Да ну его

Мисс Гаджет принесла заказ. Незадачливому садоводу (к слову, идеальный слушатель) в это время экзальтированно читали краткую лекцию по домашнему цветоводству. На лице официантки промелькнуло некоторое недоумение, пока она с подноса на столик перемещала столовые приборы и две дымящиеся тарелки. Бутылка — напитка в ней осталось чуть больше, чем на донышке — всё объяснила. Алкоголя эксцентричной парочке не хватило: заказали ещё красного полусладкого. — …Короче, лампа жизненно необходима! — Кроули вернул очки с кончика носа на глаза и развалился на стуле. Наполовину полный, третий по счёту бокал перестал метаться в воздухе (о важности света в уходе за растениями чрезвычайно сложно рассказывать хладнокровно). Угроза сдобрить вином всё вокруг миновала. — И листья протирать не забывай. — Огромное спасибо за обилие полезной информации, мистер Кроули, — Азирафаэль улыбнулся. — Я упустил столько существенных моментов! Постараюсь следовать Вашим рекомендациям. Будем надеяться, мой фикус оживёт. — Если что, обращайся. У меня эти зелёные паразиты по струнке хо… Кхм, как сыр в масле, — Кроули глотнул вина и уставился на свой квадратный блин инопланетянином, не имеющим ни малейшего представления о концепте поедания пищи. Правда, сейчас происходило нечто неизмеримо интереснее, чем грустно остывающее мучное изделие с начинкой. Азирафаэль орудовал вилкой и ножом, занявшись галетой с курицей, томатами, сыром и песто. На лице — сосредоточенность, какая бывает у огранщиков драгоценных камней, но улыбка в уголках губ выдавала сладостное ожидание, в такие мгновения охватывающее каждого любителя вкусно поесть. Азирафаэль отправил кусочек галеты в рот, опустил веки и издал еле слышное «М-м-м-м!» — знак всецелого одобрения. Что достойно быть воспетым в стихотворной форме помимо тандема «Азирафаэль и сигарета», так это дуэт «Азирафаэль и еда». Кроули доводилось видеть, как светловолосый адепт утончённого обжорства обедает, перекусывает или ужинает в офисе, но то бывало мельком. В данный момент предоставилась возможность в полной мере насладиться этим отчасти медитативным процессом. Блондин ел аккуратно, вдумчиво — в противоположность Кроули (тот до сих пор по детдомовской привычке в считанные минуты поглощал еду подобно пеликану). Казалось, Азирафаэль может одинаково смаковать всё: и Кит-Кат из автомата со снеками, и изысканнейшие блюда в «Ритце», и дёнер у Кингс-Кросс. — Откуда у Вас столь обширные познания в растениеводстве, если не секрет? — Азирафаэль продолжал педантично расчленять свой блин. Не говорить же, что потратил энное количество денег на кучу электронной и бумажной литературы по теме и перелопатил множество садоводческих форумов, чтобы никто из зелёных сволочуг не захирел, потому что если какая-то из них начинает погибать, Кроули по-идиотски (панически) чувствует себя бестолковым отцом-неудачником или всего-навсего тем, кто не сберёг приручённое существо?.. — Работал с одним опытным ботаником, — Кроули поставил локоть на стол и подпёр подбородок рукой, не сводя глаз с увлечённого трапезой собеседника. — Выращивал он, в основном, растеньице, которое пользуется спросом на тусовках старшеклассников, но общих знаний у него в запасе имелось предостаточно. Про ботаника Кроули, кстати, не наврал. — Вот как! Занятно, — Азирафаэль приподнял брови, расправляясь с галетой, и вопросительно заглянул в тарелку Кроули. — Но я вижу, вино и наша беседа нисколько не распалили Ваш аппетит. Советую Вам всё-таки дать шанс заказанному блюду. Мне небезынтересно узнать, что Вы думаете о местной кухне. — Чревоугодие всё ещё не по моей части, напоминаю, — Кроули, тем не менее, вооружился вилкой и ножом: замороженная гюрза внутри оттаяла достаточно, чтобы можно было что-то закинуть в желудок. Азирафаэль бесшумно отложил приборы в сторону, промокнул губы салфеткой и поднял бокал. — Предлагаю тост. Кроули успел съесть кусок своего теста с рагу и сыром, тоже коснулся губ салфеткой и взялся за бокал, приготовившись услышать, в честь чего будет четвёртый тост (в третий раз пили за фикусы). — За Вас, мистер Кроули, и за Вашу помощь, — серо-голубое море плутовато блеснуло в цитрусовом свете ламп. Черти в голове с недвусмысленным улюлюканьем засвистели. На лице Кроули — не сдержался — отразилось скептическое «Да завязывай, ничего экстраординарного я не сделал, до старости будешь припоминать?». «Дзынь!» — Нет, право слово, если бы не Вы… — Азирафаэль вернулся к еде. — Сам не знаю, как, но иногда я умудряюсь попадать в совершенно анекдотические, а зачастую — и опасные ситуации. Похоже, мой ангел-хранитель либо часто в отпуске, либо непозволительно ленив. Пора ли писать жалобу в высшие инстанции? — Гони разгильдяя и найми демона-телохранителя. Я уверен, он справлялся бы со своими обязанностями в разы продуктивнее. — Идея необычная, но, к сожалению, в рамках христианства такое вряд ли провернёшь. Кроули, который оперативно разбирался с сырно-мясной галетой при помощи приборов, скривился, словно его внезапно — прямо на новенькие ботинки от Лагерфельда — благословила священная корова. — В рамках христианства в принципе мало что провернёшь. Они слишком узкие, как лбы многих его приверженцев и приверженок, — Кроули сунул в рот довольно большой кусок блина и без усилий проглотил его, почти не прожевывая. — Я ещё в тот вечер понял, что Вам данная религия не слишком импонирует, — извиняющая полуулыбка. — Помнится, Вы возмущались тем, насколько же нелогично ставить Древо Познания прямо посреди Эдема. Кроули с набитым ртом активно закивал. — Сотворить людей с врожденным любопытством, — проглотив то, над чем недобросовестно поработал челюстями, он запальчиво замахал вилкой, — а потом сунуть им под нос какой-то запретный плод чуть ли не под неоновой вывеской, на которой нарисован указующий перст и мигают слова: «ВОТ ОН!». Верх издевательства, не находишь? Серо-голубые воды на миг приобрели горький оттенок, но слабая улыбка не исчезла. Азирафаэль опустил глаза. — Соглашусь, на наш человеческий взгляд это, мягко говоря, странно, но я убеждён, что Божественный замысел никто из смертных понять не в силах. — Я тебя умоляю, оглянись вокруг. Его и Бог-то не очень понимает, — Кроули фыркнул, прикончил последний кусок галеты, вытер губы салфеткой и откинулся на спинку стула. — И вообще, Бог наверняка женщина. Сидит там наверху, с азартом смотрит трансляцию того, что творится на грязном, покрытом водой шарике, будто «Секс в большом городе», хихикает и уминает мороженое — ведёрко за ведёрком. — Смелая, но презанятная мысль, мистер Кроули, — Азирафаэль глянул на татуировку (чёрную миниатюрную змею), украшающую висок собеседника. — Вы мне сказали тогда, что вполне смогли бы в образе Искусителя попасть в Райский Сад, чтобы «устроить там какой-нибудь скандальчик». Вас легко представить в подобном амплуа. Кроули усмехнулся и взял бокал. — Благо, на Земле тоже есть, где разгуляться. Азирафаэль, ответив беглой улыбкой, сократил количество кусочков в своей тарелке на один. Лицо блондина — щёки трогательно оттенял румянец — вдруг приняло озабоченное выражение. — Знаете, — голос понизился, — мне всегда казалось, что с первыми людьми Бог… — Азирафаэль умилительно замялся, взглянул вверх, как будто Всевышняя точнёхонько в сию секунду накрыла исполинским ухом крышу кафе, и чуть-чуть наклонился к собеседнику, — поступил не совсем… справедливо. Что, если бедняжка была уже в положении? И тут, после сытой жизни в Раю — пустыня, отсутствие воды, дикие звери… Азирафаэль покачал головой. Почему-то появилась уверенность, что этими мыслями ему делиться критически не с кем и Кроули вполне мог быть первым, кому он их доверяет. — Когда я мальчиком слушал историю о первородном грехе, я так переживал за Адама и Еву. Мне ужасно хотелось хоть как-то облегчить их прискорбную участь. Ещё один кусочек галеты с курицей и песто нашёл свою смерть. — Глупо, конечно, но я представлял себя ангелом, сторожившим Эдем. В моих ребяческих мечтах людей изгоняли из Сада, но я отдавал им свой пламенный меч, чтобы они по крайней мере могли защититься от хищников, — по-светлому грустная улыбка и взгляд, прикованный к тарелке. Стылая гюрза внутри окончательно растаяла. Подняв крупную голову, она пробовала воздух тонким раздвоенным язычком… и тянулась к источнику искреннего тепла напротив. — Олухи из правительства на законодательном уровне должны запретить читать Библию детям, потому что эти россказни — прямиком из книжки «Тысяча и один способ, как эффективно сломать детскую психику», — Кроули допил вино. Глаза Азирафаэля стали шире. — Неужто и вправду есть такая книга?.. — Пока нет. Возьмусь за неё сразу после того, как настрочу гайд под названием «Как перестать шутить о чужих мамках и начать жить», — Кроули улыбнулся, обнажая островатые кончики клыков. — Хотя эту книгу я уж точно никогда не напишу. Осуждающий и вместе с тем облегчённый взгляд — в ответ. — При любом раскладе к Библии чертова куча вопросов. Будь я пернатым, меня бы вышвырнули из Божественной канцелярии именно за то, что хотел знать слишком много, — Кроули снял очки, потёр глаза пальцами и беспрепятственно заглянул в серо-голубое море — нырнул в него, падшим ангелом сверзившись с седьмого неба (а то и с девятого облака). — А вот из тебя бы вышел отменный Божий вестник. Серо-голубые тёплые воды милостиво приняли поджарое тело. — Я был бы своеобразным ангелом, — Азирафаэль доел свой блин и промокнул рот салфеткой. — Если, безусловно, любовь к разнообразным лакомствам и качественному алкоголю не записали бы в типичные ангельские черты. Мисс Гаджет как раз явилась с новой бутылкой. — Вы продолжаете не верить в то, что я смогу без проблем её открыть, мистер Карли? Кроули посмотрел на официантку и с суровым лицом каркнул тем вороном, что допекал Эдгара По бесконечным удручающим «Никогда!». Азирафаэль прикрылся салфеткой, в попытке не рассмеяться делая вид, что вновь вытирает губы. Девчонка окинула Кроули взглядом, коим надменные королевы когда-то удостаивали придворных шутов, подняла руки в жесте «Окей, ладно, как пожелаете», забрала пустые тарелки и удалилась. Кроули подмигнул (настолько расслабился или настолько оборзел?..) своему визави и откупорил бутылку. — Мы обязаны оставить мисс Гаджет приличные чаевые, — Азирафаэль взялся за тонкую ножку полного бокала. — Предлагаю скинуться ей к Рождеству на ту самую ногу, с которой надо вставать, чтобы не ходить с козьей мордашкой целый день, — Кроули плеснул красного полусладкого и себе. Серо-голубое море подарило смешливое порицание. — Тост, — между миром и золотисто-карими глазами снова возник тёмно-стеклянный «щит». — За то, чтобы ты перестал «выкать» и начал звать меня «Кроули». Согласная улыбка — ответом. «Дзынь!» — Как тебе идея сходить покурить? — Азирафаэль поставил бокал на стол. Кроули, сделав несколько глотков вина, кивнул и встал со стула. Что-то в груди ухнуло. Извиниться сегодня в любом случае придётся. Лучше на улице, без свидетелей. Накинув пальто (Кроули, в отличие от своего румяного компаньона, захватил ещё и шарф), они предупредили девушку за кассой, что скоро вернутся, и выскочили во владения поздне-вечерней зябкости. — Да уж, погодка определённо бодрит, — Азирафаэль поёжился и застегнул пальто. Они немного отошли от кафе. Кроули протянул собеседнику открытую пачку: не видел смысла ждать, пока тот выудит портсигар. В оранжево-жёлтом свете, что бил из окон креперии, сверкнула улыбка «Очень любезно с твоей стороны». Азирафаэль взял сигарету — Щёлк! И задымил (глаза закрыты) с нескрываемым удовольствием, с каким, наверное, не дымят впервые за несколько месяцев. Кроули, узкой ладонью защищая огонёк Зиппо от хилого, но пронизывающего ветерка, пока прикуривал, злился на появившуюся мелкую дрожь. Сперва добрая затяжка — получить дозу никотина для храбрости, которой алкоголь, растворившийся в венах, отчего-то не прибавил. Вспоминалась поговорка: «Перед смертью не надышишься». — Азирафаэль, слушай. Я… Серо-голубая идилличная бездонность — необработанный аквамарин без единого дефекта. Азирафаэль, с немым вопросом глядя на замолчавшего Кроули, опять поёжился. Блять, что ж так сложно-то. — Да, Кроули? — мягкий (вкрадчивый?..) голос. Затянуться. Уткнуться взглядом в носки чёрных туфель, словно на них мелом начеркано что-то ободряющее. Дёргано выдохнуть дым. Стряхнуть пепел с сигареты. — Я… Заставить язык, запросто выделывавший виртуозные матерные пируэты, а сейчас отказывающийся гнуться, произнести короткое: — Прости. Неудержимо хотелось сбежать, напоминая подростка, выпалившего «Ты мне нравишься» объекту вожделения и нагло бросившегося прочь от ответственности за эту фразу и её последствия. Жаль, почти в сороковник это не прокатывает — несолидно. Приходилось ждать оглашения приговора с ощущением, что стоишь у позорного столба. Гюрза внутри превратилась в сетчатого питона. Азирафаэль неспеша курил. Серо-голубое море клубилось и пытливостью, и (чтоб его!) покровительственной насмешливостью, и… Кроули — томительное пораженчество во всей красе — отвёл взгляд. — Ты не думаешь, что за подтрунивания над мисс Гаджет тебе следует просить прощения у неё, а не у меня? — Азирафаэль улыбнулся уголками губ и поднял плечи, пытаясь спастись от прикосновений ветра (возмутительный осенний харассмент!). Кроули цыкнул, нахмурившись. Так раздражаются, когда обречены с минуты на минуту прокатиться на «трёхногой кобылке», убийственно спокойно оглядывают толпу, ждущую услышать сочный хруст позвонков и крикнуть «Хорошо умер!», а палач потехи ради, желая привлечь внимание публики, запутался в одеждах, повалился наземь и никак не встанет. — Да хер с-с-с ней, с девчонкой. Я по поводу того, как вёл себя с-с-с тобой, — Кроули зажал сигарету в зубах и снял шарф, не задумываясь. — Ну, все мои… Всё, что я тебе наговорил. Азирафаэль неожиданно по-мальчишески смотрел на подошедшего ближе Кроули, который возвышался над ним всего сантиметров на семь. — Такой я мудозвон. Работа «внизу», с-сам понимаешь, — хмурясь, Кроули обернул чёрный кашемир вокруг шеи собеседника, — да и вообще… Отошёл на шаг и сделал глубокую — спасительную — затяжку. Азирафаэль тоже затянулся и проследил за облачком табачного дыма, устремившегося к чёрно-сапфировому небу. На губах розовее обычного — снисходительная улыбка принца, решившего продемонстрировать безграничное великодушие и не наказывать конюха, что осмелился косо посмотреть на Его Величество. С такой же улыбкой после недолгой (неравной) битвы ставят ногу на грудь поверженного противника. С намерением угнать его, измотанного, в плен застёгивают на худой шее тугой ошейник и, склонившись к уху, проникновенно говорят: — Я тебя прощаю.