Decision

      Подходя к зоомагазину, я замечаю его яркую вывеску, сверкающую неоновым светом в сгущающихся сумерках. Захожу внутрь, и меня мгновенно окутывает тепло, резко контрастирующее с холодным воздухом улицы. Пространство наполняют звуки шуршащих пакетов, мелодичный звон колокольчика на входной двери и негромкие голоса покупателей.       Я прохожу мимо полок с собачьими игрушками, где яркие мячики и плюшевые кости выглядывают из коробок, словно приглашая к игре. Направляюсь к отделу с кормами, где меня встречает целая стена разноцветных мешков и банок. На каждой из них изображены довольные собаки, чей вид словно обещает: этот корм — идеальный выбор.       После недолгих раздумий беру подходящий мешок для бигля и направляюсь к кассе. Кассир — женщина средних лет с добрым лицом — улыбается, пробивает товар и тепло желает хорошего вечера. Я вежливо киваю, благодарю и выхожу из магазина, прижимая к себе покупку, будто она какое-то сокровище.       На улице меня встречает Луи. Мы вместе направляемся обратно к моему дому. Однако наш путь периодически прерывается — к Луи подходят фанаты. Сначала одна девушка с нерешительной улыбкой, затем еще двое, и вскоре вокруг него собирается небольшая группа. Они просят сделать фото, задают вопросы, а кто-то даже пытается завести короткий разговор.       Я каждый раз отхожу в сторону, стараясь не привлекать внимания. Для Луи это, кажется, привычное дело. Он охотно фотографируется, отвечает на вопросы, его лицо украшает искренняя улыбка. Наблюдая за ним, я невольно задаюсь вопросом: как он умудряется быть настолько терпеливым и дружелюбным в подобных ситуациях?       Когда мы наконец уходим от группы поклонников, я ловлю себя на том, что украдкой посматриваю на него. В голове роятся вопросы, на которые мне хотелось бы получить ответы, но я не знаю, как их задать. Луи, заметив мой взгляд, слегка усмехается. — Ну давай, выкладывай, что у тебя на уме, — произносит он, не глядя на меня, а устремив взгляд куда-то вперед. — Я же вижу, как ты косишься в мою сторону. — Можно вопрос? — произношу я, остановившись.       Луи тоже останавливается, и вдруг раздается его смех — тихий, но заразительный. Я озадаченно смотрю на него, складываю руки на груди и хмурюсь. — Что такого смешного? — недовольно спрашиваю я. — Ты смотришь так, будто вот-вот что-то ворвется в комнату и начнет играть на рояле, — объясняет он, с трудом сдерживая смех.       Я не выдерживаю и смеюсь вместе с ним. — Ого, странное сравнение. Хотя, знаешь, рояль в моей гостиной был бы весьма кстати, — отвечаю, с улыбкой вспоминая свои редкие и довольно неудачные попытки освоить фортепиано в детстве.       Луи отмахивается, показывая, что это была всего лишь шутка, и мы продолжаем путь. Разговор перетекает в легкие, ни к чему не обязывающие темы, где нет места напряжению.       В какой-то момент Луи кладет руку мне на плечо, и я чувствую, как от этого простого жеста мое сердце невольно ускоряет свой ритм. — Ты так и не сказала, что у тебя в голове, — вдруг замечает он, бросив на меня короткий взгляд. — А вместо этого спрашиваешь что-то совсем глупое. — Девочки умнее мальчиков, — шучу я в ответ, поднимая бровь. — Безусловно, настолько умны, что знают, как не выпасть из коляски, — мгновенно парирует он, вновь цитируя «Питера Пэна».       Я улыбаюсь, а он снова становится тем самым Луи, которого я знала — чуть дерзким, с небрежной уверенностью и юмором, способным разрядить любое напряжение. — Зачем приходила Кейтлин? — выпаливаю я прежде, чем успеваю обдумать свои слова.       Луи останавливается, а его улыбка гаснет. Некоторое время он молчит, словно взвешивает, что именно сказать. Затем, оглянувшись вокруг, он кивает на скамейку неподалеку и направляется к ней. Я следую за ним, стараясь держаться чуть позади. Он садится и жестом приглашает меня сделать то же самое. — У меня с Кейтлин… немного сложные отношения, — начинает он, глядя куда-то в сторону. Его голос звучит спокойно, но в нем слышится что-то тяжелое. — Ты же знаешь, мы еще до твоего появления с Алексом часто сходились и расходились. — Да, знаю, — киваю я, не отводя от него взгляда. — В туре мы не виделись. Не было времени, да и желания, думаю, тоже. Но она всегда возвращается. И вот в этот раз… я понял, что больше не хочу восстанавливать то, что уже развалилось. — У японцев есть искусство, которое называется кинцуги, — тихо говорю я, неосознанно крутя в руках телефон. — Они заполняют трещины на посуде золотым лаком. Эти трещины становятся украшением.       Луи поднимает взгляд к небу и усмехается. — Но что делать, если не хочешь чинить? — произносит он. — Что тогда, Скай?       Мне нечего ответить сразу. Я молчу, чувствуя, как этот вопрос эхом отдается в моей голове. — Думаю, ваша история закончилась, — наконец говорю я. Его взгляд становится внимательным, изучающим. — Ты не сказал ни разу «мы». Значит, этого «мы» больше нет. Он долго молчит, а потом тихо выдыхает. Я поднимаюсь, забираю у него пакеты и продолжаю идти. Сделав несколько шагов, слышу его шаги рядом. — Что, по-твоему, случилось? Почему «мы» исчезло? — спрашивает он, не глядя на меня.       Я останавливаюсь, оборачиваюсь к нему. — Ты не простил ее, — отвечаю тихо. — Твое подсознание помнит каждый раз, когда она уходила, каждое расставание. Когда человека нет неделю, кажется, что он просто вышел в магазин. Но когда его нет месяцами, ты начинаешь думать, где же этот магазин? На другом конце города? Страны? Планеты?       Луи смотрит на меня, но ничего не говорит. — А потом этот человек снова появляется на пороге твоей души, — продолжаю я. — Он улыбается, пытается открыть дверь, но замок уже другой. Старый заржавел, и ты поставил новый, даже не задумываясь. Только ключей от этого нового замка у него нет. И вы остаетесь по разные стороны стекла.       Мы подходим к дому. Я вставляю ключ в дверь, и он идеально подходит. Луи стоит рядом, словно ожидая чего-то. — Ты говоришь, как человек, который боится чувств, — наконец произносит он с легкой усмешкой. — Я не боюсь чувств, — качаю головой. — Я боюсь падения. — Поэтому ты прячешься в книгах и сказках? — В сказках тоже мало радости, Луи. В оригинале Золушки сестры отрезали себе пальцы, а Спящую Красавицу принц изнасиловал. Реальность может быть не хуже сказки, если присмотреться, — отвечаю я с грустной улыбкой.       Он кивает, словно понимает, и смотрит на меня с мягкой, чуть лукавой улыбкой. — А что насчет твоего Питера Пэна?       Я невольно задерживаю на нем взгляд. Мысли начинают складываться в странную картину. Луи действительно чем-то напоминает Питера. Веселый, дерзкий, свободный духом. Он казался мне таким далеким, почти недостижимым, но в то же время… рядом. — Если капнуть глубже, можно подумать, что Питер — избалованный мальчик, который не знает ничего о любви. Он столько раз обижал Венди словами, хотя нравился ей. Не обделен женским вниманием, и ему это нравится. Венди неинтересна ему, но он продолжает держать ее рядом, пока вокруг есть красивые русалки, феи. Правильно, зачем ему Венди? — А может, он боится сделать больно Венди? — тихо отвечает Луи, подаваясь чуть ближе.       Мы застываем в этом моменте, но он первый нарушает паузу, отступая. — Тебе стоит поговорить с Кейтлин, — говорю я. — И быть честным с самим собой. — А если я уже это сделал? — его голос звучит спокойно, но глаза выдают напряжение.       Он улыбается и прощается.       Когда он уходит, я стою в коридоре, чувствуя странную пустоту. Звонок телефона вырывает меня из раздумий. Открываю сообщение.       «Что делать, если стекло пуленепробиваемое, а ключей от двери больше нет у Кейтлин? И я никогда не говорил, что она — та, с кем я не могу быть».       На моих губах возникает улыбка.       Когда я открываю дверь, мне навстречу доносится запах корицы и ванили. Это фирменная атмосфера дома: Алекс всегда любил зажигать ароматические свечи, создавая уют. Зайдя в прихожую, я слышу, как из гостиной доносится звук гитарных аккордов — кажется, брат снова что-то сочиняет. — Ты дома? — громко спрашиваю, одновременно ставя пакеты с кормом для бигля на пол. — В гостиной, — доносится в ответ его голос, полный легкости.       Я захожу в просторную комнату, и передо мной открывается привычная картина: Алекс, в домашних брюках и мягком свитере, сидит на диване с гитарой в руках. Его короткие рыжеватые волосы растрепаны, а на лице привычная дружелюбная улыбка. Перед ним на журнальном столике разбросаны тетрадки с текстами песен, карандаши, а рядом стоит чашка, из которой поднимается пар — вероятно, это его любимый чай с медом. — Что ты там накупила? — он поднимает взгляд на меня и слегка прищуривается, как будто пытается угадать, что за пакеты я принесла. — Корм для бигля, конечно, — отвечаю я, закатывая глаза. — А ты чего хотел? — Ну, например, пиццу для старшего брата, который весь день тебя ждет, — усмехается Алекс, откладывая гитару в сторону.       Он подходит ближе, берет у меня один из пакетов, заглядывает внутрь, будто хочет убедиться, что я говорю правду, и фыркает. — Прекрасно, ты снова обо мне не подумала. — Алекс, ты взрослый человек, — отвечаю я с улыбкой, — можешь заказать себе пиццу сам.       Он поджимает губы, притворно обижаясь, но его веселый взгляд говорит о другом. — Ладно, что-то ты выглядишь уставшей. Тяжелый день? — Скажем так, насыщенный, — вздыхаю я и сбрасываю куртку на спинку кресла.       Алекс улыбается и указывает на кухню: — Там на столе печенье. И чай. Пей, пока не остыло.       Я киваю и направляюсь в кухню, слыша, как брат возвращается к своей гитаре. Алекс всегда был таким: заботливым, но не слишком назойливым. Он умел поддержать, когда это было нужно, но никогда не лез в душу без приглашения.       Его теплая, спокойная энергия заполняет весь дом, делая его именно тем местом, куда хочется возвращаться.       На кухне, как и сказал Алекс, на столе меня действительно ждет его фирменное овсяное печенье. Тарелка накрыта салфеткой, а рядом стоит кружка с ароматным чаем, который уже слегка остыл, но все еще дымится.       Я беру кусочек печенья, пробую его и невольно улыбаюсь. Алекс всегда умел готовить что-то простое, но при этом невероятно вкусное. Это одна из тех мелочей, которые я ценю в нем: он умеет заботиться так, что ты даже не замечаешь, что тебе нужна эта забота.       Пока я сижу за столом и наслаждаюсь чаем, в голове прокручиваются события дня. Разговор с Луи, его загадочные слова, и, конечно, смс, которое он прислал. Эти мысли переплетаются с воспоминаниями о нашей прогулке, но я стараюсь отогнать их. — О чем задумалась? — спрашивает Алекс, заходя на кухню. Он берет себе кружку чая, садится напротив и внимательно смотрит на меня. — Ни о чем важном, — отвечаю я, отворачиваясь к окну, за которым начинает сгущаться вечер. — Ага, ты так задумчиво жуешь печенье, будто решаешь судьбу мира, — шутит он, ставя кружку на стол и скрещивая руки на груди. — Просто был странный день, — признаюсь я, делая глоток чая. — Дело в парне? — с легкой улыбкой спрашивает Алекс, и я удивленно вскидываю брови. — Почему ты сразу думаешь, что это он? — Ну, скажем так, у тебя на лице появляется определенное выражение, когда дело касается парней. Слишком много эмоций для человека, который утверждает, что все под контролем, — поясняет он, хитро прищуриваясь.       Я тяжело вздыхаю, понимая, что спорить бессмысленно. Алекс знает меня слишком хорошо. — Слушай, я не эксперт в отношениях, — наконец произносит он. — Но я знаю одно: ты всегда ставишь других на первое место, забывая о себе. Может, пришло время подумать, чего ты хочешь? Не что нужно кому-то, а что нужно именно тебе.       Его слова заставляют меня задуматься. Возможно, он прав. Я действительно слишком часто пытаюсь подстроиться под других, боясь сделать что-то не так. — Спасибо, Алекс, — тихо говорю я, и он лишь улыбается в ответ. — Всегда пожалуйста. А теперь давай займемся чем-то полезным. Может, устроим вечер кино? — предлагает он, вставая из-за стола и вытягиваясь в полный рост. — Устроим, — соглашаюсь я, радуясь тому, что в доме есть человек, с которым можно просто быть собой.       Мы направляемся в гостиную, и Алекс уже ищет что-то интересное для просмотра. Я сажусь на диван и укрываюсь пледом, чувствуя, как напряжение дня постепенно уходит. Иногда достаточно просто быть дома, в компании близкого человека, чтобы почувствовать себя лучше.

***

      Ночь укутала город густым бархатным покрывалом, и мягкий свет луны проникал в комнату сквозь приоткрытые шторы. Я лежала в своей кровати, глядя в потолок, на котором тени от уличных фонарей вырисовывали причудливые узоры. Тишина ночи была глубокой, но не тяжелой — она казалась шепотом, который приглашал к размышлениям.       Я натянула плед выше, укутываясь в него, словно пытаясь укрыться не только от ночного холода, но и от мыслей, которые медленно, но уверенно настигали меня. В голове вдруг всплыло лицо Кайла — теплый взгляд его карих глаз, мягкая улыбка, которой он всегда умел успокоить. Я вспомнила, как они могли часами сидеть и болтать обо всем и ни о чем, как он внимательно слушал меня, словно каждое слово, которое я произносила, было для него чем-то значимым.       Я повернулась на бок, обняв подушку. Мысли о Кайле сменились другим образом, более ярким, живым. Луи. Его задорный смех эхом звучал в памяти, его взгляд — чуть насмешливый, но в то же время теплый и немного загадочный. Он был совсем другим. Луи не был тем, кто успокаивал мой мир. Он был тем, кто переворачивал его с ног на голову.       Я вспомнила их недавнюю прогулку. Его шутки, легкий тон, который мог быть обманчивым, и тот момент, когда он вдруг стал серьезным, заставляя ее задуматься. Луи умел скрывать свои мысли за улыбкой, но иногда в его глазах мелькало что-то, что заставляло меня чувствовать больше, чем я была готова признать.       Он был как вихрь, непредсказуемый и яркий. С ним было одновременно страшно и притягательно. Я боялась, что, поддавшись этому вихрю, потеряет контроль над собой. Но разве это не то, о чем я мечтала? Испытать чувства, которые нельзя объяснить, которые выбивают почву из-под ног?       Я вздохнула, глядя в темноту. Кайл был как безопасная гавань, но Луи… Луи был океаном. Бурным, глубоким, пугающим и прекрасным. Я закрыла глаза, пытаясь унять этот водоворот мыслей, но перед моим внутренним взором снова возникло его лицо. Его улыбка, его голос.       «Почему он так цепляет меня?» — подумала я, проворачивая в голове его слова. Я знала, что ответ на этот вопрос лежит где-то глубже, чем я готова была признать. Ночь продолжала свое неспешное течение, а я, обняв подушку, убаюкивала себя неясными мыслями, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Мне предстояло принять, что океан влечет меня куда сильнее, чем я могла предположить.