My Sky

Обратный путь в Гуанчжоу Ибо даже не запомнил. После участия в уборке салона наравне с бортпроводниками — надо сказать, изрядно ошалевшими от такой помощи, и оттого более суматошными, нежели реально деятельными, — Ибо терпеливо дождался, пока самолёт заправят, загрузят багажом и пассажирами, а потом спокойно и уверенно вернул его в аэропорт приписки. Сяо Чжань по-прежнему следил за порядком в салоне, и Ибо оставалось только надеяться, что больше ни одному ушлому пассажиру не пришло в голову захватить с собой на борт ручную гадюку-поводыря или скунса-антистресс. Хватало и того, что придётся задержаться на постполётном брифинге дольше, чем хотелось бы: они задержались с посадкой в Тайбэе, снимали пассажира с привлечением полиции, оказывали медицинскую помощь пострадавшим, среди которых были члены экипажа… По традиции Ибо начал заранее продумывать фразы для объяснительных, которые принято было писать в таких случаях, а ещё планировать, как возвращаться домой, потому что служебный транспорт его одного ждать не будет. К тому же накопленная за полёт усталость всё сильнее давала о себе знать, и Ибо малодушно размышлял, не поменять ли себе следующий рейс на что-нибудь покороче и полегче. С другой стороны, в Тайбэе тоже обычно проблем не возникало, кто же знал, что всё так сложится. Иногда трансатлантический рейс мог оказаться легче и спокойнее, чем короткая разворотка в соседний город. В итоге после соблюдения всех формальностей и заполнения всех бумаг из офиса Ибо выбрался, если не сказать выполз, глубокой ночью. И если начальство, как и любое зло, не дремало никогда, Ибо сейчас мог бы заснуть стоя, достаточно было привалиться плечом к шершавой стене и хоть ненадолго закрыть глаза. — Ты всегда так долго? — раздался голос, уже успевший за сегодня сформировать стойкий рефлекс, и Ибо вскинул голову, замечая в плотной густой тени человеческую фигуру. — Только когда на рейсе ебанина, — ночь выдалась тёплой, и Ибо позволил себе снять пиджак и повесить его на руку, хотя рубашка уже давно утратила белоснежность и безупречный вид. Но Ибо было глубоко плевать. У него выдался тяжёлый день. — Я думал, ты уже дома давно. Или ждёшь кого? — Жду, — Чжань наконец догадался выйти из сумрака и приблизиться на расстояние вытянутой руки. — Вернее, дождался уже. — Надо же, какая честь, — Ибо наклонил голову к плечу. — С чего такая перемена? — О чём ты? — Чжань очень убедительно прикинулся непонятливым и наивным дурачком, но Ибо, даже когда он с ног валился от усталости, не так-то легко было провести. — Всё о том же. Это не я полтора года рейсы себе выменивал, чтобы не столкнуться с неугодным пилотом, — Ибо сейчас двигала даже не обида, а чувство, близкое к любопытству. Ему внезапно чертовски сильно захотелось узнать, что же послужило причиной таких усилий. А что усилий потребовалось немало, Ибо знал наверняка. Ему самому было лень тратить время на манипуляции с программой даже ради вменяемого второго пилота. Комплектация экипажа на Аэробус А-320 или Боинг 737, на которых он летал чаще всего, могла бы отнять у него весь день. Ибо просто не мог себе позволить настолько бездарно расходовать такую драгоценность, как своё свободное время. — А, ты об этом, — Чжань отозвался на редкость легкомысленно, словно Ибо зациклился на сущем пустяке. — Ничего такого. Просто мне показалось, что мы не сработаемся. — Гениально, — оценил Ибо и неожиданно для себя широко зевнул. — Это просто причина всех причин. Ладно, я, пожалуй, вызову такси... — Метро ещё работает, — внёс встречное предложение Чжань. — Ты серьёзно? — изумился Ибо и пристально всмотрелся в глаза Чжаня, пытаясь понять, говорит ли он то, что думает, или просто издевается. — Я живу на станции Танвей. — Я могу тебя проводить, — Чжань снова улыбнулся. — Или ты брезгуешь? — Что ты несёшь вообще? — устало отозвался Ибо. — Я просто спать хочу. Серьёзно. Я сегодня наворачивал лишние круги над Тайбэем, я убирал этот чёртов самолёт после этой... замечательной собаки, — он снова зевнул. — Я написал целую кучу всяких бесполезных бумаг, в том числе объяснительную, почему у нас в экипаже не было запасных бортпроводников и пришлось доставлять гостям неудобства, обслуживая их с бинтами и пластырями… — Я приношу свои извинения, — Чжань церемонно поклонился. — Мне жаль, что я доставил тебе неудобства. — Неудобства мне доставил человек, который догадался протащить собаку на борт, когда животное не было к этому готово. И те, кто обеспечивают безопасность в аэропорту и на борту, потому что они не заметили поддельных документов, не убедились, что человеку действительно требуется животное возле себя… Экипаж — просто заложники обстоятельств. И даже эта одуревшая псина… — Ибо был бы рад, будь всё так просто: сорваться на первом, кто под руку попался, и забыть. Но каким бы мудаком его ни считал Чжочэн, такого он себе никогда не позволял. И не собирался начинать. — Жаль, если в итоге животное окажется крайним. — Тебе жаль собаку? — искренне удивился Чжань, переступая на месте и обнимая себя руками: видимо, тепло этой ночью было не всем. — А тебе нет? — недолго думая Ибо набросил свой форменный пиджак Чжаню на плечи, и тот сунул руки в рукава, закутываясь и не тратя времени на пустые кокетливые отказы, что Ибо определённо нравилось. — Она же не виновата, что её хозяин дебил. И едва ли она хотела куда-то лететь, лезть в эту коробку с крыльями, где куча запахов, чужих людей, половина из которых боится, дети… Ты же не первый день работаешь, сам знаешь, как люди с ума сходят, как вполне порядочные женщины и мужчины начинают скандалить, как напиваются, чтобы скрыть страх. Что ты хочешь от собаки? — Да я ничего не хочу… — Чжань склонил голову к плечу и зачем-то понюхал плотную ткань пиджака. — У тебя хороший парфюм. Что это? — Блю де Шанель, — Ибо с трудом подавил зевок и посмотрел на часы. — Слушай, я всё же вызову такси, я мог бы уже дома быть. — То есть ты всё же категорически против метро? — а Чжань, похоже, не шутил, когда предлагал Ибо воспользоваться общественным транспортом. — Я категорически против глупостей, — Ибо вздохнул. — Я реально очень устал. И ты тоже. И я не понимаю, как ты до сих пор не упал, потому что видно же, что с тобой не всё нормально. Как минимум тебе холодно. И тебе явно давали какие-то лекарства, обезболивающие там… — Я отказался, меня от них клонит в сон, — зачем-то пояснил Чжань, а Ибо с пугающей чёткостью осознал, что всё это время Чжань терпел боль. Понятное дело, она была не настолько сильной, чтобы сходить с ума и лезть на стену, но любая боль выматывала и утомляла. — Ну да, осталось ещё на метро поехать, — Ибо прижал ладонь ко лбу, жестом выразив все эмоции, что сейчас его обуревали. — Где ты живёшь? — На Шабей… — Я был готов услышать про Танши, — Ибо усмехнулся, спешно заказывая машину через приложение. — Раньше я жил на Наншенг, — Чжань пожал плечами, а Ибо, не успев обдумать сорвавшиеся с языка слова, спросил: — Когда пел? — Когда пел… где я только ни жил, — Чжань отвёл взгляд и как-то ссутулился. — Нет, это когда учился… — А ближе к аэропорту ничего не было? — Ибо убедился, что машина едет к ним, и спрятал телефон в карман. — Ближе было, дешевле не было, — Чжань продолжал гипнотизировать взглядом растрескавшийся асфальт под ногами. — Я понял, — Ибо кивнул, решив, что не стоит дальше давить и выяснять, почему у человека, не рекламировавшего разве что женские гигиенические прокладки, не оказалось денег даже на то, чтобы снять квартиру поближе к работе. Наверное, на то были свои причины, и эти причины явно доставляли Чжаню ощутимый физический дискомфорт. А может, средства к существованию всё ещё были для него проблемой? Ибо поморщился. Эта мысль ему не понравилась, и в первую очередь именно своей реалистичностью, хотя он, пилот гражданской авиации, понятия не имел, что творилось в закулисье большого шоу-бизнеса и как там распределялись заработки. Да, он своими глазами видел не только брендовые шмотки на знаменитостях, временами пользовавшихся услугами Чайна Саузерн, но и дорогие машины, роскошные виллы на морском побережье, изредка прислушивался к рассказам матери о сказочных свадьбах среди небожителей. Но не превращалось ли это всё в тыкву, стоило только попытаться пойти против системы? Впрочем, едва ли Ибо сейчас мог получить ответ на этот свой вопрос. — Ладно, спасибо за пиджак, — Чжань явно нехотя потянул его с плеч, но Ибо остановил его сначала жестом, а когда Чжань проигнорировал это, то и более очевидными действиями: он обошёл Чжаня со спины и положил руки ему на плечи, зафиксировав пиджак, а вместе с ним и Чжаня. — Успеешь ещё снять. Сейчас машина придёт… — Боюсь, здесь я тебе не товарищ. — Я предложил — я плачу, — Ибо начал что-то такое подозревать. По крайней мере, в эту его концепцию отлично укладывалось настойчивое желание ехать домой на метро. — А на метро в следующий раз… — И я не могу отказать? — Своему капитану? — Ибо внезапно стало весело, хотя ни единого повода для такого изменения настроения у него не было. Но тяжёлый рейс закончился благополучно, ночь казалась тёплой, а Чжаню чертовски шёл форменный капитанский китель. — Пожалуй, — Чжань наконец принял решение, кивнул. — Но в следующий раз… — На метро? — Не важно, — Чжань помотал головой, — в следующий раз платить буду я. — Без проблем, — Ибо мысленно сделал себе пометку, что следующий раз, по крайней мере, был у Чжаня в планах. Впрочем, удержаться от крохотной шпильки было выше его сил: — Правда, через полтора года я могу и забыть… — Я могу извиниться, — предложил Чжань, но Ибо отмахнулся: — Нет смысла, всё равно это уже в прошлом. — Но тебя это задело. — Меня это заинтересовало, — уточнил Ибо, потому что он действительно не чувствовал себя обиженным. Недоумение, непонимание — да, это всё было. Но не обида. — Но Чжочэн сегодня объяснил мне кое-что, и теперь у меня уже есть кое-какие идеи… — он заставил себя прерваться, когда рядом с ними остановилась машина. Прежде чем Чжань успел сориентироваться, Ибо открыл ему дверь, предлагая садиться, а сам сделал знак водителю, чтобы тот поднял крышку багажника. Разместив вещи, Ибо без раздумий уселся рядом с Чжанем и сказал: — Сначала отвезём тебя. — Как пожелаешь, капитан, — Чжань задумчиво погладил пальцами ткань слишком короткого для него рукава. Чжань весь был такой… другой. Выше Ибо, но уже в плечах, более тонкий, более хрупкий. На экране, искаженный камерой, он был совсем другим. Сейчас же взгляд цеплялся за слишком отчётливые скулы, за откровенно костлявые запястья и неожиданно острые колени. И собственные руки хотелось куда-нибудь спрятать, чтобы они не тянулись так настойчиво потрогать, погладить, очертить по контуру. Как известно, благие намерения всегда использовались при строительстве дорог в преисподнюю, а значит, чтобы попасть в другую сторону, эти самые благие намерения следовало засунуть куда подальше. Примерно так Ибо успокоил себя, когда в очередной раз зацепился краем взгляда за пластырь на руке Чжаня и уже не смог думать больше ни о чём. — Болит? — он решил действовать осторожно, зашёл издалека, всего лишь осторожно погладил пальцы Чжаня своими, тут же ощутив, как они подрагивают. Ибо был готов к тому, что Чжань попытается убрать руку, но секунда шла за секундой, длинные тонкие пальцы всё так же подрагивали под его ладонью — и Ибо, сам себя не узнавая, решился на большее. Бережно и нежно, насколько у него это вообще получалось, он сжал руку Чжаня и погладил тыльную сторону кисти. Тот тихо вздохнул и медленно проговорил, отвечая на почти забытый самим Ибо вопрос: — Немного. Я выпью что-нибудь дома. — Точно? — Я не мазохист, — Чжань чуть нахмурился. — Извини, — Ибо вздохнул и ненадолго отвернулся к окну, бездумно вглядываясь в ночные улицы Гуанчжоу, по-прежнему удерживая руку Чжаня в своей. Оставался ещё один вопрос, на который Ибо очень нужен был ответ, а время с бешеной скоростью утекало сквозь пальцы. И он решился: — Зачем ты меня ждал? — Захотелось, — теперь пришла очередь Чжаня пристально изучать пейзаж за окном такси. — Не спрашивай. — Это тоже тайна? — Тоже? — Ты не объяснил, почему ты всё это время увиливал от совместных полётов, ты предпочёл уйти от темы, когда я заговорил о твоём прошлом… Нет, ты, конечно, в своём праве, но сам факт, — Ибо старался говорить тише, чтобы не привлекать к ним лишнего внимания. — Сейчас ты пытаешься убедить меня, что, падая с ног от усталости и мучаясь от боли, ты мёрз на улице просто так. И при этом ты не мазохист. — Мне действительно захотелось, — повторил Чжань, но Ибо его слова нисколько не убедили. Да и как они вообще могли кого-либо убедить? Только полный придурок мог бы поверить, что парень, который столько времени прилагал усилия, чтобы избежать всяких пересечений, вдруг не только перестал от него шарахаться, но ещё и проявил инициативу просто так. — Чжань? — Ты не поймёшь, капитан. — Где уж мне, — Ибо криво ухмыльнулся, признавая, что вот это уже было обидно. Это же какая должна быть причина за всем этим кордебалетом, чтобы он, первый пилот, командир воздушного судна, краса и гордость компании Чайна Саузерн Эйрлайнс, не смог в ней разобраться? — Извини, — Чжань попытался было убрать руку, но Ибо не позволил, удержал, правда, тут же спохватился, что мог сделать хуже: — Отпустить? — Ты же понимаешь, что я не смогу тебе ответить? — Не можешь сейчас — ответишь позже, — вообще-то Ибо не был в этом уверен, но считал, что рискнуть стоило. — А если нет? — Тогда я сам разберусь, — Ибо очень надеялся, что его ответ не прозвучал как прямая угроза или что-то в этом роде. А ещё он в самом деле мог разобраться и сам, нужно было только поставить себе такую цель. Ну и понять, разумеется, зачем вообще ему это нужно. Потому что определённая потребность выяснить, что происходило всё это время у него перед носом или прямо за спиной, уже возникла и теперь только укреплялась, разрасталась в сознании и требовала всё более решительных действий. — Я могу выйти здесь, — неожиданно отвлёк его Чжань. — Отсюда уже недалеко… — Половина второго, — Ибо снова криво ухмыльнулся. — Выйдешь возле своего подъезда. Я могу закрыть глаза, если ты не хочешь, чтобы я знал, где ты живёшь. — Я могу пригласить тебя на чай. — Я не пью чай, — хмыкнул Ибо. — Я пью. Кофе у меня тоже есть… Но это просто предлог. — Откровенно, — вынужден был признать Ибо, — но впечатляет. — Просто… Зачем ходить вокруг да около? Ибо не мог с этим не согласиться, хотя его даже смущал немного такой контраст. После первого в их жизни совместного рейса Чжань приглашал его на чай в свою квартиру, потому что «зачем ходить вокруг да около», да. Но это всё ещё был Чжань, который дней этак пятьсот регулярно колдовал над своим расписанием, старательно Ибо избегая. Ибо понимал, что регулярное возвращение к теме бесконечных замен начинало напоминать маниакальную одержимость, однако он ничего не мог с собой поделать. Ему требовалась ясность, а человек, который мог бы эту ясность обеспечить, только больше напускал тумана. — Так что? Чай, кофе? Или в другой раз? — спросил Чжань, когда такси остановилось у нужного подъезда. — Кофе. На всякий случай Ибо не позволил себе обольщаться. Кофе кофе рознь. И дойдёт ли дело до утреннего, он однозначно сказать не мог. Но допускал, что и такое могло случиться. И даже — где-то очень глубоко в душе — именно на это и рассчитывал. Чжань уверенно провёл его мимо лифта на лестницу и уже на втором этаже остановился у неприметной и не слишком надёжной на вид двери. Похоже, он в последний момент начал сомневаться, правильно ли сделал, что предложил, что настоял, насколько это возможно, повторив просьбу. Может, не стоило так спешить? Ибо, конечно, мог его успокоить и пообещать, что не станет обращать внимания на обстановку, но делать этого не стал, чтобы не давить на больное. Даже без диплома психолога он понимал, что Чжань тяготился своим нынешним материальным статусом и стеснялся условий, в которых жил, хоть и не собирался открыто в этом признаваться. — Проходи, — слишком решительно распахнув дверь в темноту квартиры, Чжань отступил в сторону, чтобы пропустить гостя, который, к тому же, тащил за собой оба чемодана. Как будто не на кофе заглянул, а собрался остаться надолго. Или навсегда. — Свет зажги, — Ибо сделал несколько шагов вглубь, готовый в любой момент услышать грохот или стук, но ничего такого не случилось. Тёплый электрический свет быстро разогнал все тени по углам, высветив яркое и очевидно недорогое убранство квартиры-студии. — В журналы по интерьеру эта квартира не попадёт никогда, — невесело улыбнулся Чжань, снял обувь и сразу же направился в кухню, отделённую от основного пространства стеклянной перегородкой, чтобы включить единственную реально дорогую вещь — кофемашину. — Не факт, — Ибо присел на ближайший диванчик и вытянул ноги, только сейчас осознав, как сильно они гудят от усталости. — Здесь ярко, сейчас это модно. Ну и планировка… — Ибо наконец осознал, что прямо перед его носом располагается лестница наверх. — А там что? — Спальня и уборная, — Чжань возился на кухне, гремя чашками и шурша пакетом с кофейными зёрнами. — Когда я только переехал, я думал, что с ума сойду от этого буйства красок. Но потом привык. — Когда успел? — Ибо откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза, расслабляясь. Даже если всё действительно ограничится чашкой кофе, ему потребуются силы на дорогу до дома, да. — Когда полтора месяца сидишь в резерве, ко многому привыкаешь. Фламинго на стене и пальмовые листья — это не самое плохое. — А что самое? — Ибо примерно догадывался, какой ответ мог его ожидать, и Чжань не удивил: — Один пакет лапши на два дня впечатлил меня гораздо сильнее. — Но… — Ибо даже глаза открыл от удивления, но вопрос свой задушил в зародыше, буквально проглотил все слова, что жгли ему язык. Он понятия не имел, как Чжань жил, он не мог судить и осуждать, не мог давать советы и предлагать решения, пока его об этом не попросили. — Говори уже, — великодушно позволил Чжань, приблизившись к дивану и поставив на маленький круглый столик кофе для Ибо и большую кружку с чаем для себя. — Я думал, что бортпроводникам в резерве платят, — наконец сформулировал Ибо, всё ещё не уверенный, что не задел ни одной болевой точки. — Им платят, — Чжань медленно кивнул. — Но им платят меньше, чем айдолам. А ещё… Знаешь, без менеджера и большого счёта очень трудно научиться правильно распределять свои доходы. Мне не сразу удалось научиться жить целый месяц на сумму, которую я раньше мог потратить за день. — Ты можешь не говорить, если тебе неприятно, — попытался остановить этот поток откровений Ибо, но Чжань то ли не услышал, то ли осознанно решил не принимать эту милость, чтобы не быть у Ибо в долгу. — Нормально, я уже привык, — Чжань мимолётно улыбнулся, а Ибо вдруг подумал, что в комнате для брифинга или на борту Чжань был совсем другим. Там он куда больше напоминал себя-айдола, улыбался ослепительно-ярко, излучал дружелюбие и очаровывал буквально всех. В стенах своего дома Чжань будто сбросил с себя весь глянец, превратившись в выцветшую серую копию. Безжизненную. Ибо повернулся и осторожно погладил Чжаня по волосам, чтобы привлечь его внимание. Он уже догадался, что полтора года назад, когда Чжань резко сменил род деятельности, что-то произошло, что-то тяжёлое, может быть, непоправимое. И это что-то оставило свой след, вытянуло всякий интерес к жизни. И сияющая улыбка встречающего гостей Чжаня теперь не могла бы Ибо обмануть. Наверное, стоило как-то предупредить, спросить разрешения, но… раз Чжань пригласил его к себе в такое время, значит, был к этому готов? И потом, он всегда мог Ибо оттолкнуть, тот бы отступил. Ибо отлично знал слово «нет». Но Чжань не оттолкнул.