Decision

      Я прикрываю глаза, глубоко вдыхая, пытаясь взять себя в руки. Сердце стучит слишком громко, отзываясь эхом в ушах. Луи тихо смеётся, и это звучит почти нежно. Он медленно проводит пальцами по моим волосам, убирая выбившуюся прядь за ухо. Его прикосновение — лёгкое, едва ощутимое, но внутри меня вспыхивает тепло, будто этот маленький жест способен растопить лёд где-то в глубине души. Я приоткрываю глаза и встречаюсь с его взглядом — тёмным, глубоким, изучающим. — Тебе нечем заняться, Зи? — вкрадчиво спрашивает Луи, не отрываясь от меня.       Его голос звучит почти лениво, но я чувствую, как напряглось его тело. — Вероятно, это тебе нечем, раз ты снова пытаешься поцеловать чужую девушку, — парирует Зейн, и я почти физически ощущаю, как между ними сгущается напряжение.       Я вздрагиваю. — Что? — продолжает Малик, скрестив руки на груди. — Стефани мне всё рассказала.       Я виновато опускаю взгляд. Луи качает головой, явно не одобряя мои действия. В воздухе повисает тяжесть неловкости, от которой хочется спрятаться. — Хорошо, — спокойно говорит Луи, но его голос стал холоднее.       Он поднимает Оливера из воды, а я поспешно беру полотенце, чтобы укутать щенка. Но этот маленький предатель не желает оставаться в моих руках. Вырвавшись, он пулей выбегает из ванной, оставляя за собой мокрые следы, и скрывается под кроватью. Я смотрю вслед, закусывая губу, не в силах сдержать улыбку.       Но в комнате царит напряжённое молчание. Оливер шуршит под кроватью, но даже этот мягкий звук не способен разрядить атмосферу. Луи и Зейн смотрят друг на друга — взгляд, наполненный чем-то похожим на разочарование.       Я чувствую себя загнанной в угол, как если бы оказалась на краю обрыва и теперь балансировала, не зная, в какую сторону упасть. Всё внутри меня сжимается — страх, вина, тревога окутывают душу тугими цепями.       Зейн делает шаг вперёд, его глаза вспыхивают чем-то похожим на азарт. — Кстати, Томмо, — негромко произносит он, но в его голосе чувствуется скрытая усмешка. — Посмотри её запястья.       Моё сердце на миг останавливается. — Я сказал, что не скажу Алексу, но, знаешь… я не обещал, что не скажу парням.       Этот чертов предатель.       Чувствую, как взгляд Луи приковывается ко мне, прожигая насквозь. Я нервно натягиваю рукава, стараясь скрыть следы, но его руки перехватывают мои, удерживая бережно, но уверенно. Он медленно закатывает ткань вверх, сантиметр за сантиметром. По мере того, как появляются тонкие красные полосы, его глаза темнеют, а челюсть сжимается всё сильнее. — Откуда? — голос Луи звучит тихо, почти шёпотом, но в нём есть что-то пугающее.       Я молчу. Не хочу втягивать его в это. Всё ведь случайность. Глупая, грёбаная случайность. Но Зейн считает иначе. Он думает, что делает мне одолжение, когда произносит это имя.       Я замираю.       Луи глубоко вдыхает, будто пытается взять себя в руки, но я вижу, как дрожит его кулак, как побелели костяшки пальцев. — Мы просто ссорились, — пытаюсь оправдаться я, торопливо подбирая слова. — Это случайность, Лу… — Что дальше? Он случайно ударит тебя?       Я не успеваю ответить.       Резкий крик с первого этажа срывает нас с места. — Кайл пришёл! — голос Алекса эхом разносится по дому.       Я замираю, а затем испуганно смотрю на Луи. Он уже встаёт, его плечи напряжены, взгляд мрачный и решительный. Я знаю этот взгляд. — Луи, нет…       Но он уже шагает к двери. Быстро. Опасно. — Он же, чёрт побери, убьёт его! — в панике шепчу я, разворачиваясь к Зейну. — Не убьёт. — Зейн лениво пожимает плечами. — Добби может только немного покалечить.       Я ошарашенно смотрю на него. — Что?! — А что? Я думал, он твоя прислуга, — пожимает он плечами с невинным видом.       Я сжимаю кулаки, но не успеваю высказать ему всё, что думаю, потому что уже бегу за Луи.       Дом наполняется голосами, шумом, напряжением, которое наэлектризовало воздух. Из-за открытой двери доносятся возбужденные возгласы Кайла, которые перемешиваются с короткими, яростными фразами других парней.       Мой пульс бешено скачет.       Луи — буря перед грозой.       И, кажется, сейчас эта гроза начнётся.

***

      Кухня заполнена голосами, но даже сквозь смех и разговоры я чувствую остатки напряжения, витавшего в воздухе. Мы сидим разношерстной компанией — каждый со своей ролью в этом хаосе. Гарри с Алексом не перестают отпускать шутки, словно пытаются разрядить обстановку, хотя в их взглядах читается осторожность. Лиам задумчиво смотрит на всех нас, сложив руки на груди, словно оценивает ситуацию с холодным спокойствием. Зейн бесцеремонно кидает пакет со льдом Кайлу, и тот с приглушённым стоном прикладывает его к лицу, морщась от боли.        Я сжимаю мокрую тряпку и осторожно прикладываю её к костяшкам Луи, на которых уже проступают лёгкие ссадины. Кожа под моими пальцами горячая, а мышцы его руки напряжены, но он молчит, позволяя мне заботиться о нём. Найл, казалось бы, отрешён от всего происходящего, поглощённый своей тарелкой с хлопьями, как будто ничего особенного не произошло.       И всё же что-то в этот момент во мне меняется.       Я смотрю на всех — на их усталые, но родные лица, на следы недавней драки, на напряжённые плечи и сжатые губы. Все эти события, эмоции, тревога и вспышки гнева оставляют свой отпечаток, заставляя задуматься о том, что происходит в моей жизни. Мой взгляд задерживается на Луи, и в глубине души я понимаю, что перемены касаются не только меня. Всё меняется. Возможно, даже мои отношения с этими парнями.       Лиам наконец прерывает тишину, пожимая плечами: — Кто-нибудь хочет воспользоваться минутой славы и объяснить, что именно произошло?       Кайл, криво усмехаясь, морщится от боли: — Ну, вместо приветствия я получил кулаком по лицу. — Нечего было распускать руки, — зло бросает Луи, его челюсть напряжена, взгляд колючий. — Прекратите!       Я устала.       Мой голос сорвался после всех попыток удержать их друг от друга, но никто не послушал меня тогда. Ситуация вышла из-под контроля. Если вообще когда-то была под контролем.       Кухня погружается в напряжённую тишину. Луи и Кайл сверлят друг друга взглядами, в которых плещется ярость, будто оба готовы сорваться с места и продолжить бой. В этой густой, почти осязаемой тишине напряжение режет воздух, как заточенный нож. Гарри и Алекс больше не шутят. Лиам вновь скрещивает руки на груди. Зейн с любопытством поднимает брови. А Найл… Найл просто молча наблюдает, бросая короткие взгляды на свою тарелку, словно прощаясь с её содержимым.       Я пытаюсь подобрать слова, чтобы разрядить обстановку, но в горле пересохло. Когда Луи ворвался в гостиную, он не стал говорить — просто ударил Кайла, оставив того в полном ошеломлении. Теперь мы сидим здесь, переваривая последствия. Кайл сжимает пакет со льдом в руке, раздражённо выплёвывая: — Прежде чем лезть с кулаками, люди объясняют словами.       Я не успеваю моргнуть, как Луи отталкивает мою руку и резко поднимается. В одно мгновение он оказывается рядом с Кайлом, нависая над ним, словно хищник над своей жертвой.       Сердце ухает вниз.       В голове крутится лишь одна мысль: я виновата.       Я виновата в том, что мальчики подрались. Виновата в том, что у всех настроение на нуле. Виновата в этом огне, вспыхнувшем между ними. Луи и Кайл обмениваются ещё парой острых реплик, но, к моему облегчению, дело не доходит до нового столкновения. Луи делает шаг назад, будто стараясь удержать себя в руках. Напряжение постепенно рассеивается, но воздух по-прежнему наэлектризован.       Томмо бросает Кайлу ледяной взгляд: — Ты, мать твою, видел её запястья?       Мой пульс сбивается.       Я опускаю взгляд в пол, чувствуя, как на меня обрушивается прожигающий взгляд карих глаз. Не хочу. Не хочу думать, что сделает Алекс, если увидит.       Я молюсь о том, чтобы всё просто забыли. Чтобы никто больше ничего не говорил. Но мои мольбы остаются без ответа. Алекс оказывается рядом, прежде чем я успеваю скрыться, и его пальцы бесцеремонно закатывают мои рукава. Небольшие синяки всё ещё проступают на коже, и от увиденного в комнате будто холодает. — Какого чёрта ты вообще её трогал? — голос Алекса звучит глухо, но в нём слышится ярость. — Я не знал, что так получится, — Кайл явно теряется под этим взглядом, но его оправдание не звучит убедительно.       Алекс делает шаг в его сторону, но я хватаю брата за руку, удерживая. — Перестаньте, пожалуйста, — шепчу, и в голосе дрожат слёзы. — Это глупая случайность. Синяки пройдут. А вот его лицо — не очень скоро. — Серьёзно, Уайт? Ты будешь его защищать? — Я просила Зейна молчать об этом, не говорить тебе, — признаюсь, сжав руки в кулаки.       Зейн пожимает плечами. — И я сдержал обещание. — Откуда мне знать, что ты не расскажешь что-то ещё?       По комнате разносится короткий смешок.       Я резко поднимаю взгляд и встречаюсь с глазами Луи. Он опирается о столешницу, наблюдая за мной с выражением, от которого у меня перехватывает дыхание. — Например, о том, как мы целовались пару ночей назад?

      Самоубийца. Мазохист. Идиот.

      В комнате воцаряется мёртвая тишина.       Найл роняет ложку, хлопья рассыпаются, молоко растекается по полу, а тарелка с глухим стуком падает, разлетаясь на куски.       Лиам поражённо поднимает брови. Гарри выглядит так, будто ему физически больно. Зейн, наоборот, довольно ухмыляется, поднимая большой палец вверх.       Но важнее всех реакция Кайла.       Он медленно поднимается со стула, его лицо заливает красным, но в глазах вспыхивает не только злость — там ещё и обида. — Так вот чем ты занимаешься, пока я отсутствую, — хрипло говорит он. — Кайл, это не то, о чём ты думаешь, — пытаюсь объяснить я, но он не слушает.       Алекс смотрит на Луи, затем на меня. — Я убью вас обоих, — заявляет он с убийственной уверенностью. — Ты знал? — его взгляд впивается в Гарри. — Обнаружил их тут, — мрачно отвечает тот.       Алекс ещё несколько секунд сверлит Томмо глазами, а потом резко выходит из кухни.       Найл первым нарушает тишину: — До последнего думал, что он сейчас ударит Томмо. Чёрт, жалко хлопья.       На улице слышны голоса, и я знаю — это не конец. Луи не останется в стороне. Когда все уходят, я остаюсь наедине с Кайлом. Он смотрит на меня, вздыхая. — Ты приносишь столько проблем, Уайт.       Я грустно улыбаюсь. — Прости.       Кайл протягивает мне руку: — Мисс Уайт, встречаться с Вами более травмоопасно, чем играть в футбол. Кажется, я влез в ваши и без того непонятные отношения с Луи. Сделаем вид, что ты не отвечала «да», а я не задавал тот вопрос. Продолжим быть друзьями. И если вдруг когда-нибудь мы влюбимся друг в друга, тогда мы попробуем еще раз.       Смеюсь и обнимаю парня. Еще некоторое время мы разговариваем, а потом он уезжает в кампус.       Тишину дома нарушает глухой звук хлопнувшей входной двери. Я вздрагиваю, словно просыпаясь от задумчивости, и, ведомая каким-то внутренним беспокойством, направляюсь в коридор.       Лестница скрипит под лёгкими шагами, и вскоре с верхнего этажа спускаются Найл и Лиам, негромко переговариваясь между собой. Найл слегка потягивается, зевая, а Лиам задумчиво поправляет рукава свитера.       Увидев меня, Лиам останавливается и объясняет, перехватив мой растерянный взгляд: — Парни уехали в бар.       Я невольно стискиваю пальцы в кулаки. — Я всё испортила, да? — тихо спрашиваю, хотя уже знаю ответ.       Найл бросает на меня быстрый взгляд, а потом ухмыляется с привычной легкостью: — Ну, ситуация, конечно, хреновая, но всё можно исправить, если очень захотеть.       Он подмигивает мне, и на моём лице появляется слабая улыбка. В глубине души хочется верить, что он прав.       Всю ночь мы проводим в гостиной, пересматривая старые фильмы. Свет приглушён, в комнате царит уютная полутьма, а экран телевизора периодически озаряет наши расслабленные лица голубоватым сиянием.       Я чувствую, как усталость медленно накрывает меня, словно мягкое, невидимое одеяло. Глаза начинают слипаться, сознание ускользает, и прежде чем я успеваю осознать, я засыпаю прямо на диване, так и не дождавшись парней из бара.

***

      Я пробуждаюсь медленно, с нежеланием покидать мир снов. Глаза ещё закрыты, и я лениво перебираю в памяти события прошедшего вечера. Где-то в глубине дома царит тишина, нарушаемая лишь редкими звуками. Я замираю, наслаждаясь этим спокойствием, но вдруг до меня доносится тихий вздох.       Мгновение я не придаю этому значения, но спустя несколько секунд слышу ещё один. Словно кто-то рядом глубоко дышит, пребывая в полудрёме. Любопытство пересиливает лень, и я открываю глаза. Вокруг пусто.       Ещё один вздох.       Я резко сажусь и осматриваю комнату. Всё тот же гостевой диван, стол с пустыми чашками после вчерашнего киносеанса, приглушённый свет утреннего солнца, пробивающийся сквозь шторы. Никого.       И только когда я опускаю взгляд вниз, правда раскрывается.       Прямо перед диваном, свернувшись в спальном мешке, лежит Луи. Светлая ткань его футболки немного измялась, волосы растрёпаны, а лицо кажется расслабленным. Челка падает на глаза, и он во сне морщится, стараясь смахнуть её. Я невольно улыбаюсь.       Когда он успел устроиться тут? Он провёл здесь всю ночь?       Интерес берёт верх, и я, перевернувшись на живот, осторожно придвигаюсь к краю дивана. Ресницы Луи едва заметно дрожат в такт дыханию, а губы чуть приоткрыты. В таком состоянии он кажется удивительно беззащитным. Почти… домашним.       Никогда раньше он не напоминал мне котёнка так, как сейчас.       Не сдержавшись, я тяну руку к его лицу и осторожно убираю прядь волос со лба. В этот момент Луи замирает. Его пальцы внезапно ловят мою кисть, и прежде чем я успеваю что-либо осознать, он рывком тянет меня вниз.       Я неуклюже приземляюсь на пол между диваном и его телом, сдавленно охнув от неожиданности. Луи открывает глаза и хитро улыбается, будто и не спал вовсе. — Думала, ты спишь, — шепчу я, разглядывая его. — Я охранял твой сон, — сонно бормочет он, но в его голосе слышится улыбка. — Ты же понимаешь, что это глупо звучит? — Конечно. Но ведь ты всё равно польщена.       Я закатываю глаза, а он довольно ухмыляется. — Как прошло время в баре?       Луи потягивается, зевает и лениво отвечает: — Не приставал к девушкам, если ты об этом.       Я смеюсь и толкаю его в плечо. — Алекс ворчал всю дорогу туда, а потом, после первого глотка виски, неожиданно успокоился. Сказал, что я неотразимый, поэтому не может от меня отказаться, и ты не встанешь между нами.       Я смеюсь ещё громче, представляя их диалог. Луи всегда умел сгладить углы и превратить даже самые напряжённые моменты в шутку. — Я рада, что ты проводишь время с друзьями, — говорю искренне.       Луи лениво потягивается и усмехается: — Алекс сказал не так.       Я непонимающе моргаю, но прежде чем успеваю задать вопрос, слышу, как кто-то прочищает горло.       Я резко оборачиваюсь.       Возле двери стоит Гарри, сложив руки на груди и скрестив ноги в щиколотках. Он наблюдает за нами с явным интересом, и на его лице играет коварная ухмылка.       О Боже. В этом доме вообще можно хоть минуту побыть без наблюдателей?       Луи приподнимает брови и, будто бы нисколько не смущённый, машет Гарри рукой. — Привет, Гарри. Мы вроде бы просто обсуждаем последние события. — Да? — протягивает тот, входя в комнату и окидывая нас оценивающим взглядом. — И что же обсуждают члены самого загадочного клуба?       Луи ухмыляется. Тем временем Гарри переводит взгляд на меня. — Кое-что интересное. Например, твой брат сказал, что раз Томмо ударил Кайла из-за тебя, то и от себя он тебя защитит.       Мои глаза расширяются. — Что… Что это значит? — Алекс дал добро на ваши отношения, — буднично заявляет Гарри, пожимая плечами.       Я несколько раз открываю и закрываю рот, не в силах подобрать слова. Луи отворачивается, потирая шею, словно не зная, как реагировать. — Но… но нет никаких отношений!       Гарри закатывает глаза и разводит руками. — Так, я пошёл отсюда. Сейчас опять начнётся.       Он хлопает ладонями и выходит, оставляя нас вдвоём.       Я всё ещё перевариваю услышанное, когда чувствую, как Луи аккуратно накручивает на палец прядь моих волос, а затем отпускает её, наблюдая, как она распрямляется. Мне становится жарко от его прикосновений. — Лу… — тихо зову я, привлекая его внимание. — Мм? — Я не могу быть с тобой.       Луи приподнимает бровь и, опираясь на локоть, нависает надо мной, заглядывая в глаза. — Надо же, — протягивает он, ухмыляясь. — Ты отказалась, хотя я тебя даже не спрашивал.       Я собираюсь что-то сказать, но он опережает меня: — Зейн сказал мне. Он у нас, ну, ты знаешь, самая главная сплетница.       Я вздыхаю и неуверенно касаюсь его щеки. — Прости меня.       Луи улыбается, и в его глазах мелькает тёплый свет. — Поэтому я и сказал, что не могу быть с той, что мне нравится.       Сердце замирает. Он говорит это так легко, будто обсуждает погоду. И всё же в его голосе слышится нечто большее. — Что мы будем делать? — Ну… — протягивает он, — я не поленюсь снова ударить Кайла, если он обидит тебя. — Я и Кайл расстались.       Луи резко поднимает брови, а затем его лицо озаряет довольная улыбка. Он наклоняется ближе, его дыхание касается моих губ. — Значит, я могу поцеловать тебя и не думать, что целую чужую девушку, — хрипло шепчет он.       Он накрывает мои губы своими, и я не могу не ответить. В этом поцелуе столько нежности, столько чего-то тёплого и родного. Я чувствую, как дрожь пробегает по его телу.       Но внезапно осознаю одну вещь.       Я отстраняюсь, тяжело дыша. — Мне… мне нужно в кампус, — говорю лихорадочно. Луи разочарованно выдыхает, но всё же целует меня ещё раз, прежде чем отступить. — Могу попросить тебя об услуге? — добавляю, поднимаясь. — Конечно. — Не погуляешь с Оливером?       Он усмехается и кивает.        Я благодарно улыбаюсь и направляюсь наверх, чтобы собраться. В груди всё ещё тепло.

***

      Бросив в рюкзак несколько нужных вещей, я быстро спускаюсь вниз, где уже вовсю кипит утренняя суета. На кухне пахнет чем-то невероятно аппетитным — похоже, Лимо снова колдует у плиты. Я вдыхаю этот аромат с закрытыми глазами, словно запоминая, и только потом замечаю Найла.       Он крадётся на корточках, едва ли не пригибаясь к полу, его глаза устремлены на добычу — бутерброд, оставленный Лиамом на столешнице без присмотра. Я прикрываю рот ладонью, чтобы не рассмеяться вслух, когда вижу, как Найл, ловко схватив бутерброд, мгновенно поднимается и делает вид, будто ничего не произошло. Секундой позже он уже сидит за столом с ребятами, невинно пережёвывая украденный завтрак. — Будешь есть? — спрашивает Гарри, подвигаясь, чтобы я могла сесть рядом с Луи. — Если честно, просто хотела взять йогурт, — отвечаю, открывая холодильник и выуживая нужную упаковку.       Ребята переговариваются между собой, обсуждая что-то несерьёзное, а я механически перемешиваю ложкой йогурт, чувствуя, как внутри поселяется какое-то странное беспокойство. — Буду дома… Буду дома, — бормочу, скорее для себя, но слова остаются в воздухе, не находя логического завершения.       Я быстро надеваю верхнюю одежду, чтобы не задерживаться. Стоит только распахнуть дверь, как в лицо ударяет холодный, влажный воздух. Конец ноября всегда такой — пронизывающий, заставляющий ежиться и сильнее кутается в шарф. Зима уже практически здесь, и от этого осознания становится немного неуютно.       Я шагаю по тротуару, вдыхая свежий утренний воздух, но не успеваю пройти и пары кварталов, как слышу позади знакомые шаги. Оборачиваюсь — и вижу Луи. Рядом с ним бодро семенит Оливер, весело виляя хвостом. — Разве ты не завтракал с ребятами? — спрашиваю, удивлённо глядя на него.       Луи пожимает плечами, засовывая руки в карманы джинсов. На нём синее худи и джинсовая куртка поверх, чёрные джинсы и удобные кеды. Всё в его привычном стиле — немного небрежном, но при этом чертовски привлекательном. — Оливер очень хотел прогуляться, — отвечает он с едва заметной ухмылкой.       Я киваю, и мы продолжаем идти рядом, шаг в шаг. Разговариваем о чём-то повседневном, незначительном — он рассказывает о своих младших сёстрах, которые, по его словам, растут слишком быстро. О том, как собирается навестить семью на день рождения, потому что скучает по дому.       Мне нравится слушать его голос. Он тёплый, спокойный, в нём слышится привязанность, с которой он говорит о своих родных. Наверное, поэтому он и с Алексом так быстро нашёл общий язык — оба знают, что значит заботиться о ком-то, кто младше. При мысли о брате внутри что-то сжимается. Мы так и не поговорили после вчерашнего.       Я задумчиво вглядываюсь в лицо Луи, пока он говорит. В мире не так уж много людей, которые действительно добры. Не притворно, не ради одобрения окружающих, а искренне. Которые тратят деньги на благотворительность, потому что не могут иначе, которые защищают тех, кто слабее, не задумываясь о последствиях.       Луи Томлинсон идёт рядом и воплощает собой этого человека.       Ноябрьский холод пробирается под одежду, но прогулка с Оливером и Луи кажется мне куда приятнее, чем перспектива трястись в душном автобусе, полном людей, которых я вижу каждый день.       Но выбора у меня нет.       Я бросаю взгляд назад, как раз в тот момент, когда автобус выезжает из-за поворота. В груди сжимается какое-то странное чувство — лёгкая грусть, словно я не хочу уходить.       Я присаживаюсь и провожу ладонью по спине Оливера, чувствуя, как он благодарно облизывает мне пальцы. — Полагаю, дальше вы без меня, — говорю, выпрямляясь.       Луи смотрит на меня внимательно, чуть прищурившись. — Напиши, как доедешь, — просит он негромко, но в его голосе слышится что-то, от чего внутри всё переворачивается.       Я улыбаюсь краешком губ.       Обычно такие вещи говорят родители или Алекс. «Напиши, когда будешь дома». «Сообщи, если доедешь нормально». Эти фразы обыденны и просты, но когда их произносит Луи Томлинсон, они приобретают совершенно иной смысл. Сердце предательски трепещет.       Автобус уже почти у остановки, и в следующий момент Луи неожиданно наклоняется ко мне, его губы легко касаются моих в коротком, едва уловимом поцелуе. Я чувствую, как мои щёки заливает жар. — Лу… — шепчу я, но он уже отступает, с улыбкой глядя мне в глаза.       Я всё ещё стою, поражённая, когда он, не дожидаясь ответа, поворачивается и уходит.       Оливер бодро семенит рядом с ним, а я, будто очнувшись, наконец захожу в автобус. Внутри жарко, воздух спертый, и я понимаю, что моя зимняя куртка превращает этот транспорт в настоящую камеру пыток. Но даже это не мешает мне чувствовать, как тёплая волна всё ещё разливается внутри, заставляя улыбаться.       Автобус делает лёгкий рывок вперёд, и я едва успеваю ухватиться за поручень, чтобы не потерять равновесие. В салоне тепло, даже слишком — сразу после пронизывающего ноябрьского ветра мне кажется, будто я попала в паровую баню. Горячий воздух, тяжёлый от запаха влажной одежды, чужих парфюмов и несвежего кофе, окутывает меня со всех сторон.       Я пробираюсь чуть дальше, к окну, и, убедившись, что место свободно, сажусь, прижимая рюкзак к коленям. Стекло холодное на ощупь, и я на секунду прикладываю к нему пальцы, ощущая, как кожа мгновенно остывает.       За окном серый город. Пара прохожих кутаются в шарфы, спешат по своим делам, кто-то неловко перепрыгивает через лужу, взбалтывая мутную воду. Ветер шевелит голые ветви деревьев, заставляя их дрожать, будто в лихорадке. Автобус плавно покачивается на поворотах, а я просто смотрю вперёд, не фокусируясь ни на чём конкретном.       В голове всё ещё звучит голос Луи.

"Напиши, как доедешь."

      Так просто, но почему-то так цепляет.       Я вспоминаю, как тепло ощущались его губы на моих. Совсем лёгкое прикосновение, мгновение, растянувшееся во времени. Меня бросает в жар, но вряд ли из-за температуры в автобусе.       Где-то впереди мужчина громко говорит по телефону, раздражённо отвечая собеседнику. Справа школьница с пучком на голове печатает что-то в мессенджере, её ногти тихо постукивают по экрану. За спиной слышится негромкий смех.       Я отворачиваюсь к окну, снова погружаясь в мысли.       Кажется, дорога до университета всегда занимала одинаковое количество времени, но сейчас она тянется бесконечно долго. Я нетерпеливо сжимаю лямку рюкзака, считая остановки. Одна, вторая, третья. Осталось немного.       Когда автобус, наконец, замедляет ход у нужного мне места, я с облегчением поднимаюсь, пробираясь к выходу. Холодный воздух тут же ударяет в лицо, сбивая с меня остатки дремотного оцепенения.       Я ещё не знаю, каким будет этот день. Но точно знаю одно: на экране телефона скоро появится короткое сообщение.

"Я доехала."

      Толпа студентов выливается из дверей корпуса, растекаясь по кампусу, но я замечаю только одно — Элисон. Она спешит ко мне, уверенно лавируя между группами людей, её темные волосы распущены и чуть колышутся на ветру. На ней объёмный тёмно-зелёный свитер, контрастирующий с чёрными джинсами и высокими ботинками. Её голубые глаза вспыхивают решимостью, когда она хватает меня за запястье и, не дав мне и слова сказать, тянет за собой. — Идём, — бросает она, ускоряя шаг.       Я не успеваю спросить, в чём дело, но чувствую, как на нас оборачиваются. Это не обычные случайные взгляды. Они цепкие, выжидающие, полные скрытого интереса. По спине пробегает неприятный холодок.       Аудитория встречает нас тихим гулом. Элисон ведёт меня не на привычные места в середине зала, а в самый конец. Я замечаю, как студенты замолкают, когда мы проходим мимо. Кто-то шепчется, кто-то усмехается, кто-то просто смотрит с нескрываемым любопытством. — Чего уставились? Не о чем поговорить? — зло бросает Элисон, усаживаясь рядом. — Почему же, Стефани — самая обсуждаемая тема, — отвечает незнакомая блондинка с идеальными локонами и самодовольной улыбкой.       Элисон даже не раздумывает, молча показывает ей средний палец. Девушка отворачивается, фыркнув.       Я ничего не понимаю, но тревога медленно, но верно сжимает грудь. — Слушай, я не хочу быть тем, кто скажет тебе плохие новости… но зря вы с Луи гуляли у всех на виду, — тихо говорит Элисон, протягивая мне телефон.       Я опускаю взгляд на экран, и время будто останавливается.       Фотографии. Чёткие, сделанные с разных ракурсов. Луи и я. Мы идём рядом, смеёмся. Я глажу Оливера, Луи что-то говорит, а потом… он целует меня перед автобусом.       Горло сжимается.       Шум аудитории становится далеким, приглушённым, будто я под водой. В груди разливается ледяное осознание. Теперь это знают все. — Мне очень жаль, милая, — выдыхает Элисон, кладя руку мне на плечо.       Я не отвечаю.       Весь день проходит как в тумане. Я слышу пересуды, замечаю взгляды, ощущаю, как кто-то тихо хихикает за спиной. Каждое слово, каждая улыбка, каждая полувопросительная интонация отравляют воздух вокруг.       Когда раздаётся спасительный звонок, я не думаю. Я просто хватаю рюкзак и выбегаю из аудитории, из здания, из этого проклятого места.       Ветер хлещет по лицу, обжигает разгорячённую кожу. Я мчусь по улицам, не разбирая дороги, едва замечая редкие огни автомобилей и людей, кутающихся в шарфы. В ушах грохочет кровь, дыхание сбивается, но я не останавливаюсь.       Промозглый ноябрьский воздух проникает под куртку, но мне не холодно. Меня жжёт изнутри. Гнев, стыд, паника — всё смешивается, образуя ураган эмоций. Я просто бегу, потому что стоять на месте невозможно.       Когда, наконец, оказываюсь перед высоким зданием, я задерживаю дыхание, пытаясь успокоиться. Вдох, выдох. Ещё раз.       В лифте слышу, как бьётся сердце, громко, отчаянно. Цифры сменяются на табло, и вот — нужный этаж.       Я стою перед дверью, кулаки сжаты, но руки дрожат. Собравшись, звоню в звонок.       Внутри слышны голоса, шаги приближаются, а затем дверь открывается. — Стефани?       Я встречаюсь взглядом с растерянными глазами, делая глубокий вдох.