Да ну его

— Так куда ты намылился, работничек хуев? Тебе из жалости решили дать? Хастур соблаговолил скататься на точку в субботу вместо Кроули (попробовал бы не согласиться), но не преминул воспользоваться случаем сунуть крючковатый нос, куда не следовало. Специфика рода деятельности и прожитые года, казалось, поразительно не научили Хастура, что зачастую чем больше знаешь, тем солиднее запасы и шире ассортимент снотворных у тебя в заначке. Надо подкинуть ему статистику по числу жаб, нейтрализованных за год любопытством. — У кого-то встал на фантазию о том, как я кувыркаюсь с какой-нибудь пышногрудой чикой? К мамке твоей на чай поеду. — Так и знал. Тебе только на кладбище рандеву устраивать, живой здоровый человек с тобой трахаться же не будет. Откопаешь маманю — привет передавай. На том и порешали. Сейчас Кроули докуривал вторую сигарету, панибратски устроившись на капоте сверкающей Бентли, припаркованной у офиса, и то и дело бросал быстрые взгляды на прямоугольный циферблат наручных часов. Взгляды подлиннее доставались главному входу в здание. Оттуда пятнадцать минут назад должно было появиться пальто цвета крема классического тирамису. Ожидание нервировало: Кроули не отличался терпеливостью ни в девять, ни в тридцать, и вряд ли что-то изменится в шестьдесят. С другой стороны, денёк выдался трудный. Возможность просто подымить в тишине, пока вокруг созревал, наливаясь сочной темнотой, бездождливый стылый вечер, воспринималась, как блаженная передышка. Желанное пальто наконец-то вышло на улицу, но в сопровождении близнецов (Кроули мысленно простонал): породистый осанистый кот и пронырливые хорьки. Азирафаэль попрощался с пацанами — по скромному мнению Кроули, улыбаться им ни к чему (не заслужили) — и размеренно двинулся в сторону Бентли. Чёртовы сплетники отправились в курилку, зорко следя за происходящим. Жаль, полароиды на смуглом лице и расстояние не позволяли им оценить смертельную угрозу в глазах «мистера Змея» — пожар в осеннем лесу. — Excusez-moi, monsieur Кроули, меня задержал Гэбриэль, — Азирафаэль остановился рядом с машиной. Лишь слегка виноватая улыбка. Волосы привычно взъерошены. В руке — знакомый потрёпанный портфель. Шею от посягательств ветра охранял широкий шарф в клетку. Мистическая страсть Азирафаэля к тартану наводила на мысль, что про Кембридж грязно солгали, а сам Кроули шотландцем прикидывался. Впрочем, ради возможности увидеть блондина в килте он бы при необходимости хоть полинезийцем назвался. Затяжка, и бычок выслан коротать остаток дней, лёжа на асфальте. — Держу пари, тебя отчитывали за точку, поставленную в документе не там, — Кроули, легко встав с капота, открыл дверь со стороны пассажирского сидения. — S’il vous plaît, monsieur, в мой экипаж. — Merci beaucoup, — кокетливая серо-голубая волна разбилась о тёмные стёкла очков. Азирафаэль присел сначала на край сиденья, а после переместил ноги в салон. Дверь с нежностью закрыли. Кроули обошёл автомобиль с передней его части и сел за руль. — Voulez-vous poursuivre la conversation en français? — Азирафаэль законопослушно пристегнул ремень безопасности, устроив портфель на коленях, и с чинным видом приготовился к поездке. Язык любителей поедать лапки бесхвостых земноводных принадлежал к категории вещей, к коим Кроули с ранних лет питал неприязнь. Но этот щебет на французском — отвыкшая Бентли точно с недоверием прислушивалась — не резал уха. — Hélas, свободно на нём трещать я не умею, поэтому со мной эффективнее болтать на плебейском английском, — двигатель рыкнул обрадованным ягуаром, и Кроули газанул гораздо менее резко, чем обычно. Азирафаэль, коротко вдохнув, схватился за поручень над дверью. — В фонетическом плане у тебя всё вполне неплохо. Ты французский где-то учил? Стоит заметить, в одном авто с Кроули за рулём даже Хастур не стремился оказаться. В последний раз, когда это случилось, они сваливали из ситуации, сложившейся для них, мягко говоря, максимально неудачно. Бедняжка Бентли схлопотала пулю («Чтоб вас обдолбанные гориллы в рот через жопу ебли, выблядки, СТАРУШКУ-ТО ЗА ЧТО?!») в заднее стекло и получила ожоги покрышек, не совместимые с жизнью, о чём быстро дал знать драматичный дым столбом. Если бы кто-то заявил, что можно стереть резину до такой степени и не сложить буйную голову в зверской аварии, Кроули бы покрутил пальцем у виска. В тот момент никто не догадывался, что подобное вообще реально. Хастур позорно визжал, как прачка, которую пьяный кучер насилу катает по ночному Ист-Энду. Кроули сатанински хохотал, выжимая из обезумевшей машины все силы, в запале вопил: «Если пришло время умирать, сделай это стильно!» и надрывал глотку аффирмациями типа: «Малышка, ты не разваливаешься и не собираешься взрываться!». Завершённой сию библейскую, блять, картину сделали бы языки адского пламени, охватившие автомобиль, и песня AC/DC «Highway to Hell», орущая из оплавленной магнитолы. Без сомнения, Бентли не разлетелась на ходу исключительно благодаря силе воображения хозяина. Та ещё поездочка, короче, вышла. — Нигде я его не учил. Нахватался от друга-билингва, до сих пор что-то помню, — Кроули старался не гнать, словно опаздывал на собственные похороны, где меж тем разрешалась от бремени его жена. — Ты тоже двуязычный? Покосившись на уверенно бледнеющего Азирафаэля, он пожалел, что вёз его не на мотоцикле. Тогда бы светловолосый перепуганный пассажир цепко обнимал рыжего бедового (ухмылка в пол-лица) водителя за талию и неистово молился Всевышней о спасении. Та бы наверняка покатывалась со смеху, пока пломбир через нос бы не полез. Чем не повод снова прикупить спортбайк и вспомнить молодость? — Нет, я весьма скучен: у меня в семье сплошь коренные британцы, — Азирафаэль держал лицо (серо-голубая паника грозилась выплеснуться и затопить салон). — Я с детства влюблён во французский, так что учил его сначала в школе, позже — в университете. Однако, я им толком несколько лет как не пользуюсь, поэтому мои разговорные навыки, увы, становятся хуже и хуже. Коротким замыканием вспыхнул порыв пойти на курсы, дабы у Азирафаэля появился тот, с кем можно практиковать язык «багетников». Черти в голове, измываясь, приволокли проектор. На развёрнутом полотне экрана замелькали кадры эффектного видеоролика о том, как проходила бы практика. «Plus profond, mon cher! Comme ça! Plus vite!» Руль скрипнул. Костяшки побелели. — Не будем о грустном, пожалуй, — Азирафаэль ненавязчиво глянул на приборную панель, чтобы уточнить, с какой скоростью чёрная раритетная Бентли неслась по ленте трассы. Увиденное его не приободрило. — Мой уровень всё так же позволяет наслаждаться французской литературой в подлиннике, что греет душу. Где-то это уже было. Кроули сосредоточенно смотрел на дорогу. — В мою больную грудь она Вошла, как острый нож, блистая, Пуста, прекрасна и сильна, Как демонов безумных стая. После цитирования целого четверостишия на французском нестерпимо хотелось прополоскать рот. — Она в альков послушный свой Мой бедный разум превратила; Меня, как цепью роковой, Сковала с ней слепая сила. Эти строки в исполнении Азирафаэля вынудили признать: он и le français решительно образовывали красивую пару. — Честно говоря, ты не производишь впечатление человека, увлечённого поэзией, но символисты в твоём случае явно ко двору. Бледно-розовые губы цвели деликатной усмешкой, напряжённый взгляд серо-голубых глаз прикован к дороге. Иллюзия контроля, которой поддавался каждый, кто садился к Кроули в машину, и которая неизменно подмывала спросить вслух, веселясь: «Дорогуша, ты действительно думаешь, что, в случае чего, силой воли не дашь разогнавшемуся автомобилю сделать сальто-мортале?». Кроули плавно вдавил педаль газа немного глубже. — Долбаного Бодлера постоянно декламировал мой друг. Приходилось слушать: издержки дружбы. Эта издержка, к слову, была самой безобидной. — Мне кажется, тебе по духу ближе Артюр Рембо, — Азирафаэль держался за потолочную ручку крепче, чем утопающий — за спасательный круг, и с немой мольбой поглядывал на спидометр. Надеялся, что стрелка покажет вменяемые цифры. Кроули сдержал усмешку и чуть сбавил скорость. — Перспектива отношений с непутёвым мужиком намного старше не то чтобы меня когда-либо прельщала. — Вероятно, сложная связь с Верленом — плата за вдохновение, позволившее Артюру написать «Одно лето в аду», — Азирафаэль, опустив веки, слегка расслабился. — С поэтов за их дар зачастую спрашивают донельзя строго. — Поработал бы Рембо у нас «внизу», ему бы вдохновения на «365 дней в аду» хватило, а не на три жалких месяца. — Охотнее верится, что твои коллеги способны вдохновить на создание романа в стиле «Мифов Ктулху». — Особенно Вельзевул. «Никакие слова не могут даже приблизительно передать отвратительный, нечестивый, немыслимый, вселенский ужас, внушаемый этим исчадием зла», — замогильным голосом театрально взвыл Кроули. Азирафаэль рассмеялся, ненадолго отвлекаясь от опасений, что Бентли через мгновение слетит с дороги и вечер молниеносно перестанет быть томным. … — Arigatou gozaimasu! Молодой японец спортивного телосложения (под формой официанта, скорее всего, скрывались цветастые карпы или драконы) сдержанно поклонился в ответ на благодарность Азирафаэля и удалился. Появившийся на столе сет роллов и суши вызывал такое неподдельное восхищение в глазах напротив, что Кроули пришлось напомнить себе: ревность к еде в данном случае — заведомо проигранная битва. Азирафаэль окрылённо прикидывал, с чего бы из принесённого начать. Он больше не выглядел, как призрак Банко на пиру у Макбета: щёки распрощались с бумажной белизной и вновь нежили взор лёгким персиковым румянцем. Кроули пока что игнорировал порцию сашими, предназначенную ему. Пригубив саке из сакадзуки — керамической чашечки (немудрёный сорт «хондзёдзо» радовал грубоватыми цитрусовыми нотами), он обвёл зал изучающим взглядом. У заведения «Aqua Kyoto» имелись несравненные плюсы. Во-первых, оригинальная японская кухня, а не жалкая её имитация. Во-вторых, интерьер: чёрный цвет в обилии; продуманное, неяркое освещение; множество зеркал. В-третьих, местоположение — Мейфэр. Но без минусов — никуда. Поскольку ресторан был частично «для своих» (они, как правило, собирались в отдельном зале), присутствовала вероятность наткнуться на кого-то из знакомых. Тем не менее, опасность нежелательных столкновений без труда проиграла желанию побаловать одного белокурого гурмана. — Кстати, Гэбриэль сегодня невзначай осведомился, нет ли у меня проблем с, цитирую, «Энтони Занозой-в-Заднице Кроули». Помянутый не шибко добрым словом вскинул бровь. Азирафаэль любовно макнул суши нигири верхней частью — мясистой креветкой — в соевый соус. — Шаг влево, шаг вправо, и мне выдадут запрет на приближение? — Кроули подпёр кулаком подбородок. — Или пятьдесят ударов плетью, кто знает, — Азирафаэль съел суши (сколько удовольствия на лице!), коснулся рта салфеткой и приподнял уголки губ в улыбке. — Гэбриэль всего-навсего не отрефлексировал комплекс старшего брата. Приступы покровительственного зазнайства на него до сих пор находят, будто мне всё те же шестнадцать и меня необходимо наставить на путь истинный. Теперь это забавляет, но раньше доводило до бешенства. — Вы братья? — над оправой очков торчали обе брови. — Ты на него похож так же, как Эминем — на Луи Армстронга. Кусочек маринованного имбиря, чтобы освежить вкусовые рецепторы, и следующей жертвой блондинистого чревоугодника пало суши нигири с крабом. — Он мой кузен. Азирафаэль взял фарфоровый кувшинчик (токкури) обеими руками. Кроули приподнял свою чашечку: тонкая струйка саке наполнила её на два-три маленьких глотка, как и положено. Кивок заставил рыжие волосы, собранные в высокий конский хвост, задорно подпрыгнуть. — Так или иначе, соболезную. Праведная укоризна растворялась в серо-голубых водах скорее приличия ради. Алчные палочки в аккуратных наманикюренных пальцах сначала подцепили имбирь, а после — взяли в плен ролл с тунцом. — Как раз это Гэбриэль, капитан футбольной команды и один из популярнейших парней школы, услышал бы от друзей, знай они, что его пухлый двоюродный братец, не расстающийся с книжками, засматривается вовсе не на девочек. Кроули поморщился и закинул ногу на ногу. — Лучше кузен-гей, чем качок-выскочка. — Ты предполагаешь или по опыту судишь, если не секрет? — Азирафаэль стрельнул глазами на визави. — Думаю, у тебя есть, что рассказать о родственниках. Поделишься? Кроули дёрнул уголком губ. — Родни у меня нет, так что ни похвастаться богатенькой бабкой, ни пожаловаться на злокозненного дядю. Я бы посетовал на вечность назад почившего отца, которого успешно одолел алкоголизм, но к чёрту, много чести. Азирафаэль, увлечённый роллом с угрём, поднял взгляд. Серо-голубое море, на миг помутнев от печального — да это-то к чему?.. — сочувствия, утешающе омыло тёмное стекло полароидов. После чего ролл всё-таки съели. — Согласно Хилону из Спарты, об усопших не следует злословить, но я нахожу переделанный вариант «О мёртвых ничего, кроме правды» более жизненным. — Папенька мой — спившийся бесполезный мудяра, в итоге скопытился от острого панкреатита. Вот тебе и вся правда. — Я бы не был столь категоричен относительно бесполезности твоего père, — Азирафаэль с полуулыбкой поднял сакадзуки. — Благодаря ему мир получил непризнанного пилота «Формулы-1» с примечательным чувством стиля. Голову заполнил фривольный свист чертей. Стук двух легонько столкнувшихся чашечек. Рабочий мобильник в кармане чёрного удлинённого пиджака вдруг среагировал бойким «Бж-ж»: новая СМС-ка. Кроули отправил парочку не совсем цензурных слов в качестве ответа и убрал телефон. — Долг зовёт? — Азирафаэль вернулся к еде. — Подозреваю, что в прошлой жизни я нагрешил так, как не грешили персонажи «Молота ведьм», вместе взятые. Иных причин, почему я обречён батрачить с бестолочами, способными самостоятельно сделать чуть меньше, чем ни хера, не вижу. — Моя очередь соболезновать, — светлые брови сложились и впрямь сострадательным домиком. Азирафаэль съел имбирь и собрался то же самое проделать с роллом «Филадельфия». — Не сочти за чересчур нескромный вопрос, но ты всегда так много работал? Кроули, поставив локти на стол, совершил предосудительное — залпом осушил свой миниатюрный «бокал». — В общем и целом, да, — очки приглашающе приподняли. Серо-голубая волна атаковала золотисто-карие глаза. — Посмотри на эти первоклассные синие мешки и окончательно убедись в том, что я конченый трудоголик. Ролл с лососем и сливочным сыром покинул сей бренный мир. — Японские служащие, умирающие прямо в офисах, — дурной пример для подражания, по моему убеждению. — Учитывая, что я делаю, чтобы домой кусок бекона притаскивать, шансов окочуриться «при исполнении» у меня уйма и без переработок, — очки вернулись на место. Азирафаэль, глядя на оставшиеся яства, безропотно ожидавшие незавидной участи, отправил в рот очередную пластинку имбиря и занялся острым роллом с осьминогом. Округлое лицо приняло будничное выражение, с каким обычно заговаривают на автобусной остановке, желая скрасить ожидание болтовнёй ни о чём: «Как думаете, завтра погода наладится?». — Смею предположить, тому, кто ждёт тебя дома, не приходится жаловаться на пониженное количество адреналина в крови. Так Георгий Победоносец когда-то играючи загнал копьё бедолаге-Дракону прямиком в пасть. Нёбо на секунду аж пронзила боль. Кроули, подавив предсмертное шипение, раскованно развалился на стуле. — Дома ждёт гарем, но переживать — это не про них. К тому же, когда меня пристрелят, без надзора они не останутся. — Вот как, — поглощённый трапезой Азирафаэль не поднимал взгляда. — Хотел было обмолвиться, что многожёнство в Великобритании официально запрещено, но вспоминать про закон в нашей беседе в некотором смысле нелепо. — Я давно присмотрел себе ещё красавицу, — Кроули склонил голову набок, немигающе глядя на то, как Азирафаэль расправлялся с едой. — Единственное, что под вопросом, — смогу ли я доверять её мадам Трейси на время своего длительного отсутствия. Хотя с гаремом мадам управляется отлично. — У тебя в планах привезти из-за границы невесту, не знающую ни слова по-английски? Любопытная избирательность, — Азирафаэль коснулся губ салфеткой. — Да, притащу в дом иностранку. Её род — из Северной Америки, — Кроули неспешно долил саке из своего токкури в чашку компаньона. — И она более чем неразговорчива. Цвет остывающего моря в глазах напротив сгустился. Каверзная игра освещения. — Презанятно, monsieur. Насколько я осведомлён, сочетаться браком с человеком из другой страны довольно затратно. Кроули лениво заинтересовался сашими. Несложная последовательность: васаби — в центр ломтика рыбы, ломтик свернуть, слегка обмакнуть в соевый соус, и — «Bon appétit!» (вернее, «Itadakimasu!»). — В копеечку этот проект не влетит. Из трат — террариум, всё для того, чтобы его правильно оборудовать, и корм. Азирафаэль посмотрел на Кроули так, как смотрят на приверженцев теории Плоской Земли. — Маисовый полоз — змея простая в содержании и по сути дешёвая, — тот положил палочки на специальную подставочку и расслабленно откинулся на спинку стула. — Дорогие морфы, конечно, попадаются. Зависит от того, какая окраска тебе понравится. Серо-голубое море, посветлев, хитро блеснуло. Чашечка Кроули стараниями Азирафаэля наполнилась саке. — Дай-ка угадаю: к твоему гарему присоединится брюнетка. Кроули взял «бокал». — Ты удивишься, но всё идёт к тому, что я обзаведусь блондинкой. В серо-голубых водах черти устраивали соревнование по синхронному плаванию (черти Кроули, отпихивая друг друга, с открытыми ртами смотрели на представление). Опять освещение шалит. — Прекрасный выбор, monsieur. В конце концов, общеизвестно, что джентльмены предпочитают именно блондинок. Две глиняные чашечки встретились с неслышным стуком. — Поговаривают, что женятся они на темноволосых. Азирафаэль с улыбкой собирался что-то ответить, но отвлёкся: серо-голубой взгляд поверх плеча собеседника сфокусировался на чём-то (ком-то?..) отчасти настороженно. Кроули моментально напрягся, сев на стуле ровно. — Кажется, твои знакомые сейчас пожелают тебе хорошего вечера. Кроули почти обернулся. — Oh là là, Тони, mon cher, quelle rencontre agréable! Классический бархатный голос, раздавшийся из-за спины, уродовался подчёркнуто наигранным изумлением («Театрал ёбаный»). Нужда посмотреть, кто подошёл к их столику, отпала. Кроули возвёл глаза к небесам, что прятались за высоким потолком зала. «Надеюсь, сука, у тебя мороженое носом прямо сейчас идёт»