Да ну его

Кроули — чёрные очки спущены на кончик носа — ввалился в кабинет, собираясь громко оповестить Гэбриэля о своём приходе (как будто открытой с пинка двери оказалось недостаточно), но вдруг застыл. Судя по всему, он помешал какому-то обсуждению. Поверхность стола была застелена многочисленными бумагами, а над ними склонялся кто-то незнакомый и… внезапно крайне симпатичный. На вид — того же возраста, что и сам Кроули. Одежда светлых оттенков: аквамариновая рубашка, жилет и брюки цвета крем-брюле, бабочка в клетку. Короткие, вьющиеся, почти белые волосы. Тонкие черты лица. Незнакомец поднял вопросительный взгляд. Кроули заглянул в яркие глаза — серый с голубым — и поспешно вернул очки на место. Твою. Мать. «Нет-нет-нет, давай мы сейчас просто развернёмся, уйдём и вернёмся сюда позже, ну, пожалуйста, я тебя прошу, давай мы просто не — » Рот, его чёртов грязный рот, всё же открылся, и сухие губы искривила мерзкая усмешка — неизменная спутница словесной дряни, извергавшейся из пасти Кроули в подобные моменты. — Гэб, не знал, что ты себе взял новую секретаршу. Прошлая разве отсасывала плохо? Как по мне, жаловаться не на что было. Гэбриэль, царственно восседавший в большом дымчатом кресле, устремил на Кроули привычный взгляд фиолетовых глаз, в котором бегущей строкой — «Ты совсем тупой или да?». — Знакомься, Азирафаэль, это Энтони Джей Кроули, — Гэб, глянув на блондина, указал рукой на Кроули с выражением «Полюбуйся только, с какими долбоёбами мне приходится работать» на холёном лице. — Я уверен, ты о нём уже наслышан. Кроули успел бухнуться на кожаный диван, стоящий у стены, и развалиться на нём подобно султану, что приготовился глазеть на танцующих наложниц — показушная расслабленность во всей красе. Очки позволяли незаметно рассматривать светловолосого со странным именем, которого он, Кроули, пару минут назад облил словесными помоями. Вернее, только начал это делать. Азирафаэль выпрямился (не спина — стена Эдемского сада), собрал в стопку бумаги со стола. Сама невозмутимость, но крылья чуть вздёрнутого носа трепетали. А глаза… Кроули катался однажды ненадолго в Исландию по работе (холодно, ветрище, тоска смертная — и впрямь чуть не сдох, проклял всю родню своих начальников до, кажется, седьмого колена), видел ледники. Так вот: даже те огромные многовековые глыбы по сравнению с взглядом Азирафаэля были горячее, чем обглоданная солнцем Сахара. Кроули про себя страдальчески стонал. «Фасад» оставался тем же: кривая ухмылочка и не думала пропадать с лица. Адский поезд с гордым названием «Энтони-Дрочила-Кроули» нёсся на всех парах, стремительно «спасая» Кроули от возможности по-человечески познакомиться с этим блондином. — Азирафзазель? Аризофаризель? — Кроули фыркнул точно кот, угодивший в пыль под диваном, до этого никем не тронутую, и закинул ногу на ногу. — Не-не, погодите… Озеро…форель? Как-то слишком сложно для обычного секретута, не находишь, Гэб? Хотя если этот смазливенький сосёт как надо, то я ничего против его имени не имею. Серо-голубые глаза едва заметно потемнели: северное море перед штормом, а Кроули — в утлой лодчонке с одним веслом. Но он только ухмыльнулся шире и изобразил отсос — толкнулся языком в щеку, сопровождая это характерным движением руки. Азирафаэль перевёл взгляд на Гэбриэля. — Да, я уже на собственном опыте убедился, что мистера Кроули можно выставлять в музее в качестве единственного в своём роде экспоната «Человек-ехидна». Приятный и угрожающе спокойный голос. Так говорят перед тем, как выдрать плоскогубцами все зубы. На живую. После по плану — иголки под ногти, естественно. — Тогда тебя, сладкий, надо будет там же со мной поставить, и рядом — табличку «Образец британской язвы», — о, это жгучее желание заткнуть собственный рот своим же чёрным галстуком… — Вам принести кофе, Гэбриэль? Минета, к сожалению, сегодня не будет: в расписании его не значилось, насколько я помню. Гэб со вздохом закрыл глаза и потёр переносицу. Кроули прямо слышал, как он мысленно взывал к Господу с просьбой дать ему сил вынести это всё. — Слышь, ангелок, мне тоже кофейку не забудь прихватить! — сам Кроули, внешне — олицетворение самодовольной твари, внутри методично бился головой о стену. Азирафаэль, не удостоив его даже взгляда мельком, вышел из кабинета. — Вот почему ты такая мразь? — Гэбриэль взял документы, собранные Азирафаэлем, и спрятал их в ящик стола. — Мы оба знаем, что это риторический вопрос, — Кроули легко поднялся с дивана и подошёл к столу. В голове тем временем разворачивалась Третья Мировая, в которой победивших не было от слова «совсем». — Так белобрысый у тебя реально за секретаршу? — Это новенький из финансового отдела, придурок. Одно хорошо, что с тобой ему вроде как не придётся особо пересекаться, — Гэб многозначительно глянул на Кроули. — Представляю, как он жаждет раскрасить твою наглую рожу после херни, что ты ему тут выдал. «Знал бы ты, как сильно я сам себе хочу рожу расквасить за этот блядский цирк» Кроули злорадно оскалился. — А голубок думал, в сказку попал? Не в церковь работать пришёл, осознавать должен, сколько здесь неприятных типов. Гэб хотел что-то ответить, но вдруг несколько удивлённо посмотрел куда-то за Кроули, вынуждая того обернуться. На пороге кабинета был Азирафаэль с маленьким круглым подносом в руках, на котором стояли две чашки на блюдцах. Блондин невозмутимо прошествовал к столу и осторожно поставил одну из чашек перед Гэбом. Тот кивнул с тихим «Спасибо, очень мило с твоей стороны». Азирафаэль с непроницаемым выражением лица повернулся к Кроули и протянул ему блюдце с дымящейся чашкой. Серо-голубой шторм казался штилем. Кроули с опаской замер в своей ненадёжной лодке с единственным веслом — сжимал его в руках так сильно, что оно вот-вот должно было хрустнуть. Сделал шаг вперёд, (доверчиво?) потянулся забрать чашку у Азирафаэля, с губ почти сорвалось «Благодар…». Одно лёгкое, «случайное» движение, и на красной сорочке Кроули, дёрнувшегося от боли и неожиданности, расплылось пятно. Кофе попал и на узкие чёрные джинсы, и на любимые «змеиные» туфли. Обожжённую кожу саднило. Чашка с блюдцем печально блестели осколками на полу. — Прошу простить мне мою ужасную неловкость, мистер Кроули. Право слово, я бываю невообразимо неуклюж точно так же, как Вы бываете невообразимо невыносимы. Голос ровный, точно линия сердцебиения у сыгравшего в ящик. Светло-розовые губы слегка поджаты, никакого намёка на улыбку или усмешку. Серо-голубая волна поднималась просыпающимся исполином, а Кроули… просто завороженно смотрел на неё. Про необходимость сигнала SOS он и не вспоминал. — Я сейчас же отправлю к вам уборщика, не беспокойтесь, и ещё раз искренне прошу прощения, — едва заметный кивок Гэбриэлю (руки убрал за спину вместе с подносом, как заправский официант в каком-нибудь элитном ресторане). — Засим разрешите откланяться. Мистер Кроули, — он и впрямь слегка поклонился ему, старательно глядя в пол, и покинул кабинет. Волна с оглушающим грохотом опустилась на голову Кроули всей своей титанической тяжестью. Он стоял, облитый американо, глядя в никуда (в тёмное морское ничто), и мысленно захлёбывался. Гэбриэль флегматично потягивал кофе. — Даже боюсь представить, что он с тобой в следующий раз сделает. Кроули не ответил. Он был слишком занят. Он побеждённым «Титаником» шёл ко дну.