My Sky

В других обстоятельствах этот полёт Ибо даже не запомнил бы. Не сложнее, чем в прачечную сходить. И позитивных эмоций примерно столько же. Однако что-то пошло не так, когда он услышал кодовое слово — вот кто его вообще придумал? — произнесенное голосом Чжаня. — Pleasure… Капитан? — Нормально всё, — тяжёлым, безжизненным голосом отозвался Ибо, которому всё сильнее хотелось отодвинуть штурвал и положить ногу на ногу. А лучше просто встать и выйти из кокпита. Можно даже через иллюминатор и на высоте двенадцать тысяч метров над землёй. Или над водой, потому что земли по маршруту Гуанчжоу — Тайбэй было катастрофически мало, а вот воды — хоть отбавляй. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Лучше всех! Да пусть бы он ещё пару лет по другим рейсам отсиживался, менялся, на больничных отлёживался! Пусть бы что угодно делал, только не мурлыкал вот так за тяжёлой бронированной дверью, отделявшей двухместный кокпит от салона с пассажирами! Pleasure… И ведь даже почти без акцента. Ну так, с очень лёгким, делающим это слово ещё более… неприличным. Ибо в очередной раз глубоко вздохнул и некстати подумал, что вот сегодня им никак нельзя падать. Ведь тем, кто станет расшифровывать чёрные ящики с борта CZ 3097, даже в голову не придёт, что вздохи капитана не имели ничего общего с проблемами на борту. И даже не свидетельствовали о его депрессии или других проблемах со здоровьем. Никто не догадается, что он просто из последних сил терпел этот голос, который как будто намеренно создан был с одной лишь целью: лишать всяких остатков самообладания и подстёгивать делать глупости. Разумная часть Ибо делать глупости категорически отказывалась. Да он и в шальные подростковые годы себе ничего подобного не позволял! Он всегда, в любой ситуации, представлял себе внутренние весы, где на одной чаше было небо, самолёт и нашивки командира воздушного судна на форменном кителе. Что бы он ни клал на другую чашу, первая даже не шевелилась, и Ибо чётко понимал, что эта овчинка не стоит выделки. И вон та тоже не стоит. И любая другая… Неразумная часть, о существовании которой Ибо с годами успел забыть, сейчас настойчиво подталкивала на вторую чашу внутренних весов Сяо Чжаня. Даже не закрывая глаз, Ибо мог легко вообразить его сидящим на краю чаши, как на гигантских качелях, болтающим бесконечными ногами и напевающим умопомрачительным голосом какую-нибудь старую песню из тех, что любила слушать бабушка, занимаясь домашними делами... — Ибо! Ответь диспетчеру, он уже в панике! — Чжочэн легонько толкнул его в плечо, вырывая из размышлений о том, какая из любимых бабушкиных песен лучше всего подошла бы к голосу Чжаня. — Это Ли, он всегда в панике, — Ибо краем глаза отметил время и отозвался, привычно перечисляя стандартные показатели, чтобы диспетчер понимал, что с бортом всё в порядке. — Это не повод доводить его до инфаркта, — Чжочэн нахмурился. — Слушай, мне бы отойти на пару минут, но если ты скажешь… — Да иди ты, куда собирался, — ответил Ибо с лёгким недоумением. Да, конечно, он витал в облаках здесь и сейчас, но это не значило, что он не мог в любой момент прекратить. — Иди, я побуду в кокпите, — Чжань как-то очень легко и ловко просочился в двухместную кабину, заменив Чжочэна в кресле второго пилота. Ибо напрягся, но Чжань, в отличие от других старших бортпроводников, по инструкции занимавших место второго пилота в кабине на случай возникновения непредвиденных ситуаций, даже не попытался потрогать штурвал или провести рукой по кнопкам, на секунду воображая себя пилотом. Послушный мальчик. Ибо поморщился и, как ему показалось, незаметно, но со всей силы ущипнул себя за бедро. И, надо сказать, отлично ущипнул, душевно, так чувствительно, что наверняка тут же начал наливаться синяк. Но думать о Чжане в таком ключе было нельзя. Вообще ни в каком ключе о нём думать не стоило, но Ибо, как и любой человек из плоти и крови, временами был слаб и бессилен перед своими желаниями. К тому же Чжань лишил его такого драгоценного для пилота сна, и теперь Ибо отчаянно нуждался в компенсации. Правда, спроси кто Ибо, каким образом мысли о Чжане должны были компенсировать те часы, что он угробил на просмотр дурацкого позапрошлогоднего шоу, он бы не ответил. Просто не нашёлся бы с правильными словами, а потому собеседнику, скорее всего, было бы предложено прогуляться на гору Кху Ям и задержаться там подольше. — В салоне спокойно всё? — Ибо наконец сгенерировал вполне безопасный вопрос, который ни при каких обстоятельствах не должен был превратиться в трамплин для флирта при исполнении. Если бы только голос Чжаня не был тем самым волшебным инструментом, обращавшим во флирт любое сказанное им слово. — Всё в полном порядке, капитан. Не успел Ибо выдохнуть, как следом — с секундной заминкой — донеслось негромко: — Ты выглядишь усталым. — Я всегда так выгляжу, — отмахнулся Ибо, который даже под страхом смерти не собирался признаваться, чем он себя так утомил. — Нет, — Чжань покачал головой. — Я за тобой наблюдаю с самого начала… — Надо же, — Ибо насмешливо приподнял бровь, давая понять, что сказанное вроде как и не новость для него, хотя на самом деле это было не так. Откуда ему было знать, что Чжань в самом деле за ним наблюдал? Но полученные выводы явно не вдохновляли, раз до этого времени он умудрялся успешно прятаться от Ибо на других рейсах и в других экипажах. — Уверен, ты неправильно меня понимаешь. — Полтора года замен рейсов… Сомневаюсь, что это можно понять как-нибудь по-другому, — Ибо очень старался, чтобы его голос звучал не только убедительно, но и достаточно отстранённо, почти равнодушно. Словно ему на самом деле было неинтересно, почему Чжань затратил столько усилий, чтобы избегать встреч с ним. Нет, он бы понял подобное рвение, будь у них хоть какое-то общее прошлое. Любое, даже самое фантастическое развитие событий подошло бы. От разлучённых в детстве братьев до бывших любовников, которым пришлось расстаться, чтобы этот мир однажды не рухнул им на головы. Но ничего этого не было! Ибо в самом деле впервые увидел Чжаня, когда возвращался домой из отпуска несколько дней назад. Нет, конечно, он допускал, что мог видеть его лицо на каком-нибудь рекламном плакате или по телевизору, когда навещал родителей. Но в таком формате это явно не произвело на него впечатления, и сейчас Ибо своей уверенностью смог бы с лёгкостью обмануть самый чувствительный и тонко настроенный полиграф. Да его бы даже «сыворотка правды» не взяла, настолько он был уверен, что даже в коридорах офиса с Чжанем никогда не сталкивался. Если бы ему сказали, что тот новенький и пришёл в компанию буквально вчера, Ибо даже не усомнился бы в этом. И в то время, пока он пребывал в святом неведении относительно своего коллеги, тот пристально наблюдал за ним. Может, у Ибо персональный сталкер завёлся, а он и не заметил? — Всё действительно не так, как тебе кажется, — снова повторил Чжань, но больше ничего не добавил и поднялся, чтобы уступить кресло второго пилота его законному владельцу. — Всё нормально? — Чжочэн даже не скрывал своего любопытства. Он едва дождался окончания очередного радиообмена с диспетчерским пунктом, чтобы задать вопрос, который буквально жёг ему язык. — Вы какие-то напряжённые оба. Я понимаю, конечно, почему он такой, но… — Если ты сейчас так тонко намекаешь, что дело во мне, то можешь не стараться, — Ибо сыграл на опережение, но наткнулся на удивлённый взгляд Чжочэна и осёкся. — Да при чём тут ты? — Чжочэн немного помолчал, потому что разговор с Ибо требовал аккуратности не меньшей, чем игра в салки на минном поле. — Ты, конечно, вообще не праздник… И я не знаю, как тебя вне работы терпит твой брат или там Ичжоу, но… как капитан ты нормальный. Знаешь свои обязанности, не пытаешься от них уйти, не наслаждаешься властью, хотя мог бы… — Это ты сейчас мне комплимент сделал? — Ибо прищурился. — Типа того, — Чжочэн слегка смутился, но от темы не отошёл. — Я вообще имел в виду, что после того, что сейчас в салоне было, не странно, что он напряжённый. — А что было? — Ибо отлично помнил, как Чжань, глядя ему в глаза, утверждал, что в салоне всё в полном порядке. — Опять пьяные драки? Но лететь два часа всего… Тут осталось-то... — Если бы, — Чжочэн нервно облизал губы. — Представляешь, один из гостей притащил на борт собаку. Ну типа это служебная или поводырь, я не знаю, как она правильно называется. — В каком смысле «притащил»? На служебных животных собирают комплект документов, их же дрессируют специально… — Так то реально служебные собаки. А здесь, похоже, мужик просто решил, что самый хитрый, — пояснил Чжочэн. — Я не знаю, как наши на досмотре проглядели, что все бумаги липовые… Может, там собака себя нормально вела. Но сейчас вообще нет. — Неудивительно, у животного стресс. Тут взрослые мужчины теряют человеческий облик, когда самолёт отрывается от земли, а ты хочешь, чтобы собака себя нормально вела… — Ты дашь мне договорить или нет? — Чжочэн начал терять терпение. — Вот вообще не важно, что там с настроением у этого пса, пусть хоть даже долги по ипотеке. Но эта тварь укусила пассажира и двух бортпроводников, в том числе, кстати, и Чжаня. И едва не бросилась на ребёнка: тот сидел через проход, и псине не понравилось, как он плакал. — Покажи мне, кому нравится, когда в самолёте дети плачут, — Ибо вздохнул. Он осознанно запретил себе сейчас концентрироваться на знании, что Чжань сидел рядом с ним с пораненной рукой, а он ничего не заметил. Отличный командир, просто капитан тысячелетия! — Так чем всё закончилось? — Чжань запер одуревшего пса в туалете эконом-класса, у его хозяина списали паспортные данные… — Ну так давай данные, — перебил его Ибо, — сейчас сразу передадим диспетчеру, пусть свяжется с Тайбэем. Ещё не хватало, чтобы экипаж с этим разбирался. Лечение тоже будет оплачивать из своего кармана. — А если собака бешеная? — предположил Чжочэн. — Что тогда делать? — Сорок уколов в живот, наверное. Не знаю, — Ибо даже не представлял, откуда в его голове взялись эти знания. — Как только сядем, всех пострадавших — к врачу. Это приказ. — Слушаюсь, — Чжочэн кивнул. — Что-то ещё? — Да! — Ибо ответил резче, чем того требовала субординация. — Паспортные данные мне дай, я же говорю, доложим сейчас, чтобы нас встречала полиция и какая-нибудь собачья служба. Или ты сам собираешься выпускать животное из туалета, а потом ловить его по салону? — Не хотелось бы, — Чжочэн покачал головой. — Я вообще не понимаю, как Чжань догадался, что делать, чтобы никто больше не пострадал. — Работа у него такая, — Ибо тоже этого не понимал, но он не хотел и Чжочэну давать лишний повод усомниться в его компетенции как первого пилота воздушного судна. — Ни в одной из наших инструкций нет ничего про то, как обращаться с бешеными собаками в салоне. — Значит, он вундеркинд, — Ибо сделал жест рукой, который должен был призвать Чжочэна заткнуться и не отвлекать. — Борт 3097 просит обеспечить медицинскую помощь и полицейское сопровождение… На посадку Ибо заходил в таком напряжении, в каком не был уже давно. Обычно взлёт и посадка были его самыми любимыми частями путешествия из одной точки мира в другую, и неважно, было ли между этими точками сорок минут чистого полёта, как до Гонконга, или одиннадцать часов в небе, как по маршруту в Новую Зеландию. Но сейчас его мало волновал вызов собственным навыкам и желание посадить самолёт так, чтобы пассажиры ничего не заметили. Куда больше его беспокоила мысль о том, что люди в салоне могли пострадать. Иски в адрес компании-перевозчика от имени их гостей Ибо мало тревожили. В конце концов, разве не служба безопасности облажалась на сей раз, пропустив на рейс человека с поддельными документами? В результате пострадали не только гости, но и члены экипажа, который, кстати, уже через пару часов должен быть снова в небе, потому что таковы правила разворотного рейса. Да они в Тайбэе даже борт покидать не собирались, а теперь Ибо вынужден был искать выход из сложившейся ситуации, чтобы не пришлось заменять бортпроводников и задерживать вылет. И дело было даже не в том, что подобные инциденты всегда имели немалую денежную ценность, а также отнимали кучу времени на объяснительные, экспертизы и бесконечное общение с ребятами из отдела по улучшению качества обслуживания. Конкретно в сложившейся ситуации Ибо преследовал единственную и вполне определенную цель: он хотел вернуться вместе с Чжанем. Причём исключительно с Чжанем в роли старшего бортпроводника. Хотя бы потому, что с таким специалистом своего дела он мог вообще не беспокоиться о том, что происходило в салоне с момента взлёта и до посадки. Других причин у Ибо, конечно же, не было. Точно-точно! Больше ни одной причины. И голос Чжаня, в очередной раз повторивший кодовое слово для доступа в кокпит, никакого значения для Ибо не имел. Он просто не выспался, да, позволил себе слабость увлечься неподходящим его профессии занятием. Но он мог гарантировать, что подобное больше не повторится. — У вас порядок? — Разумеется, — Ибо успел заметить краешек пластыря под безупречно-белым рукавом рубашки и так удивился, что выпалил не задумываясь: — Как ты умудрился повредить руку и не испортить рубашку? — Кто тебе сказал, что я не испортил? — Чжань перестал прятать руку за спиной и зачем-то протянул её Ибо. — Я просто всегда беру в рейс запасные рубашки, мало ли что. Теперь, когда я старший и отвечаю за всех... Правда, я собирался надеть её перед обратным рейсом, после уборки самолёта... Трогать руку Чжаня было вовсе не обязательно, но разумное начало Ибо из диалога устранилось уже давно, поэтому дальнейшие действия были продиктованы чем угодно, только не логикой и здравым смыслом. — Не дури, — Ибо взял Чжаня за руку и зачем-то погладил по пальцам, мысленно отмечая, насколько кисть была меньше и изящнее его собственной. Тонкая, с худым запястьем и проступающими косточками, она была создана для рекламы всяких колец, часов и прочей чепухи. Или... для поцелуев. Конкретно эту мысль Ибо затолкал как можно глубже в своё подсознание, рассудив, что он человек высокой душевной организации. И он не должен превращаться в тыкву всякий раз, как Чжань произносит что-то своим невозможным голосом. Или стоит вот так, не шевелясь и почти не дыша, пока Ибо большим пальцем поглаживает его ладонь. — Там есть кому убрать. — У меня инструкции, — Чжань улыбался без всякого напряжения, словно ничего вообще не происходило, хотя Ибо, к примеру, отчётливо видел, как в кокпите искрил воздух. И Чжочэн из кресла второго пилота тоже всё видел и всё понимал. — У меня тоже инструкции, — Ибо прищурился. — И как капитан... — Ах, как капитан… — улыбка Чжаня стала ещё шире и глянцевее, как будто он сейчас позировал для очередной своей рекламы. Ибо не понял природы этой перемены, но заподозрил, что Чжань ждал от него какой-то другой ответ. — Прошу прощения, капитан, мне нужно возвращаться к гостям, ты не мог бы отпустить мою руку? — Мог бы, — Ибо внимательно посмотрел на него и нехотя разжал пальцы. — Ты что делаешь? — зашипел Чжочэн, едва за Чжанем закрылась дверь. — Он же теперь с тобой ещё полтора года летать не будет! — Ну, значит, не будет, — Ибо пожал плечами, словно для него не имело никакого значения, будет ли Сяо Чжань летать с ним вместе ещё когда-нибудь или нет. — Это вообще не моя проблема. — А будет твоя, — Чжочэн гневно сверлил его взглядом. — Что ты будешь делать, если он завтра заявление напишет, что ты его домогался на рабочем месте? — А я домогался? — Ибо прищурился. — Выглядело это именно так, — Чжочэн потёр пальцами виски. — Если бы мы не болтались сейчас в небе, я бы тебе врезал. — Из чувства глобальной справедливости? Или потому что он тебе нравится? — в другой ситуации Ибо уже давно свернул бы разговор, чтобы не оступиться на скользкой дорожке, но это всё начал не он. Это Чжань зачем-то прятался от него по другим рейсам, это Чжань внезапно решился с ним флиртовать. И что-то подсказывало Ибо, что едва ли Чжань станет писать какое-либо заявление. — Сказал бы я тебе, кто мне нравится, — Чжочэн покосился на мониторы, но не заметил там ничего тревожного, что потребовало бы срочно прервать напряжённый разговор. — Попомни мои слова, ты не оберёшься проблем с этим парнем. — А что, он какой-то особенный? — Он нормальный, — Чжочэн так злился, что в какой-то момент совершенно забыл о субординации. — Он абсолютно нормальный парень, вменяемый, дружелюбный, такому в любом экипаже рады. А ты мудак, и хоть ты летаешь как боженька, всё равно с тобой никто работать не хочет. И Чжань, по-моему, первый в этом списке. — Спасибо, — голосом, от которого на стекле должен был появиться морозный узор, отозвался Ибо, и Чжочэн натуральным образом спал с лица, побелел и замер, осознав наконец, что он сказал и кому. Первому пилоту, командиру воздушного судна, своему капитану, в конце концов. В лицо. Под запись. — Я… — Я приму к сведению твою позицию, — Ибо не столько всерьёз принял это близко к сердцу, сколько попытался создать такое впечатление. Может, он и правда оставался для других равнодушным мудаком, но слова Чжочэна мало его задели. Не хотят с ним летать — и не надо. Он тоже со многими летать не хочет. А некоторым, вроде того же Хаосюаня, он бы и хомячка не доверил, не то что кресло второго пилота. Но такие решения принимал не он, а экзаменационная комиссия. И поэтому, кстати, Ибо сейчас выполнял рейс в компании человека, который в пылу гнева совершенно не следил за своим языком. И в компании другого, которому ничего не стоило сунуть руку в пасть обезумевшей собаки, когда туда можно было смело воткнуть голову её же хозяина. — Ибо, послушай… — Потом, — Ибо кивнул в сторону приборов, недвусмысленно намекая, что давно пора засунуть свои эмоции поглубже и начинать посадку. — Блять, — тихо и как-то обречённо выдохнул Чжочэн, но Ибо не стал его жалеть. Может, в следующий раз будет думать, прежде чем говорить, особенно что-то реально оскорбительное. Будь на месте Ибо кто-нибудь другой, для Чжочэна ситуация могла бы закончиться выговором с занесением в личное дело, дисциплинарным штрафом или даже увольнением из компании. И Ибо не поручился бы за его дальнейшую карьеру, потому что открытые конфликты со старшими по званию, тем более в ситуации повышенной опасности, не приветствовались нигде. Впрочем, Ибо считал, что моральных терзаний, чтобы сделать правильные выводы, Чжочэну будет достаточно. Он лично докладывать руководству не собирался и даже не планировал избегать совместных полётов в будущем. Конечно, Чжочэн со своей стороны мог и предпринять некоторые меры, но Ибо не собирался даже напрягаться. Чжочэн — отличный пилот, оба они взрослые люди, у которых серьезная работа и сотни пассажиров на борту, — ещё не хватало ставить их под угрозу из-за пары лишних слов. Международный аэропорт Тайвань—Таоюань встретил их неожиданным порывистым ветром и «очередью» на посадку, в которой их борт не был даже в первой пятёрке. — Прекрасно, — процедил Ибо, но от дальнейших комментариев воздержался, сухо доложил диспетчеру о ситуации на борту и запасе топлива, а потом зашёл на круг, чтобы не мешать другим садиться. Всё это время Чжочэн сидел тише воды и ниже травы и даже дышать, похоже, старался пореже, чтобы не отвлекать капитана. А Ибо с нетерпением ждал посадки, чтобы наконец дать волю тем эмоциям, которые сдерживал в небе. Порознь подобные вещи его обычно не трогали, но всё вместе уже рисковало переполнить чашу его терпения. Обычная, банальнейшая разворотка внезапно стала настоящим испытанием, где в одно целое смешались и резко изменившиеся погодные условия, и количество бортов в аэропорту прилёта, и размолвка со вторым пилотом, и псих с собакой в салоне. Не говоря уж о том, что из шести бортпроводников двое были так или иначе травмированы. Класс, ситуация — хоть в учебник помещай и подписывай, как летать не надо! Чтобы собраться с мыслями и успокоиться, Ибо сделал несколько глубоких вдохов, но едва не поперхнулся последним, услышав за спиной совсем немного, но всё-таки встревоженный голос: — Всё в порядке, капитан? Рука Чжаня как будто невзначай оказалась у него на плече, отчего на губах Ибо появилась кривая ухмылка. Лицо Чжочэна в этот момент нужно было видеть. — В порядке, просто в траффик попали, — Ибо не разрешил себе обернуться. Он вообще ни на секунду не отрывал взгляда от показаний приборов, полностью контролируя положение гигантской стальной птицы в нестабильных воздушных потоках. — Что в салоне? — Не всё гладко, — с легкой заминкой сформулировал Чжань. — Один из туалетов недоступен, в другой очередь, хотя мы уже включили табло… Может, объяснить, что ветровая обстановка… — Ни в коем случае, так они вообще сесть не дадут, — пока что Ибо полностью контролировал ситуацию и не видел в ней ничего реально сложного. — Пусть пока разбираются со своими насущными делами, я дам сигнал, когда мы начнём садиться. И улыбнись наконец, — Ибо на долю секунды повернул голову, скользнув щекой по руке, что по-прежнему касалась его плеча. Он мог бы добавить что-нибудь из правил, которые мать вдалбливала своим ученикам каждое занятие, но предпочёл другое: — У тебя красивая улыбка. Самая красивая из всех, что я когда-либо видел, — это, наверное, было уже лишнее, но, в конце концов, не один Чжочэн сначала говорил, а потом думал. Но это определенно того стоило, потому что настоящая, искренняя улыбка Чжаня впечатляла, даже если удавалось взглянуть на неё только краем глаза. — Я уже ничего не понимаю, — на пределе слышимости пробормотал Чжочэн, но Ибо понадеялся, что этот крик души относится исключительно к тому, что сейчас происходит в салоне. Он бы, может, и пояснил, если бы сам понимал… И если бы Чжочэн не заявил ему в лицо, что он мудак. А так… Чжочэн вполне заслуживал того, чтобы томиться в неведении. — Борт 3097, аэропорт Таоюань даёт разрешение на снижение и посадку… — Как вы вовремя, — не удержался от комментария Ибо, задавая в программу управления лайнером новые команды. — Вам повезло, что у нас ещё осталось топливо. — А вам повезло, что у вас нет зеркал заднего вида, — хохотнул диспетчер, а Ибо хмыкнул и закатил глаза, мол, нашёл время. — О чём он? — не понял Чжочэн. — Мы пробку за собой уже собрали, — пояснил Ибо. — Вернее, не мы, а совокупность условий в аэропорту прибытия. И если ты хоть раз стоял в глухой пробке на шоссе, ты представишь, что сейчас происходит, даже без зеркал. — Даже пытаться не буду, — Чжочэн встряхнул головой. — Слетал, блин, в разворотку… Ибо не стал ничего говорить, чтобы не вселять в Чжочэна преждевременных надежд на примирение, однако в глубине души был с ним полностью согласен.