Поцелованный богами (из цикла "Игра теней" - 5)

— Ну, чего застыли? — интересуется Лютик, обходя троицу по кругу. — Продолжайте, раз такое дело. — Лютик… — начинает Геральт, но бард бросает на него убийственный взгляд. — Да, и давайте без нежностей, — говорит он. — Со мной в первый раз вы не церемонились. Давай свою перевязь, Ламберт. Думаю, удавка на нежной шейке нашего рыцаря будет неплохо смотреться. Да и ты, Геральт, врежь ему ремешком по жопе, да с оттяжкой, чтобы покраснело. Меня такие штуки страсть как возбуждают. А тебя, кавалер? Бриан де Меллион в ужасе распахивает глаза и мотает головой. — Ну, — улыбается Лютик сладко, — придётся привыкать, раз уж ты решил соблазнить моих ребят. — Лютик, — говорит Ламберт, зашнуровывая гульфик. — Ты всё не так понял… — А мне и понимать ничего не нужно, ведьмак, — отзывается Лютик, задумчиво созерцая рыцаря, который так и стоит на четвереньках и выглядит одновременно привлекательно и комично. — Я видел вполне достаточно. — Блять, — выдыхает Геральт. — Давай не здесь. Поехали отсюда. — Ну уж нет, — Лютик качает головой. — Тысяча крон на дороге не валяется, а ваш заказчик, судя по всему, вполне способен продолжать свои… подвиги. Так что, если ваш боевой отходняк прошёл, собирайтесь и валите дальше. Здесь, — он морщится, оглядывая растерзанные трупы ослизгов, — воняет. Он наклоняется к пылающему уху Бриана де Меллиона и шепчет: — Синяки, укусы и следы от ремня, монсьёр, отлично залечивает мазь, которую носит с собой Геральт. Если вы как следует попросите его, возможно, он даст вам немного. Он выпрямляется, глядя на ведьмаков, которые впервые в жизни, кажется, смущены и растеряны совершенно по-человечески. Если бы они могли краснеть, то сейчас полыхали бы, как маковый цвет. — Ну а с вами, господа, я прощаюсь. Хватит с меня приключений. Баллад я сложил достаточно, чтобы не повторяться как минимум до осени. К тому же, я не готов описывать подобные… подвиги, — он брезгливо кивает на Бриана. — Никакого азарта, стыд один, даже потомкам не расскажешь. — Лютик… — Заткнись, Геральт. Не нарушай романтику расставания. Долгие проводы — лишние сопли. Он разворачивается и идёт к пролому в стене, чувствуя, как в горле закипают злые слёзы. Кто-то из ведьмаков окликает его, но он не реагирует. Быстро спускается с холма, продирается через рощицу и забирается на лошадь. Ему хочется обернуться и посмотреть, что происходит сзади, но он сдерживается. Пусть делают, что хотят. Хотя, конечно, вряд ли теперь Бриан де Меллион заинтересует их хоть на полшишечки. Лютика трясёт от ревности, злости и парадоксального желания отмотать время назад и отговорить ведьмаков принимать этот заказ. Потому что, как ни крути, они — его. Всецело, от макушек до ступней, со всеми их заскоками, брутальностью, грубостью, жёсткими привычками в постели и собственническими инстинктами. За полгода вместе они стали единым целым. И выдирать себя из всего этого — больно, кроваво и очень страшно. Лютик жаждет отомстить. Изощрённо и со вкусом. По пути в Боклер он заставляет себя отрешиться от эмоций, затолкать поглубже израненные чувства и выпустить наружу хладнокровие и решимость. В голове медленно, но верно созревает план мести. И, оказавшись в Боклере, Лютик немедленно приступает к его осуществлению. Для начала он напивается в хлам в корчме «Майский жук». Это помогает не мусолить в голове увиденное утром и не позволяет фантазии разыгрываться. Когда Лютик чувствует, что достаточно опьянел, то берётся за лютню и устраивает импровизированный концерт для посетителей корчмы. Он поёт о холодном севере. О замке, затерянном в горах. О чудовищах и людях, которые больше похожи на монстров. И о двух ведьмаках и одном барде, которых свела судьба — на одном поле боя и в одной постели. Он поёт так надрывно и вдохновенно, что не сразу замечает, что в зале воцаряется тишина. И даже те, кто прихлопывал в такт, внезапно замирают, недоверчиво разглядывая барда, словно не веря своим ушам. — Что? — хмуро спрашивает Лютик, оборвав песню на полуслове. — Для вас такое чересчур откровенно? А я-то думал, что в Боклере — свободные нравы… Не нравится слушать, как мужики трахают друг друга в кишках гарпии, а? Ну что же вы, господа, такие зашоренные? — Монсьёр бард, — хозяин корчмы ласково берёт Лютика под локоть. — Шли бы вы на улицу проветриться… Лютик выдёргивает руку. — Не тр-рогай меня, зараза. Ай, хер с вами! Он проводит некоторое время на заднем дворе, любуясь на ранние звёзды и периодически избавляясь от излишков вина в организме. Потом возвращается в корчму, где успело прибавиться посетителей, и завязывает светскую беседу с двумя купцами-низушками. За неполный час Лютик успевает выхлестать ещё полбутылки вина и рассказать случайным знакомцам всю свою печальную историю — от приезда в Каэр Морхен до эпизода в развалинах замка. Низушки слушают, раскрыв рты. Как, впрочем, и гости за соседними столами, потому что Лютик громкость убавлять не собирается. Хуюшки. Пусть весь Боклер знает, что собой представляет Бриан де Меллион. А заодно, что ведьмаки — вовсе не честные и благородные создания, а самые что ни на есть монстры, которым только дай наебать ближнего своего и присунуть первому встречному. Он ещё и балладу про это сложит. Заслужили. К ночи Лютик уже не вяжет лыка. Низушки куда-то испаряются, а их место занимает человек в тёмном плаще. Лютик пытается сосредоточить плывущий взгляд на его лице и пьяно хихикает, когда чужая горячая рука накрывает его запястье. — Я слышал, как ты пел, бард, — произносит низкий вкрадчивый голос. — Такие песни здесь… не слишком популярны. — Но это не мешает благородным рыцарям трахать мужиков, — вяло парирует Лютик. — Прикрываясь выдуманными дамами сердца. И воротить нос от правды, которая звучит в моих балладах. — Не все столь скрытны, как тот, о ком ты распинался перед купцами, — человек в плаще наклоняется ближе, его глаза поблёскивают в тени капюшона, а дыхание пахнет мёдом и солью. — Я, например, никогда не отрекался от своих желаний. Лютик неуверенно тянет руку к его лицу, хочет сбросить капюшон, но незнакомец перехватывает его ладонь и прикасается к ней губами. Поцелуй обжигает, как пламя свечи. Лютик зачарованно смотрит в глаза человека в плаще, пытается различить черты его лица, но всё плывёт и кружится, потому что в Лютике плещется не только желание отомстить ведьмакам, но и минимум две бутылки эст-эста. — Может быть, пойдём куда-нибудь подальше отсюда, бард? — тихо спрашивает незнакомец. Лютик настолько пьян, взвинчен и полон негодования и жалости к самому себе, что цепляется за это предложение с удивившим его самого пылом. Он, конечно, собирался в бордель, где гостей ублажали шлюхи обоих полов, но раз уж такое дело, можно и сэкономить. Но звать кого попало в свою комнату он тоже не собирается, оставляя выбор места на совести незнакомца. — Значит, ты близко знаком с настоящими ведьмаками? — уточняет тот, когда они выходят из дверей «Майского жука» в тёплую душную ночь. — Настолько близко? — Тебя это заводит? — усмехается Лютик. — Меня заводит всё… необычное. — Я обычный. — Но когда я представляю тебя с ними, — рука незнакомца обвивает талию Лютика, ухо опаляет горячее дыхание, — у меня встаёт. — Понимаю, — отзывается Лютик. — Жаль, что мне тоже теперь осталось только представлять, потому что наяву я не хочу иметь с ними ничего общего. — Они поступили отвратительно, — незнакомец прижимает его плотнее, окутывает своим плащом. — Ты имеешь полное право отомстить. — Мы никогда не давали друг другу никаких обещаний… — бормочет Лютик, глядя под ноги. — Просто я думал… что всё серьёзно. По-настоящему. Бордели? Да ради Мелитэле, продажная любовь — это ж не любовь вовсе, хуй пойми, почему так говорят… Заплатил, взял, забыл. — Но тот рыцарь — это совсем другое? — Тот рыцарь вёл себя хуже шлюхи, приятель. С той только разницей, что они его не покупали, — Лютик резко останавливается и смотрит на незнакомца, наконец-то разглядев его лицо. Ничем не примечательное, с мягкими чертами и спокойной улыбкой. — Они взяли задарма. А это значит — либо городить условия и требовать обещаний, либо смириться с тем, что кроме меня у них всегда будут другие. Бесплатные. Просто потому что приглянулись… Боги, — Лютик хватает незнакомца за отвороты плаща и трясёт. — Какого хера я тебе это рассказываю, а? Вот ты знаешь, сколько времени я не спал ни с кем, кроме тех двоих и, время от времени, шлюх? Раньше я приударил бы за милашками любого пола, блять, и любого сословия, но вот уже полгода считаю, что это нечестно. К сожалению, один я так считаю… Он выпускает плащ незнакомца из рук и тупо смотрит под ноги. Его щеки касается тёплая ладонь, Лютик поднимает глаза и вздрагивает от поцелуя в губы. Быстрого, но глубокого и сладкого. — Ты — сокровище, — шепчет незнакомец. — Я отведу тебя туда, где тебя оценят по достоинству… Пьяный Лютик послушно следует за ним по бесконечным переулкам, пока они не останавливаются перед неприметной дверью в стене небольшого облезлого особнячка. Незнакомец велит Лютику подождать, стучит и что-то отвечает человеку, лицо которого мелькает в слуховом оконце. Наконец, дверь распахивается, и незнакомец приглашающе протягивает руку. Лютик, покачнувшись, переступает порог. Узкая прихожая, запах благовоний, сверху доносится тихая музыка. Незнакомец протягивает ему что-то. Лютик тупо смотрит на предмет, потом поднимает глаза. — Так здесь принято, бард, — говорит незнакомец. — Повернись, я помогу завязать. Лютик покорно разворачивается спиной. На лицо ложится прохладная ткань шёлковой маски. — Это подпольный бордель? — усмехается он. — Не совсем, — руки незнакомца затягивают тесёмки. — Это, скажем так, место, где люди… с определёнными пристрастиями встречаются, чтобы доставить друг другу удовольствие. Инкогнито, разумеется. Здесь есть профи, которым платят за работу, которых можно купить на час или на ночь, но они тоже не раскрывают ни имён, ни лиц. Ничего противозаконного, просто шалости разной степени порочности… — У меня нет никаких особенных пристрастий. — Ты можешь просто посмотреть, — улыбается незнакомец. Его лицо тоже скрывает полумаска, видны только глаза, губы и подбородок. — Никто не заставляет тебя участвовать в оргии или флагелляции. Мы никогда не применяем силу и понимаем слово «нет». Но если вдруг у тебя разыграется фантазия, я сделаю всё, чтобы осуществить твои желания. Он снова целует Лютика в губы, берёт за руку и ведёт к лестнице. Тот тащится за ним, озираясь. Его переполняют самые противоречивые чувства — от желания трусливо сбежать до отчаянного любопытства, смешанного с возбуждением. Он пьян и желает отомстить двум золотоглазым мудакам, а это значит, что все средства хороши. Даже такие сомнительные, как визит хуй знает куда в компании хуй знает с кем, где творится хуй знает что. Поднявшись по лестнице, незнакомец открывает дверь и делает приглашающий жест, но Лютик замирает на пороге, пытаясь проморгаться и решить, мерещится ему это или такая срамота происходит взаправду. Судя по уверенно лежащей на его талии руке незнакомца, глаза его не обманывают. Большая, роскошно обставленная комната заполнена людьми, на которых нет ничего, кроме полумасок. Мужчины и женщины, которых примерно поровну, совокупляются в одной огромной бесстыдной оргии. Лютик водит пьяным ошарашенным взглядом по толпе, предающейся разврату, и выхватывает детали — багровые рубцы на спине обнажённого мужчины, которого хлещут плётками две пышнотелые дамы, ярко-красный кляп в зубах прехорошенькой девушки, подставившей зад престарелому фавну, двое увесистых татуированных верзил в две дырки пялят стройного юношу, рядом — три девицы предаются откровенным ласкам с использованием таких штучек, что у Лютика лезут на лоб глаза. У некоторых из гостей — голубые ленточки на запястьях, и бард цепляется за них взглядом, потому что на всё остальное смотреть и не ехать крышей не получается. — Эти… ленточки, — откашливается он. — Какой-то знак? — Да, — отзывается незнакомец, который с видимым удовольствием оглядывает всю эту вакханалию. — Ленточки носят местные шлюхи. Если у тебя особенные пристрастия, но все гости заняты, ты всегда можешь выбрать мальчика или девочку из платных. Они тоже скрывают лица, потому что работают здесь негласно. — Я, пожалуй, выпил бы чего-нибудь, — говорит Лютик, озираясь. — И… посмотрел. Ладонь незнакомца мягко ложится на его бедро, глаза в прорезях маски блестят. — Не против, если я составлю тебе компанию? Лютик понимает, что трезветь тут нельзя. Вот вообще. Если хочется получить удовольствие и остаться в своём уме. — Если найдёшь мне выпивку, — говорит он, ухмыльнувшись, — я готов обсудить мои фантазии. Незнакомец улыбается, кивает и исчезает. Лютик медленно идёт вперёд, чувствуя, как его ласкают взглядами со всех сторон — перекрёстный огонь, не иначе. Охи, вздохи, удары хлыста, мокрые шлепки, причмокивания, стоны, рычание, прерывистое дыхание — всё это сливается в одну безумную симфонию разнузданного блядства, которая — хочешь не хочешь — здорово возбуждает. Лютик буквально физически ощущает, как липнут к нему чужие взгляды, как со всех сторон его зовёт сладкий шёпот — и мужчины с чёрными плётками в руках, и мальчики с бледной кожей и нежными губами, и девушки с невинными лицами, и женщины, готовые поиграть с новичком, — все они хотят его заполучить. Ну что ж, пьяно думает Лютик, если ведьмаки повелись на такие провокации, как недоёбанная школота, то почему я не могу? Он поворачивает голову и останавливает взгляд на троице в углу. Два огромных татуированных мужика и стройный молодой человек, чей рот занят огромным хером одного из них, пока лапища второго орудует в его заднице чуть ли не по локоть. На запястье юноши красуется голубая ленточка. Ёбари-террористы с вожделением смотрят на барда, и тот уже готов сделать шаг, как вдруг парень с ленточкой выпускает член изо рта и поднимает на Лютика глаза. Зелёные. И картинка моментально складывается, ну просто как по волшебству. Он замечает то, что не замечал раньше. Свежий кровоподтек на плече. Белокурые волосы. Эти высокомерно изогнутые губы… Ёбаный ж ты карась, с восхищением думает Лютик, ах ты сучёныш благородный, рыцарь Печальной Жопы, вот, значит, как ты проводишь своё свободное от совершения подвигов и соблазнения ведьмаков время? Шлюха — она и есть шлюха. Что на коне с мечом, что в борделе. Де Меллион тоже узнаёт Лютика, и в его глазах появляется странное выражение, которое бард растолковать не может. Впрочем, его уже радует один только факт, что рыцарь и ведьмаки явно не поладили, иначе Бриана бы сейчас в этом притоне не было. Где ведьмаки — другой вопрос, но на него можно ответить и позже. Он подходит к де Меллиону и склоняется к нему, не обращая внимания на восторженные возгласы татуированных амбалов. — Может, тебе стоило предложить одному из них нацепить белый парик? — шепчет Лютик с издёвкой. — У тебя как-то неуверенно стоит, рыцарь. — Да чтоб ты провалился к дьяволу, — шипит де Меллион так тихо, что барду приходится напрягать слух. — Это была их идея с самого начала, как только они поняли, что ты их преследуешь! — Мальчики, продолжим забавы? — гудит над ухом громила, пристраивая свою лапищу на поясницу Лютика. — Погоди, милый, — отмахивается Лютик. — Дай нам пару минут кое-что выяснить. Что ты сказал? — страшным шёпотом переспрашивает он. — Боги, бард, какой же ты тупой… — тихо цедит де Меллион. — Твои дружки раскрутили меня на эту показуху не за тем, чтобы заставить тебя ревновать. А за тем, чтобы вписать тебя четвёртым в эту милую сценку. Они хотели тебе сюрприз сделать. И не думали, что ты окажешься настолько психанутым, что даже не выслушаешь их оправданий. — Блять! — шипит Лютик. — А словами через рот они вообще пробовали со мной об этом говорить? — Ты меня спрашиваешь? — де Меллион выпрямляется и стряхивает руку обалдевшего амбала со своей задницы. — У меня с полиаморией вообще никаких проблем нет, да и парни твои мне понравились, хотел сделать вам всем приятное, блять. Сделал, блять. — Ну извините! — Лютик повышает голос, и на них начинают оглядываться. — Я не грёбаный ясновидец, чтобы при виде двух моих любовников, ебущих третьего левого хера, сделать вывод, что им до зарезу нужен четвёртый! — Это ты с ними сам выясняй, долбоёб! — злобно рычит де Меллион. — После того, как ты красиво свалил в закат, они мне заявили, что эта работа, увы, не для них. А я очки набивал для участия в турнире Голубой Розы в следующем месяце, и теперь хуй мне, а не турнир. Ненавижу вас всех! — Мальчики! — опомнившись от шока, рокочет громила. — Вы чего разошлись? — Заткнись ты! — в один голос рявкают Лютик и де Меллион. Через толпу к ним пробирается охранник в маске и красном жилете на голое тело. — Вынужден попросить вас обоих покинуть заведение, — говорит он. — Молодой человек. Вы оштрафованы за несоблюдение правил инкогнито, — он смотрит на де Меллиона. — А вы, господин хороший, — охранник переводит взгляд на барда, — не уяснили наших правил до конца, посему уйдёте сами, или я могу помочь. — Да видал я в гробу ваш разврат, — Лютик гордо вскидывает голову. — Вы все сосунки по сравнению с тем, что я вытворяю с… Ему не дают договорить и аккуратно спускают с лестницы. Следом кубарем скатывается рыцарь, на ходу сдирая маску. Лютик вырывает руку у охранника, бьёт его ногой по лодыжке, получает в морду и вылетает на мостовую как пробка из бутылки боклерского игристого. В башке звенит, губа разбита. Он сидит на камнях, пытаясь прийти в себя, и его разбирает идиотский, неконтролируемый смех. Лютик ржёт, ощупывая себя, лютню, которая к счастью, не пострадала, и поднимает глаза на де Меллиона, который судорожно напяливает на себя штаны и рубаху. — Что? Радуешься, поди? — огрызается тот. — Смешно тебе? Из-за того, что вы ебётесь бесконечно, а разговаривать не научились, страдают люди, между прочим. — Ладно, — Лютик, отсмеявшись, встаёт и протягивает руку рыцарю. — Пошли со мной в «Майского жука», у меня там кредит до завтра, нажрёмся, что ли… Де Меллион ошарашенно смотрит на него. — Чего? — Я угощаю, — терпеливо говорит Лютик. — Можешь считать меня мудаком, но признай, сложно было трезво воспринять ту милую сцену в крепости. Тем не менее, из-за меня тебя выперли из борделя, да ещё и штрафанули, поэтому я чувствую себя виноватым. Де Меллион закатывает глаза. — Придурки вы. Все. — Есть такое, — Лютика снова разбирает смех, но он давит его в зародыше. — Слушай, я трезвею. Это хреново. Я хочу набухаться и спеть тебе лично все песни, которые написал за зиму, чтобы ты понял, как мы дивно проводим время вместе. — Мне это неинтересно, — бурчит де Меллион. — Не будь сучкой, рыцарь. Если уж ты в это всё ввязался, ты мне тоже как бы немножко должен. Кстати, а где они? — В душе не ебу, — мрачно отвечает Бриан. — Сказали, что поедут тебя искать. — А, да? Ну-ну, — Лютик забрасывает лютню за спину, вытирает кровь с губы и улыбается. — Кто ищет, тот всегда найдёт. — Слушай, — де Меллион приноравливается к его шагу, — а если бы всё пошло по-другому, ты бы согласился вчетвером? Лютик на мгновение останавливается, оглядывает рыцаря с головы до ног и понимает, что ответить ему нечего. Просто потому, что всё пошло именно так, а не иначе. Но идея зажечь вчетвером, как ни странно, его заводит. Только, пожалуй, не с этим белобрысым шлюханом. С ним — только нажраться. Поэтому он неопределённо пожимает плечами и хлопает де Меллиона по спине. — Пошли уже, инкогнито ты несчастное. Тебя дома камердинер на горох не поставит? — Он не в курсе. — Теперь весь Боклер в курсе. — Не волнуйся, бард, завсегдатаи этого места умеют молчать получше некоторых. — Если ты обо мне, то явно ошибся адресом. — Я заметил, — ядовито говорит де Меллион. — Ну что ж поделать, — Лютик пожимает плечами. — Кому-то из нас нужно говорить за троих. И теперь я понимаю, что меня ждёт работа — научить этих придурков работать языком по прямому назначению. И озвучивать свои хотелки, а не заставлять меня мучиться в догадках. Чего ты-то ржёшь, рыцарь? А? Блять, прибавь шагу, еле плетёмся… Подвиги сами себя не совершат, а эст-эст, как ты понимаешь, сам себя не выпьет.