недалеко люди режут друг друга саблями, но главное — лишается жизни маленький и невинный ребёнок. Единственный наследник султана. Единственное дитя её любимого мужчины.       Сколько же было в Хюррем коварства и злобы? Сколько подлости и цинизма? Лишённая милосердия, строящая жестокие планы, она улыбалась своему султану в лицо. Пела о любви, о красивом будущем, о малыше, которого она носила под сердцем. Всё в этой женщине оказалось фальшью…       Стараясь усмирить бешено колотившееся сердце, Паргалы зашёл в покои своей фаворитки. Та, утомившаяся за день, уже давно и крепко спала и, вероятно, видела уже не первый сон.       В комнате горела всего одна свеча — её пламенем Ибрагим решил зажечь и все остальные свечи. Когда в покоях стало относительно светло, он аккуратно присел на край кровати Хюррем и нерешительно провёл рукой по её оголённой ноге.       К своему удивлению, он, как и прежде, получал удовольствие от прикосновений к её гладкой коже. От этого ему стало ужасно стыдно. Перед Мустафой, перед всей остальной семьёй, перед самим собой… Но легко ли взять и вырвать из своей груди чувство, благодаря которому ты дышал, которое ты лелеял, которое оберегал, как зеницу ока всё это время?       То ли от света, то ли от прикосновений Ибрагима, Хюррем пробудилась. С усилием она распахнула очи и удивлённо посмотрела на своего султана — вид его был мрачнее тучи.       — Повелитель? — тихо окликнула она незваного гостя, — Что-то случилось?       Паргалы посмотрел в её сонные глаза. Они бы светлы, они были добры. Но он больше совсем им не верил…       — Долгие месяцы я одаривал тебя золотом и украшениями, — хрипло пробормотал он, — Где ты хранишь все свои богатства?       Хюррем привстала с подушки и еле заметно нахмурилась. Вопрос Ибрагима её удивил.       — Золото в соседней комнате в сундуках, а украшения в шкатулках на полках. Однако, если не секрет… Зачем тебе это?       Ибрагим горько усмехнулся. Поднявшись с постели, он поспешил проверить те сундуки. Резкими движениями он откидывал их крышки и вытаскивал из них не интересующие его безделушки: обувь, платки, расчёски — в поисках заветных кошельков с монетами. Но ни в одном из ящиков золота не оказалось. После он прошёлся по шкатулкам — половина из них была совершенно пуста.       Хюррем поднялась с кровати и с ужасом в глазах принялась наблюдать за падишахом, нервно швырявшем из стороны в сторону её вещи. Зачем султану понадобились её монеты и драгоценности, и почему их не оказалось там, где она их хранила?       — Ибрагим, ради Аллаха, объясни, что же ты делаешь? Почему ты так зол? — испуганно спрашивала она. Она впервые видела султана в таком состоянии.       — Где твоё золото? — кричал падишах в ответ, — Отвечай: где твоё золото?! — он схватил её, он начал трясти её за плечи. Он знал ответ. Но он хотел, чтобы она призналась ему сама…       — Я не знаю… Не знаю… — рыжеволосая жалобно всхлипнула, по-прежнему не понимая, что же сейчас происходит, — Ещё сегодня утром всё было на месте. Наверное, кто-то забрал.       — Конечно! Забрали! — закричал Ибрагим и обхватил лицо своей фаворитки руками. Он двинулся к ней ещё ближе и, прислонившись своим лбом к её лбу, резко перешёл на шёпот, — Забрали твои слуги по твоему же приказу. Чтобы расплатиться с разбойниками за убийство моего единственного сына.       Услышав это, Хюррем отпрянула от султана. Её тело бросило сначала в жар, затем в холод.       — Что? — она выпучила испуганные глаза, — Что за вздор?! Какое убийство? Клянусь Аллахом, я ничего не понимаю…       — Не лги мне! — вновь завопил Паргалы, — Всё твоё золото и некоторые украшения были найдены Хасаном у похитителей моего сына. Сейчас это всё у нас в подвале… К тому же твоя служанка Чилек во всём призналась. Хоть и посмертно.       — Посмертно? Она умерла? — и эта новость вновь шокировала Хюррем.       — Её смерть также на твоей совести. Хотя… Какая совесть может быть у убийцы? Ты посмела поднять руку на шестилетнего ребёнка. Разве можно после подобного считать тебя человеком?       Хюррем не могла поверить своим ушам — её султан говорил ей по-настоящему страшные вещи. Сейчас, переполненный гневом, он не был похож на того Ибрагима, который готов был бросить к её ногам весь этот мир.       — Повелитель, я клянусь соей жизнью: я не виновна, — рыжеволосая упала к падишаху в ноги и принялась целовать край его кафтана, — Я никогда не желала ни вам, ни шехзаде Мустафе зла. И, если бы не ребёнок внутри меня, я бы предпочла умереть, нежели выслушивать от вас столь обидные и столь несправедливые обвинения.       — Только благодаря нашему ребёнку ты сейчас здесь, а не в сырой темнице.       Паргалы стоял, не шевелясь, а Хюррем всё не выпускала из рук полы его одеяния. Тёмно-красный бархат его кафтана намок и стал ещё темнее от её солёных обильных слёз. Она готова была кричать от боли и душевной обиды…       — Мой повелитель… — неразборчиво лепетала она, задыхаясь, — Вас обманули! Обманули жестоко и беспощадно. Но правда совсем иная. Неужели вы даже не попытаетесь до неё добраться? Неужели любовь ко мне так быстро ушла из вашего сердца? Или, быть может, вы никогда меня не любили?       Эти дерзкие слова, полные отчаяния, кажется, на мгновение растопили лёд внутри Ибрагима. Он опустился к Хюррем на колени, и лица их вновь оказались напротив друг друга.       — Я любил… Любил тебя, — прошептал он дрожащим голосом, — Я ведь и сейчас тебя люблю. Но я не смогу даровать тебе прощения: уж слишком тяжек твой грех. Ты обязательно понесёшь заслуженное наказание.       После этих слов он ушёл — не пожелал более видеть жалких слёз своей фаворитки и выслушивать её оправдания. Все её слова, все её поступки — всё казалось ему сейчас притворством и ложью. Он считал её своей госпожой, своим весельем, своей радостью, а она без жалости и стеснения воткнула в его спину ядовитый кинжал. Она — дьявол, которого он создал своими же руками.       А Хюррем продолжала смотреть на запертую снаружи дверь: дверь, которая скрыла за собой её султана.       В эту страшную ночь она уже не сможет сомкнуть глаз. Она будет скромно сидеть, вжавшись в спинку дивана, заплаканными глазами разглядывая полную луну и яркие звёзды, рассыпанные по небосводу. Они были прекрасны… На них проплывали её родные — её покойные мать, отец, сестра, дорогие друзья. Она молила их подать ей хотя бы малейший знак: подсказать, как же ей быть и как же спастись от этой беды. Она так не хотела, чтобы её несчастный ребёнок остался без матери.