Поцелованный богами (из цикла "Игра теней" - 5)

К ночи Лютик успевает всё. Ну, или почти всё. Он снимает самый шикарный номер в «Майском жуке» — лучшей гостинице Боклера, навещает цирюльника, покупает новый модный дублет и узкие штаны по последней моде и идёт в бордель, где спускает последние деньги на вино, закуски и девочек. Ему отрадно сознавать, что после полугода в компании ведьмаков к нему возвращается вкус к прежней жизни. Туссентские шлюшки — не чета даже самым приличным новиградским, здесь они будто все — из высшего сословия: и поговорить можно, и дурную болезнь не опасаешься подцепить. Да ещё и красотки все, как на подбор. Лютик широким жестом приглашает сразу трёх, потому что ну как тут выбрать, когда одна — рыжая, как адское пламя, вторая — жгучая брюнетка с синими глазами, а третья и вовсе блондинка с волосами до задницы. Он наслаждается давно забытыми удовольствиями до глубокой ночи и даже почти забывает про того белобрысого утырка и о его поползновениях в сторону ведьмаков. Но вспоминает о нём тут же, когда валится на мягкую кровать в «Майском жуке» — уставший, поддатый и чувствующий себя ужасно одиноким. Ведьмаки, наверное, уже натрахались вусмерть в своём задрипанном «Псе да Лисе». Картинка настолько ярко встаёт перед глазами, что избавиться от неё нет никакой возможности. Крепкие красивые тела, сплетённые в объятиях, жадные поцелуи, блядский сорванный шёпот, смех, хриплые стоны… Чёрт бы их подрал! Как бы Лютик ни злился, ему отчаянно хочется оказаться рядом с ними. Между ними. Чтобы нахрен забыли о том зеленоглазом курвином отродье и в очередной раз доказали Лютику, что он лучший. И, блять, единственный! Он вертится с боку на бок, перекладывает подушки, скидывает одеяло и, наконец, плюнув, дрочит, перекатывая в памяти соблазнительные картины. Но неожиданно в них вклинивается Бриан де Меллион, который уверенно оттесняет Лютика и занимает его место! Чёртов курвин сын перетягивает всё внимание ведьмаков, которые, будто заколдованные, начинают… блять! Лютик в бешенстве вынимает руку из штанов и шарахает кулаком по матрасу. Нет, он не пойдёт завтра в «Пёс да Лис». Ещё чего не хватало. Когда он там говорил… на рассвете? Нахуй. К тому же, это попахивает паранойей. Ну мало ли, поглазели и всё, вряд ли этот белобрысый манерный сноб настолько снёс ведьмакам крышу, что они готовы наброситься на него при первой же встрече… Ничего ведь особенного, да? Заносчивый, бесцеремонный, высокомерный уёбок… с объективно отличной задницей и чересчур смазливым личиком. Как раз для тех, кому, честно говоря, насрать на не самые приятные черты характера, если к ним прилагается соблазнительная внешность. Для ведьмаков, короче, самое то. Ещё час Лютик уговаривает себя заснуть, но в результате мучается до первых петухов. На улице ещё темно, до рассвета полно времени, но сна ни в одном глазу. Он допивает остатки вина, мусоля в голове неприятные мысли, и всё же решается. Он отправится в «Пёс да Лис», незаметно проследит за ведьмаками и де Меллионом и если не обнаружит ничего подозрительного, то со свободной душой вернётся в «Майский жук». В его хмельной башке даже мысли не возникает, что выражение «незаметно проследить» в случае с ведьмаками теряет всякий смысл, потому что в крови уже кипит адская смесь злости, азарта и желания накостылять хоть кому. Хоть чем. Пусть даже и лютней. Когда небо чуть светлеет, Лютик, прихватив недопитую бутылку и слегка пошатываясь, берёт курс на «Пёс да Лис». Улицы Боклера пусты, тем лучше — никакого лишнего внимания. В порту тоже никого нет, разве что парочка рыбаков, зевая, распутывает сети. Лютик, предусмотрительно захвативший с собой плащ, накидывает капюшон на голову, чувствуя себя великим шпионом, отхлёбывает из бутылки и прячется за ящиками у корчмы. Рассвет совсем скоро. Если Бриан де Меллион не струсил, то придёт. Хотя Лютик искренне надеется, что тот оказался ссыклом. Что ж, тогда ведьмаки, конечно, обматерят его с головы до ног, а тут и Лютик появится — под хмельком, весёлый, ни разу не сноб. Как тут устоять? Он просыпается от знакомых голосов и несколько секунд в панике пытается сообразить, где находится, а потом вспоминает и прилипает взглядом к щели между ящиками. Перед ним, вот только руку протяни, две бесконечно знакомые задницы в кожаных штанах. А в просвете между ними — де Меллион, облачённый в изящные доспехи, весь такой, сука, готовый к бою. Или не только к бою. Судя по его блядской ухмылке и красиво уложенным волосам рыцарь намеревается совместить приятное с полезным. Лютик нашаривает бутылку, пьёт и звереет. — Отрадно видеть, что вы не передумали, монсьёр, — говорит Ламберт, слегка поклонившись. — Рыцари всегда держат слово, — отвечает де Меллион. — Как прошла ваша ночь, господа? Ведьмаки переглядываются, и Геральт пожимает плечами. — Спокойно, монсьёр. — Рад слышать, — Бриан поворачивается к своей лошади, поправляет седло. И как бы невзначай спрашивает: — А где же ваш спутник, тот бард… Колокольчик? Вчера мне показалось, что он не слишком доволен тем, что вы приняли мой заказ. — Лютик, — вежливо поправляет его Геральт. — О, простите. Лютик. — Он решил, что хочет немного отдохнуть от… нас, — поясняет Ламберт. — Вспомнить былое, так сказать. Видите ли, монсьёр, мы всю зиму провели в Каэр Морхене — замке в горах — и бард истосковался по прежней жизни. По тёплой постели, хорошему вину… — И женщинам? — небрежно уточняет де Меллион. Лютик в своём укрытии зеленеет от ярости и поспешно пьёт, чтобы не восстать прямо сейчас и не испортить всю малину. — И женщинам, — покладисто соглашается Геральт. — С бабами в Каэр Морхене напряги, как вы понимаете… Уверен, он сейчас спит в объятиях минимум двух красоток. — Трёх, — бурчит про себя Лютик, довольный, что Геральт оценил его мужскую доблесть. — Как мило, — невинно говорит де Меллион и садится на лошадь. — Я бы с радостью последовал его примеру, только с двумя… красавчиками. Ламберт закашливается. Геральт похлопывает его по спине. Лютик за ящиками звереет от ревности. — Едем, господа, — говорит Бриан. — Подвиги сами себя не совершат. — Что думаешь? — вполголоса спрашивает Ламберт, и Лютик, отняв от губ бутылку, превращается в слух. — Подставляется как сучка, — хмыкает Геральт. — Воспользуемся моментом? Только попробуйте, скоты, вопит про себя Лютик, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не вскочить. Только попробуйте, и я больше никогда в жизни вам не то что руки не подам — вы мою задницу, рот и прочие телесные радости только во сне видеть будете. И никогда не узнаете, что растоптали чувство, достойное настоящего рыцаря, а не этого манерного пидараса в игрушечной кольчуге. Геральт пожимает плечами и идёт к Плотве, Ламберт следует за ним, они переговариваются, но Лютик уже ничего не слышит. Перед ним — новая нелёгкая задача: спиздить лошадь и как можно незаметнее последовать за ними. Он ещё не знает, как всё это провернуть, но уверен: ревность способна творить чудеса. И у него действительно получается. До определённого момента. А если точнее, то до руин маленькой крепости, над которой кружит одинокий ослизг. Всю дорогу Лютик держится на приличном расстоянии, прячется за поворотами и кое-где даже пешком идёт, срезая путь через перелески, но ни разу не теряет из виду ведьмаков и рыцаря. И у самой крепости ждёт, пока те отправятся внутрь, а сам, допив вино и выкинув бутылку в кусты, лезет смотреть. Картина открывается, конечно, занятная. Бриан де Меллион довольно успешно отбивается от ослизга, Геральт и Ламберт, держа мечи наготове, прячутся в тени полуразрушенной башни. Лютик неприятно удивлён. Он думал, что белобрысый рыцарь, едва завидев тварей, бросит свой дрын и потребует, чтобы ведьмаки решили за него этот вопрос, но Бриан объективно хорош. И смел. Пусть не настолько, чтобы признаться обществу, что предпочитает члены и задницы, но вполне достаточно, чтобы вступить в бой с монстром. Геральт и Ламберт выглядят спокойными. Геральт изредка кидает в ослизга аксий, ошеломляя тварь, но в целом впрягаться ведьмаки не собираются. Но всё меняется, когда к монстру присоединяются невесть откуда взявшиеся собратья, намеренные расправиться с рыцарем. Геральт моментально швыряет в одного из них аард, Ламберт сбивает второго из арбалета, и оба бросаются в гущу боя. Начинается месиво. Свистят мечи, сверкают знаки, ослизги орут и оглушительно хлопают крыльями, и Лютик, спотыкаясь, отступает и прячется за стеной. В ведьмаках он уверен. А вот выживет ли белобрысый сноб — вопрос. Когда звуки боя стихают, он осторожно выглядывает из своего укрытия и видит распростёртого на земле Бриана де Меллиона. Геральт, опустившись на колено, склоняется над ним и озабоченно касается шеи, проверяя пульс, Ламберт спрашивает: «Сильно его?», и Лютик злорадствует. Но недолго, потому что рыцарь, внезапно ожив, обвивает руками шею Геральта и прижимается к его губам с пылом, недостойным умирающего. — Ёбаный ж ты нахуй, — вырывается у Лютика. Он уже готов подлететь к ним и добить этого симулянта, но что-то его останавливает. Блядское любопытство, вот что. Ему интересно, насколько далеко это зайдёт. Особенно, если в любой момент можно одним махом порушить всю идиллию. Плечи Геральта напрягаются, он сначала пытается отстраниться, но потом отвечает на поцелуй. Это ужасно, мерзко, неправильно… и возбуждающе одновременно. Де Меллион ёрзает, раскидывая ноги, и обвивает ими талию Геральта, притягивая его ближе, вжимаясь в него всем телом. А потом протягивает руку и цепляет ошалевшего Ламберта за лодыжку, дёргая вниз, и тот опускается на колени. Лютик ошарашенно смотрит, прижав ладонь ко рту. А дальше всё происходит очень быстро. Доспехи де Меллиона летят в разные стороны. Ведьмаки раздеваться не собираются, только абсолютно синхронно распускают шнуровки штанов. Рыцарь встаёт на четвереньки, оттопырив сияющий на утреннем солнце безупречный зад и явив взору Лютика внушительных размеров болт, и без долгих прелюдий надевается ртом на член Геральта. Ламберт, сплюнув на пальцы, пристраивается к де Меллиону сзади, и у всех троих такой вид, будто они плохо соображают, что происходит. Зато Лютик внезапно приходит в себя. И встаёт во весь рост. И говорит: — Вот вы бляди! Бриан поднимает растрёпанную златокудрую голову, от неожиданности выпустив член Геральта изо рта, Ламберт замирает на середине фрикции, и Лютик внезапно понимает, что ведьмаки прекрасно знали, что он здесь. И возможно, весь этот спектакль — ради него. Ну что ж, думает он, подходя ближе. Поиграть захотели? Будет вам игра.