Decision

      Приоткрываю левый глаз. Тусклый свет проникает сквозь шторы, рассыпаясь по комнате мягким золотистым свечением. Закрываю глаз. Приоткрываю правый. Опять закрываю.       Наконец распахиваю оба, осознавая, что окружающее пространство чужое. Комната не моя.       Тяжесть на талии. Чуть поворачиваю голову и замираю. Ладонь, теплая и уверенная, покоится на моем теле, будто удерживая меня от любых мыслей о побеге. Перевожу взгляд и встречаюсь с длинными пальцами Луи, расслабленно раскинувшимися на простынях, а затем медленно скольжу глазами вверх, по его руке, к его лицу. Он спит.       Спокойный, умиротворённый, с чуть приоткрытым ртом и мягкими чертами, не испорченными насмешливой ухмылкой или лукавым прищуром. Его волосы растрёпаны, несколько прядей падают на лоб, придавая ему мальчишеский вид. Сейчас трудно поверить, что этот человек, во сне напоминающий невинного ангела, вчера ночью был сущим дьяволом.       Воспоминания прошлых часов всплывают в голове обрывками. Чувствую, как щёки вспыхивают жаром, когда до меня доходит, что это случилось. Я действительно переспала с Луи Томлинсоном. И, что самое удивительное, первой перешагнула эту грань.       Делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Мой взгляд снова падает на него, и я замечаю, как тонкие брови слегка хмурятся во сне. Нахмуренная складка на его лбу выглядит чужеродно среди этого покоя, и прежде чем успеваю задуматься, моя рука тянется к нему. Осторожно провожу пальцами по коже, разглаживая её. Складка исчезает.       Смутно вспоминаю моменты ночи: смех, шёпот, прикосновения, обжигающие поцелуи… но детали остаются размытыми, словно кадры плёнки, которую слишком долго держали на солнце.       Мой взгляд скользит вниз, к его губам. Внезапно собственные начинают гореть, вспомнив их вкус. Воспоминание пробуждает во мне желание, тихое, но настойчивое. — Поцеловать… — едва слышно шепчу я. — Если хочешь таким образом разбудить меня, — его голос раздается так внезапно, что я вздрагиваю. Луи не открывает глаз, но уголки его губ лукаво ползут вверх. — То я не против. — Ты притворялся! — возмущённо восклицаю я, протягивая руку, чтобы легонько стукнуть его по плечу.       Но он ловит её, его пальцы легко обвиваются вокруг моих. — Я ни на миг не притворялся, — голос его становится глубже, а взгляд, наконец, встречается с моим.       И прежде чем я успеваю сказать хоть слово, Луи притягивает меня ближе, сжимая мои пальцы в своих, и его губы находят мои.       Поцелуй тёплый, глубокий, обжигающий. Он полон чего-то одновременно нежного и жадного. На несколько мгновений всё вокруг исчезает — мысли, вопросы, смущение. Только он, только я, только этот момент, вытканный из тепла и желания. Когда он отстраняется, его губы всё ещё касаются моих, словно не желая отпускать. Глаза Луи светятся, в них — ласка, тепло и что-то, что заставляет сердце пропустить удар.       Я сглатываю, вновь чувствуя, как внутри меня сталкиваются эмоции. Это может стать началом чего-то нового. Неизведанного. Но что дальше?       Этот вопрос остаётся без ответа, зависая в воздухе, как пыльные солнечные лучи, мягко скользящие по комнате. Перевожу взгляд на комнату.       Она не выглядит безупречно, но в этом есть особое очарование. Темные деревянные полки на стенах завалены книгами, пластинками и какими-то разбросанными мелочами. Несколько фотографий вперемешку с открытками и выцветшими бумажками украшают угол. На столе у окна — листы бумаги, кое-где исписанные небрежным почерком, и карандаши, словно Луи бросил их в спешке.       Одежда, небрежно перекинутая через спинку стула, пустая чашка, оставшаяся на прикроватной тумбе, и мягкий плед, сброшенный с кресла, создают ощущение живого, тёплого беспорядка.       Шторы пропускают мягкий свет, делая комнату уютной. Воздух пахнет чем-то тёплым — его ароматом, древесными нотками парфюма, лёгким запахом кофе, который, возможно, он пил вчера.       Именно здесь я проснулась.       Именно здесь всё изменилось.       Молчание заполняет комнату, укутывая нас в ленивое утреннее тепло. Луи не отстраняется. Его рука всё ещё на моей талии, пальцы лениво скользят по коже, чертя невидимые узоры. Дыхание его ровное, но в глазах читается нечто большее, чем просто дремота после сна.       Я сглатываю, ощущая, как внутри поднимается волнение. — О чем ты думаешь? — спрашивает он, заглядывая в мои глаза.       Я отвожу взгляд, кусая губу. — О нас. О том, что теперь всё… иначе.       Луи не отвечает сразу. Вместо этого он лениво приподнимается на локте, разглядывая меня с тем самым прищуром, который я знаю слишком хорошо. — А что именно изменилось? — его голос звучит мягко, но в нем скользит знакомая нотка игривого вызова.       Я морщу нос, делая вид, что размышляю. — Ну… раньше я не просыпалась в твоей постели.       Он усмехается и скользит пальцами по моей щеке. — Это можно исправить.       Я закатываю глаза, но улыбка уже прячется в уголках губ. Луи медленно наклоняется, проводит губами по моему виску, затем ниже — к скуле, к шее… Его дыхание горячее, руки сильные и уверенные. — Луи… — шепчу я, не зная, что хочу сказать.       Он не даёт мне времени думать. Переворачивает меня на спину и наклоняется ещё ближе, его тёплое тело почти касается моего. В его глазах темнеет что-то хищное, но в то же время нежное. — Я хочу запомнить тебя такой, — тихо говорит он, касаясь моих губ своими. — Смущённой, немного сонной… моей.       От этих слов сердце пропускает удар. — Твоей? — шепчу я, не пытаясь скрыть дрожь в голосе.       Луи улыбается, его губы находят мою шею, оставляя едва ощутимый след. — Ты всегда была моей, просто раньше мы притворялись, что это не так.       И этот поцелуй уже совсем другой.       Границы, которые когда-то казались чёткими, размываются окончательно.

***

      Телефоны, беспокойно вибрирующие на столешнице, упорно пытаются вернуть нас в реальность, но мы с Луи остаемся в своём отдельном мире. Тонкий аромат свежезаваренного кофе смешивается с терпким запахом его кожи. Я устроилась у него на коленях, его сильные руки лениво обвивают мою талию, а губы оставляют лёгкие, почти невесомые поцелуи на моём оголённом плече. Тёплый свет утреннего солнца скользит по полу, пробираясь сквозь жалюзи и создавая мягкие тени на деревянных фасадах кухни.       Кухня в доме парней простая, но уютная. Длинный стол из состаренного дерева занимает центр пространства, вокруг него разбросаны стулья, а один, кажется, так и остался неубранным после вчерашнего вечера. Над столом висит массивная лампа с металлическим абажуром, создавая камерный свет. Полки у стены заставлены коробками с хлопьями, кофейными банками и пачками печенья, а в углу одиноко стоит забытая кружка с засохшим чаем. Здесь нет идеального порядка, но в этом и есть весь смысл — дом живой, наполненный характером его обитателей.       Луи лениво прижимает меня к себе ещё крепче, его ладонь скользит по ткани футболки, которая теперь стала моим единственным нарядом. — Может, всё же ответим? — с улыбкой поправляю его взлохмаченную челку.       Он качает головой и лениво целует моё плечо, его губы вызывают на коже приятную дрожь. — Нет, иначе стол на День Благодарения будешь готовить ты.       Я смеюсь, зная, что он прав. Время несётся слишком быстро — неужели уже День Благодарения? Мысли растворяются, когда Луи притягивает меня ближе и дарит ещё один поцелуй, наполненный теплом и чем-то более глубоким, чем просто физическое притяжение. В этом мгновении мы полностью принадлежим друг другу. Но идиллия рушится в один момент. — Боже. — Раздается от двери голос, натянутый, как струна.       Я резко отстраняюсь, поворачивая голову. В проёме стоят Зейн и Найл, их лица выражают смесь удивления, неловкости и скрытого веселья. Луи, в отличие от меня, даже не пытается выглядеть смущённым — наоборот, в его глазах сверкает лукавая искорка, будто он наслаждается ситуацией. — Отлипните друг от друга, — театрально закатывает глаза Найл, уперев руки в бока.       Я чувствую, как кровь приливает к щекам, и машинально пытаюсь спрятаться за свои волосы. Луи, напротив, демонстративно крепче обнимает меня за талию, как будто давая понять: мне нечего смущаться. — Что вы, ребята, тут делаете? — с ленивым интересом спрашивает он, всё ещё не убирая рук.       Зейн сканирует нас взглядом, прищурившись. — Живем. Приехали переодеться. — А ещё вы не брали телефоны. Я ждал, что ты приедешь и покормишь меня, — обиженно протягивает Найл, глядя на меня с выражением преданной собаки, которой забыли дать угощение.       Я бросаю ему виноватый взгляд.       И только сейчас осознаю, как мы выглядим со стороны. Я в одной только футболке Луи, которая едва прикрывает середину бедра. Его руки всё ещё лениво держат меня на коленях. Если бы ситуация была другой, я бы, возможно, рассмеялась от собственной смущённости.       Луи, как ни в чём не бывало, поднимает меня с колен, но перед этим оставляет лёгкий поцелуй в висок. — Ну что, дорогая, позавтракаем? — Вот черт!       Я успеваю заметить, как Зейн резко замолкает, его глаза расширяются, а рука взмывает в воздух, указывая на нас с таким выражением лица, будто он только что разгадал государственную тайну. — Зейн… — тянет Луи, в голосе звучит предупреждение.       Но слишком поздно. Бомба уже взорвалась. — Вы, мать вашу, переспали!       Мгновение в кухне повисает звенящая тишина.       Найл переводит взгляд с нас на Зейна, потом обратно, его челюсть чуть ли не падает на пол. Луи хохочет, его явно забавляет эта реакция. — Твою мать, Томмо! — Зейн продолжает, активно размахивая руками. — Когда Алекс дал добро, это не означало, что тебе нужно пойти и заняться сексом с его сестрой! — Зи… — Нет, ты вообще молчи! У кого из вас мозги в этой паре? У Оливера их больше! — Мы не встречаемся, — тихо говорю я, перекатывая тяжесть с одной ноги на другую, а затем добавляю, встретившись с настороженным взглядом Зейна: — И если на то пошло, инициатором была я.       Глаза Малика расширяются ещё больше, если это вообще возможно. — Ты… что?       Найл, наконец, приходит в себя и решает вмешаться. — Ладно! — он вскидывает руки, словно призывая всех успокоиться. — Просто давайте отпразднуем День Благодарения. Мы пришли переодеться и забрать одежду для парней. А вам, — он многозначительно смотрит на меня, — стоит одеться и поехать с нами.       Я киваю, чувствуя, что разговор лучше закончить здесь.       Когда прохожу мимо Найла и Зейна, не удерживаюсь и мягко обнимаю обоих. Они замирают на секунду, но затем отвечают тем же. — Это не было ошибкой, честно.       Я чувствую, как Зейн облегчённо выдыхает. — Я надеюсь, что ты права, сестрёнка.       Машина скользит по шоссе, а вместе с ней скользит и напряжение, наполняя замкнутое пространство густым, почти осязаемым туманом эмоций. Внутри царит гнетущая тишина, которую нарушает лишь равномерный гул двигателя да ритмичное постукивание пальцев Найла по бардачку. Он явно нервничает, то и дело бросая на меня быстрые взгляды, будто пытается понять, что у меня на уме.       Я чувствую себя под прицелом, но не с его стороны. Напряжённый взгляд Зейна прожигает меня через зеркало заднего вида. Он не просто смотрит — он изучает, анализирует, выводит какие-то свои молчаливые заключения.       Луи, напротив, кажется полностью отстранённым. Он сидит, облокотившись о дверцу, и рассеянно наблюдает за мелькающими в окне зданиями. Его профиль расслаблен, но я слишком хорошо знаю его, чтобы обмануться. Эта расслабленность — всего лишь маска, натянутая слишком искусно, чтобы её легко разоблачить. Моё терпение лопается. — Прекрати пялиться на меня, Малик, — раздражённо бросаю я, поёрзав на сиденье. — Нет, я буду пялиться на тебя, — с вызовом отвечает Зейн, отрываясь от дороги и поворачиваясь ко мне.       За это он тут же получает подзатыльник от Найла. — Смотри на дорогу, идиот, иначе мы все отправимся к праотцам! — ворчит блондин, хмурясь.       Зейн фыркает, но подчинившись, снова переключает внимание на трассу. — Чёрт, но ведь это не должно было случиться в брачную ночь? — продолжает он спустя несколько секунд.       Я чувствую, как вспыхивает жар в груди — смесь неловкости, раздражения и чего-то ещё, чего я пока не могу понять. — Да, но разве это не должно было случиться, когда я буду готова? — начинаю я и, спотыкаясь на полуслове, добавляю то, что не стоило говорить вслух. — С человеком, которого я… уважаю.       Тишина становится оглушающей.       Трое парней одновременно поворачиваются ко мне, словно я только что призналась в каком-то жутком преступлении.       Я не дышу. Я хочу испариться, скрыться в этой машине, раствориться в воздухе.

Простите… что я только что сказала?

      Первым реагирует Луи. Он слегка морщится, будто я только что вручила ему коробку испорченных авокадо. — Ты сказала «уважаю»? — его голос звучит тихо, но в этой тишине отчётливо слышно напряжение. — Да, она сказала так, — отвечает ему Найл, опережая меня, хотя мне бы хотелось исправить ситуацию.       Луи поворачивается ко мне, его лицо застывает, как мраморная маска. Я вижу, как напрягаются мышцы на его скулах, как медленно он сжимает кулаки.       Он злится. И эта злость направлена на меня.       Но самое страшное — в его взгляде мелькает не только гнев. Я вижу там что-то ещё. Разочарование. И, может быть… обиду. — И всё-таки это было глупо… — бормочет Зейн, но его слова для меня уже теряются в шуме мыслей.       Я хочу извиниться. Но Луи не смотрит на меня.       Он снова отворачивается к окну, словно между нами внезапно выросла стена, и я чувствую, как в груди что-то неприятно сжимается.       Найл, видя моё замешательство, посылает мне мягкую, почти сочувственную улыбку. Но мне от этого не становится легче.       

***

— Ты не так режешь овощи. — Найл, прекрати есть продукты. — Кто-нибудь, проверьте картошку.       Эти фразы, повторяющиеся снова и снова, уже несколько часов звучат в кухне, которая давно превратилась в эпицентр хаоса. Запахи пряностей, масла и запекающейся индейки смешиваются в воздухе, создавая теплую, почти домашнюю атмосферу. Если бы не шестеро парней, устраивающих балаган, возможно, готовка шла бы гладко. Радует лишь одно — по крайней мере, индейка не участвует в этом хаосе и сохраняет молчание.       Я бросаю беглый взгляд на запекающуюся птицу, вспоминая, как когда-то индейка стала единственной дичью, которую поселенцы смогли поймать во время «голодного» года. Они благодарили судьбу за то, что хоть что-то оказалось на их столе. Вот и мы сегодня собрались, чтобы праздновать, смеяться и делиться моментами, которые становятся воспоминаниями.       Алекс не устает развлекать всех шутками, Гарри, как всегда, дразнит Найла, который с завидным упорством пытается стащить кусочек чего-нибудь вкусного, Лиам делает комплименты блюдам, будто мы соревнуемся в мастерстве поваров, а Зейн… Зейн погружен в изучение какой-то потертой записной книжки, словно в ней скрыты великие тайны. — Эй, Томмо, помоги Стефани с клюквенным соком, — неожиданно говорит Алекс, кивая в мою сторону. — Не хочешь помочь ей сам? — лениво отзывается Луи, даже не взглянув на меня. — Без проблем. Тогда тыквенный пирог на тебе.       Луи лишь поднимает руки в знак капитуляции.       Я могла бы сказать, что шатен не разговаривает со мной. Вообще. Его молчание — это ледяная стена, холодная и непроницаемая. Да, знаю, что мой ответ в машине вряд ли был тем, чего он ждал. Если быть честной с самой собой… это не было признанием в чувствах. Это было бегством.       Слишком уж очевидна та неуклюжесть, с которой мы оба двигаемся на кухне, будто два незнакомца, которых случайно поставили работать вместе. Алекс и Гарри явно замечают что-то неладное, переглядываются, но пока воздерживаются от комментариев. — Я помогу ей, но только потому, что я её очень уважаю, — усмехается Луи, подчеркнуто выделяя последнее слово.       Я вздрагиваю. Он подает сок, заполняя кувшины алым, но его глаза даже не смотрят на меня. Только движения — точные, механические.       А я? Я чувствую себя потерянной, стою в стороне и не знаю, как переступить этот расколовшийся мост между нами.       Наконец, собираюсь с духом и направляюсь к нему. — Луи, можем поговорить? — моя просьба почти тонет в общем гуле голосов. — Только не сейчас, хорошо? Я занят.       Голос ровный, но в нем — холод. Он даже не поднимает глаз. — Лу, перестань, — шепчу, подходя ближе, чтобы нас никто не слышал. — Я не то хотела сказать. — Но ты сказала.       Он пожимает плечами, бесстрастно ставя передо мной очередной кувшин с соком. — Луи… — Давай так, Уайт, — неожиданно жестко обрывает он, взглянув прямо в мои глаза. — Сначала ты подумаешь и решишь, чего ты хочешь.       Он делает паузу, чуть наклоняет голову и, почти насмешливо, поправляет свою челку. — И если вдруг… — голос становится тише, — ты захочешь быть со мной, дай мне знать. Не только девушки не любят неопределённость. У парней тоже есть чувства.       С этими словами он разворачивается и уходит, направляясь к парням, которые начинают ставить стол в гостиной.       Я провожаю его взглядом. Опускаю глаза в пол. Я знаю, что он прав. Но легче не становится. — Лу, подожди, — голос мой слабый, почти теряется в шуме.       Но он слышит. Останавливается. Медленно оборачивается. — Что? — коротко спрашивает он.       Я сглатываю, сжимая пальцы. — Мы должны поговорить. — Нет времени, — его голос звучит жёстче. — Есть ещё гости, и у нас много работы.       Он делает шаг назад. — Луи, пожалуйста. Я не могу так больше. — Я смотрю на него, чувствуя, как внутри всё дрожит. — Мы оба знаем, что что-то случилось, и я хочу это разрешить.       Он на секунду задерживает на мне взгляд, и в его глазах мелькает что-то… сложное. — Ты права, что-то случилось. — Он вздыхает, будто устал от этого разговора. — Но сейчас не самое подходящее время.       С этими словами он снова уходит. Я остаюсь на месте, будто прибитая. Считаю ли я прошлую ночь ошибкой? Нет. Хочу ли я быть с Луи? Да. Готова ли я к этому? Нет. Мои пальцы сжимаются.       Я знаю, что означает встречаться с кем-то, чья жизнь всегда на виду. Это не просто отношения. Это постоянное вторжение. Это журналисты у дома, это люди, которые считают, что знают тебя, это ненависть, приходящая из ниоткуда. И его жизнь — бесконечные туры, разъезды, толпы фанатов. Где в этом всём место для меня? Где место для нас? И главное — хватит ли мне сил это выдержать?       Я не знаю ответа. И, наверное, это пугает меня больше всего. — О чём думаешь?       Знакомый голос вырывает меня из водоворота мыслей. Я моргаю, возвращаясь в реальность, и вижу перед собой Лиама. Он стоит напротив, оперевшись ладонями на столешницу, изучая меня с тем самым внимательным и немного обеспокоенным выражением, которое всегда отличало его от остальных.       В теплых отблесках кухонного света его черты кажутся ещё мягче, но я знаю — под этой добротой скрывается человек, который умеет видеть людей насквозь. Именно поэтому я отвожу взгляд, закусываю губу, обдумывая, стоит ли говорить вслух то, что я и сама до конца не разобрала в своей голове. — Кое-что случилось между мной и Луи, — наконец признаюсь я, голос мой звучит тише, чем я ожидала.       Лиам не удивляется. Он просто продолжает смотреть на меня, будто давая понять, что у него нет ни капли осуждения — только терпение и готовность выслушать. — Хочешь поговорить об этом? — предлагает он, и в его голосе столько спокойствия, что мне хочется согласиться, просто чтобы на минуту почувствовать себя легче.       Я всё ещё колеблюсь, но он добавляет с тёплой улыбкой: — Мы можем пойти к тебе в комнату. Тем более, уверен, Оливер уже соскучился по тебе.       Я невольно улыбаюсь. Оливер. Маленький комочек шерсти, который всегда встречает меня так, словно я единственный человек в этом мире. Тепло, разливающееся в груди при одной мысли о моем псе, на секунду заглушает тревогу. Я киваю. — Да… Давай.

***

      Мы сидим у меня в комнате. В полумраке Лиам слушает меня внимательно, не перебивая, позволяя высказать всё, что накопилось. В его взгляде нет осуждения или даже удивления — только спокойное терпение и готовность понять. Он просто хороший слушатель, и сейчас это то, что мне нужно.       Я глубоко вдыхаю, собираясь с мыслями. Веки тяжелеют, а сердце колотится неровно. — Луи и я… — начинаю я, но тут же запинаюсь, кусая губу. — Мы были вместе прошлой ночью, и теперь моя жизнь напоминает какой-то малобюджетный фильм.       Я нервно смеюсь, но внутри мне совсем не смешно. Лиам не подхватывает шутку — он понимает, что за ней скрывается гораздо больше. — Я не знаю, что делать, Лиам. СМИ уже заметили нас, и мне страшно. Кажется, это только начало.       Пейн кивает, приближаясь ко мне. — Я сказала Луи не то, что хотела. Просто… Это сложно. — Думаю, он это знает. Но твои слова его задели, — мягко говорит он.       Я провожу рукой по волосам, пытаясь унять беспокойство. — Как Дани справляется с тем, что встречается с тобой? — спрашиваю, разглядывая узор на покрывале.       Лиам усмехается, наклоняет голову и проводит рукой по шее, словно обдумывает ответ. У его ног уютно устроился Оливер, и парень рассеянно гладит его по шерсти. — Это не так просто, как кажется. Но мы ведь обычные люди, Стеф. Просто у нас немного необычная жизнь. Но дело не в моей карьере или в фанатах — ей сложно не из-за этого. Ей сложно со мной, а не с моей публичностью.       Я молча киваю, но внутри бушует буря мыслей.       Люди выдумывают столько ответов за человека, когда его нет рядом. И это абсолютно не честно по отношению к другому. Люди любят прокручивать в голове диалоги, которые не состоялись из-за того, что они заранее придумали, что может ответить или сделать другой человек. И решив, что диалог или действие будет иметь плохой исход, ставится точка. Точно так, как я считаю, что даже когда мы сами в уме создаем разговоры и сценарии, часто сталкиваемся с внутренними барьерами и страхами, которые могут быть не такими, как в реальной жизни. Иногда важно дать возможность событиям развиваться естественным образом, не заглядывая слишком далеко вперед.       Как насчет того, чтобы давать людям право ответить за себя. В этом мире упущено столько возможностей, моментов, мгновений, историй. А причина лишь в том, что кто-то додумал что-то за другого.       Проще сказать, что не судьба, возможно, в другой раз, сейчас не то время, уже поздно.       Кто сказал, что потом будет подходящее время? Кто вообще решает, когда оно будет? В другой раз? Другого раза может и не быть. Уже поздно? Так сказала первая сторона, решив все за вторую.       Почему люди так любят предполагать ответы другого человека? Многие люди стремятся контролировать и понимать окружающий их мир. Предположения и предварительные выводы могут быть своего рода защитным механизмом, который помогает людям ощутить контроль или безопасность в неопределенной ситуации. Однако это также может привести к недопониманию и неправильным выводам.       Чем больше я наблюдаю, тем больше складывается ощущение, что люди так и не научились садиться за стол переговоров. Им действительно проще что-то решить для себя, не прилагая усилий. Нас что-то волнует? Люди будут ждать момента, когда случай сам подвернется, чтобы что-то сделать или сказать.       Люди любят делать выводы, не давая другой стороне объяснить что-либо. В действительности такие вещи ломают столько вариантов развития событий.       Мы можем думать, что хотим, но никогда не узнаем ничего, пока не спросим или не сделаем. Порой нужно перестать додумывать за других и дать вещам случиться.       Я знаю, что делаю именно это. Я решила, что Луи меня не поймёт. Что наши отношения невозможны, что его жизнь и моя несовместимы. Но разве я дала ему шанс сказать своё мнение? — Я боюсь, что сделаю что-то не так, — признаюсь я, глядя на Оливера, который с любопытством следит за мной. — Боюсь разбить ему сердце.       Лиам задумчиво смотрит на меня. — А что насчёт твоего сердца, Стеф?       Я не нахожу, что ответить, только пожимаю плечами.       Иногда нужно, чтобы нас услышали. Иногда нам всем нужно с кем-то чем-то поделиться. Чтобы избавиться от неприятных ощущений и просто внутренне «освежиться», нужно просто поговорить с кем-то. Просто рассказать, необязательно просить совет. Просто так мы помогаем своему организму. Мы всегда можем найти для себя подходящего человека, которому не побоимся рассказать что-то, что расстраивает нас и тянет на дно.       Но иногда мы боимся поделиться. Боимся, что нас не поймут, осудят или даже предадут. Это чувство страха может быть очень сильным и удерживающим. Однако, когда мы находим того, кто нас услышит и поддержит, это может стать ценным опытом. Так что даже если кажется, что нет подходящего человека, всегда стоит попробовать и найти того, кто готов выслушать и поддержать. — Я боюсь, что разочарую кого-то. Но если разочаруют меня… мне всё равно. — Но это не честно по отношению к тебе, — мягко говорит Лиам. — Иногда нужно думать и о себе.       Я знаю, что он прав. Я знаю, что мне просто нужно перестать бежать от своих чувств, но… легче сказать, чем сделать. — Думаю, ты сама знаешь, что делать. Только не тяни. Смотри, чтобы не стало поздно.       Я смотрю на него, и в груди что-то тепло сжимается. — Пойдём. Нас уже ждут, — добавляет он с лёгкой улыбкой.       Мы спускаемся вниз, Оливер виляя хвостом бежит за нами, а я смеюсь над очередной шуткой Лиама. Мне вдруг становится немного легче.       Но стоило мне сесть за стол, как в дверь раздался звонок.       Мы никого не ждали.       Я направляюсь к двери, чувствуя странное волнение, и, открыв её, замираю.       На пороге стоят мама, папа и… — Кайл?