My Sky

Чтобы не раскладывать диван, пришлось подниматься по лестнице туда, где, по словам Чжаня, находилась кровать. Уже на третьей ступеньке Ибо пришло в голову, что возня с диваном всё равно отняла бы у них меньше времени, чем этот подъём. Альпинисты на Эверест взбирались и то более уверенно, нежели они с Чжанем, то и дело отвлекаясь на поцелуи и жадные прикосновения друг к другу. Высокий и угловатый, худой до выпирающих из-под кожи костей Чжань то и дело норовил выскользнуть из объятий и никак не помогал себя удержать. Ибо то и дело дёргал его, тянул к себе и всем телом ощущал эти острые углы локтей и коленей. Ибо не знал, плакать ему или смеяться, когда они в очередной раз споткнулись и только чудом не полетели вниз с середины винтового лестничного пролёта. Додумался же какой-то горе-дизайнер до этого архитектурного извращения! Впрочем, справедливости ради, винить Ибо должен был не дизайнера, а самого себя. Потому что пытаться расстегнуть на Чжане брюки можно было и позже. Просто потерпеть ещё минуту или сколько-то, а потом нормально раздеть его, не сталкиваясь постоянно руками и не пытаясь удержать равновесие на крутых лестничных ступеньках. Когда от неосторожного движения его потянуло назад, у Ибо даже запястье заныло от того, с какой силой пришлось вцепиться в перила этой проклятой лестницы. Кое-как выровнявшись, он буквально оторвал Чжаня от своих губ, встряхнул за плечи и выдохнул: — Давай, помоги мне! — Помочь? — в глазах Чжаня не было ни грамма осмысленности. Он смотрел на него как слепой или глубоко пьяный человек, который вообще никак не осознаёт себя в пространстве и времени. — Помоги, — Ибо встряхнул его снова, как будто это могло чем-то помочь. — Я не хочу, чтобы кто-то из нас упал с этой проклятой лестницы. Если мы свернём шеи сейчас, будет… — он хотел сказать «больно» или что-то в этом духе, но Чжань его опередил: — Жалко. — И жалко тоже, — согласился Ибо. — Осталось немного… Он не был уверен, что Чжань его понял, но восхождение наконец завершилось, и успешно — падением на большую кровать, накрытую таким же цветастым, как и весь текстиль внизу, покрывалом. Подсознание Ибо фиксировало незначительные детали вроде розовых фламинго и больших ярких какаду на плотной ткани, пальмовых листьев на стенах и бликов на большом зеркале, и это вроде как должно было помочь мозгу не перегореть от других, куда более интенсивных впечатлений. Вроде темной дорожки, которая спускалась от пупка и терялась за резинкой белья. Ибо разучился дышать, едва последняя пуговица помятой белой рубашки покорилась ему, позволяя полам распахнуться. Нет, он не был ни ханжой, ни девственником. Он не ввязывался в отношения, но это не мешало ему время от времени заниматься сексом. В его постели побывало достаточно людей, чтобы к этому моменту Ибо не терялся так откровенно, не тупил, не задыхался, не решаясь даже просто прикоснуться, не говоря уж о том, чтобы перейти к чему-то большему. Но он терялся, тупил, не знал, куда деть руки, как за раз потрогать всё, в то время как Чжань просто лежал перед ним в расстёгнутой рубашке и приспущенных брюках. — Ты… — Ибо понятия не имел, что стоило бы говорить в такой ситуации, и здравый смысл подсказывал ему, что любые действия сейчас были бы куда лучше слов, но язык всё равно жгло. Невысказанные мысли клубились, сбивались в обрывочные фразы и требовали быть озвученными, как бы глупо и нелепо они ни прозвучали. — Чжань, ты… — Я, — взгляд Чжаня постепенно становился всё более осмысленным. Они уже несколько минут не целовались, и его постепенно отпускало это наваждение, созданное прикосновением губ к губам. — Ты красивый, — зачем он вообще это сказал? Чжань наверняка это знал, к тому же, разве не это было его главным инструментом достижения успеха в прошлой, дополётной жизни? Но слова уже прозвучали, растворились в воздухе спальни, оставив едва уловимый след. И Ибо дорого дал бы, чтобы узнать, какой именно это был след. Всё ли он испортил сейчас, или ещё оставалась надежда, что удастся всё исправить? — Нравлюсь? — зачем-то уточнил Чжань. Ибо кивнул, погладив ладонями острые колени, развёл их в стороны, чтобы устроиться между ними — может, ещё не всё потеряно? — когда раздался тихий смешок: — Хоть какая-то польза от прошлого… Ибо не понял. Сразу не понял, что это означало, но потом вдруг догадался. Яркая вспышка озарила его сознание, пришлось даже зажмуриться, чтобы резь под веками улеглась. Чжань был уверен, что Ибо повёлся на его внешность, на прошлое знаменитости, на всю эту рекламную мишуру, на что угодно, но только не на него самого. И Ибо лишь подогревал его уверенность, когда смело касался, не опасаясь ответной реакции, когда сказал, что Чжань красивый. Из всех слов в мире он выбрал именно это… Дебил! — Чжань, — Ибо не мог сейчас смотреть ему в глаза, поэтому наклонился, чтобы губами касаться уха. — Плевать я хотел на твоё прошлое. Я… До недавнего времени я не знал, что ты вообще существуешь. И я знаю только то, что ты сам о себе рассказал, — Чжань выдохнул короткий смешок, но всё же опустил ладонь Ибо на затылок, побуждая продолжать. — Я никогда не видел ни одной твоей рекламы, я не слышал твоих песен… Ну, пока не посмотрел то шоу… — Там было много эпизодов, — пальцы Чжаня вплелись в волосы, оттянули голову Ибо, и тому пришлось призвать на помощь все свои внутренние ресурсы, чтобы выдержать и не отвести взгляд. — Я не спал два дня, — Ибо не считал этот поступок каким-то особенным. Он просто пошёл на поводу у своего любопытства. По крайней мере, когда нашёл и включил первый эпизод. Всё остальное одним любопытством было не объяснить, но Чжань вроде и не спрашивал. — Ненормальный, — Чжань улыбнулся, и вот эта улыбка была совсем другой. Не такой ослепительной и глянцевой, как для гостей или зрителей, но и не такой безжизненной, как ещё несколько минут назад, когда они сидели внизу. Эта улыбка была настоящей, человеческой и убеждающей Ибо в том, что глубоко внутри Чжаня ещё не потухло пламя. Конечно, могли остаться лишь последние искры, жалкие угольки былого огня, но кто мог помешать Ибо попытаться их раздуть? Секунду спустя они снова целовались, но теперь Ибо каждой клеточкой своего тела ощущал ответное желание Чжаня, собственный голод и потребность в ласках и прикосновениях. И вот такого с ним не случалось никогда прежде. Ни в один из тех многочисленных раз, о которых он имел глупость вспоминать ещё недавно. Ни с одним из людей, что встречались ему прежде, чтобы потом оказаться в его постели. И едва ли не впервые в жизни Ибо вдруг трудно стало молчать. Даже целуя со всей жадностью губы Чжаня, он чувствовал, как хочет что-то ему сказать. Всё равно что, просто выплеснуть переполняющие эмоции, в любой форме. Рассказать, поделиться, пожаловаться… Чтобы Чжань слышал его, слушал и хоть немного верил, что его прошлая жизнь сейчас не имеет к ним никакого отношения. — Мне было стыдно перед тобой, — отличное начало, просто отличное. Гениальное. Ибо мог бы сказать, что оно охуенное, но исключительно в кавычках. И снова короткий смешок, который Чжань выдохнул ему в губы: — Почему? — Ты же узнал меня в самолёте. И видел, что я… — Ты дурак, — Чжань даже засмеялся, чуть оттолкнул Ибо от себя, а потом внезапно оказался сверху, навис над ним и повторил: — Ты такой дурак. — Я капитан… — попытался возразить Ибо, которому слишком непривычно было вот так лежать, в то время как Чжань сжимал бёдра, ёрзал и вообще всячески лишал его остатков самообладания. — И всё равно дурак… — Чжань явно не собирался больше ничего объяснять, позволяя Ибо самому барахтаться в болоте идей, мыслей и фантастических теорий. Похоже, он и возможность разговоров собирался пресечь как-нибудь радикально и с огоньком, так что Ибо впору было начинать волноваться за сохранность своей рубашки или избавиться от неё сейчас, пока ещё не поздно. Чжань никак не комментировал то, что видел, но Ибо всё равно чувствовал, что тому нравится. Нравится линия плеч, нравится рельефный живот, нравятся узкие бёдра — нравится всё, к чему руки Чжаня успевают прикоснуться, прежде чем их сменяют уже припухшие от поцелуев губы. Ибо хотелось одновременно притянуть его ближе к себе и оттолкнуть, чтобы прекратить это издевательство. Но он не мог определиться, поэтому позволил Чжаню перехватить инициативу. Ненадолго. Ровно до тех пор, пока Чжань не дал ему понять делом, что это не предел его возможностей и желаний. Предохранители полетели, сгорели тормоза, контрольная панель вышла из строя, и командир воздушного судна капитан Ван Ибо на собственном опыте осознал, что такое свободное падение. Он падал, падал и падал. С высоты в тринадцать тысяч метров — вниз, на скалы, или, быть может, в безбрежный океан, в огромные бушующие волны, которые не оставляли ни единого шанса на спасение. Ибо падал — и не испытывал страха, одно лишь огромное, сокрушительное, как цунами, желание упасть как можно скорее. В реальной жизни не осталось бы даже чёрных ящиков. Когда Чжань вытянулся рядом, уткнувшись лбом ему в плечо, Ибо всё ещё не мог отдышаться. Кровь барабанила в висках, оглушала, сердце колотилось как сумасшедшее, как после того до жути реалистичного тренажёра, где нужно было суметь удержать падающий самолёт. Ибо тогда не справился, и ещё несколько недель подрывался по ночам и не мог уснуть до утра, перебирая в голове каждое своё действие. Сейчас, похоже, его ожидало нечто подобное. Разве что без кошмаров. Задумавшись, Ибо принялся машинально поглаживать Чжаня по спине и очнулся, только когда тот вдруг поднял голову с его плеча: — Ибо? — М-м-м? — он чуть повернул голову, чтобы лучше видеть Чжаня и не упустить куда более значимые, нежели слова, выражения его лица. — А ты… У тебя… — Выходной, как и у тебя, — Ибо прищурился, примерно догадавшись, к чему вообще был задан этот вопрос. Ну ладно, не был задан, но Чжань явно собирался превозмочь себя и спросить, останется ли Ибо до утра или встанет через несколько минут, чтобы принять душ и вызвать такси. — Да, я останусь. И нет, это не потому, что я так устал, что просто не доеду до дома. — А… — И не потому, что это дурной тон, — Ибо повернулся на бок, поймал Чжаня за подбородок и приподнял его лицо так, чтобы видеть глаза. — Я хочу остаться… — До утра? — уточнил Чжань, бездумно облизав губы, и Ибо с большим трудом смог удержать в своей голове мысль о том, что он вообще собирался сказать. — Хотя бы… — Хотя бы? Ибо хотел как-нибудь глупо пошутить, сказать что-то в духе «мы ещё слишком мало знаем друг друга», но сдержался, заставил себя остановиться и подумать, как эти слова прозвучат для Чжаня. Как раз потому, что они ещё слишком мало знали друг друга, Ибо чувствовал, что должен выбирать правильные слова. — Я не хотел спешить. И всё равно не выбрал. Потому что соврал. — Правда? — Чжань ожидаемо не поверил ему, и Ибо не позволил себе упустить удобный момент, чтобы оправдаться: — Нет. — То есть ты хотел? — Я уже спешу, — ладонь Ибо скользнула по обнажённому бедру. Кожа под пальцами ощущалась как нежный прохладный шёлк, и Ибо спросил очень тихо, на грани слышимости: — Холодно? — Холодно, — Чжань согласился, прикрыл глаза и подался вперёд: — Согрей меня… Если бы кто-то сказал Ибо, что после тяжёлого рейса он заснёт только ближе к рассвету, он бы не поверил. Хотя бы потому, что считал подобное отношение к своему здоровью безответственным. К тому же у него за плечами были ещё две бессонные ночи и дружеское предупреждение Эньцзе, что в следующий рейс в таком состоянии она его просто не выпустит. И до этого дня, точнее, до этой ночи, Ибо всерьёз этого опасался. Но сегодня он мог бы и ещё что-нибудь этакое продемонстрировать Чжаню, чтобы, как говорится, закрепить впечатление. И даже не один раз, наверное, но Чжань сдался первым: таблетка обезболивающего, которое он всё-таки принял, сделала своё дело. Нет, он тоже всячески старался убедить Ибо, что хочет продолжения, но Ибо заметил и неловкую попытку скрыть зевок, и потяжелевшие веки, и всё медленнее двигавшиеся руки — и заставил себя успокоиться, расслабиться и перестать пытаться взять всё сразу за одну ночь. Очень скоро Чжань задремал, прижавшись спиной к его груди, и Ибо смог наконец в мельчайших деталях осознать, что на самом деле между ними произошло. Он не мог назвать это пошлым «переспали», не мог классифицировать в своей собственной системе ценностей как обычный секс, как one night stand из тех, что раньше с завидной регулярностью случались в его жизни. И пусть даже они были знакомы меньше недели — ладно, Ибо знал Чжаня меньше недели, — Ибо всё равно отчётливо понимал, что между ними уже появилось нечто большее, чем просто хорошо проведённое вместе время. Его романтичный кузен наверняка сказал бы, что Ибо влюбился. А вот о том, что сказал бы Цзаньцзинь, думать не стоило. Потому что ничего хорошего он бы точно не сказал. Тогда, в самолёте, он, конечно, шутил на грани про первый раз, который непременно случается, но едва ли он ожидал, что первый же совместный рейс Ибо и Чжаня закончится для них обоих в постели Чжаня. Хотя, конечно, этого и Ибо не ожидал. Он вообще оказался не готов к тому, что с Чжанем получится так… остро. И одновременно комфортно. Ибо с самого начала слишком бурно реагировал на голос, называвший кодовое слово каждые сорок минут, чтобы попасть в кокпит и убедиться, что пилоты в порядке и способны управлять самолётом, но списывал эти эмоции на физиологию. Умом он понимал, что как старший бортпроводник Чжань был просто идеален. Он тщательно выполнял свои обязанности, не вступал в конфликт с другими членами экипажа, даже когда они нарывались всеми силами, — здесь Ибо вспомнил, как держал его за руку в кокпите, и неожиданно смутился, — мастерски разрешал серьёзные проблемы до того, как они перерастали в катастрофу, и даже на инструктаже слушал предельно внимательно, хотя большую часть информации уже давно знал наизусть. Налетал же он как-то на должность старшего бортпроводника. И ни единой секунды при этом не позволил себе поскучать, дать понять, что всё это он уже слышал, видел или знает с прошлого раза. С этими мыслями Ибо и заснул, сообразив, правда, до этого нашарить рукой край покрывала и укрыть их обоих. Проснулся он первым, несмотря на всю накопленную усталость и тот факт, что заснул гораздо позже Чжаня. Ибо осторожно выбрался из постели и тут же тихо ругнулся, промахнувшись босыми ногами мимо маленького пушистого коврика и угодив на холодный голый пол. Впрочем, Чжань от этого не проснулся, только завозился, плотнее кутаясь в цветастое покрывало. Проведя некоторое время в уборной, Ибо окончательно примирился с мыслью, что сон покинул его безвозвратно. Чтобы взбодриться и привести себя в порядок, он принял душ, внаглую воспользовавшись сначала шампунем и гелем для душа Чжаня, а потом и его полотенцем. Посвежевший и неожиданно для себя вполне отдохнувший Ибо осторожно спустился вниз, обнаружил под лестницей серебристый холодильник и надолго завис, пристально изучая его содержимое. Чжань, по всей видимости, редко пользовался этим во всех отношениях гениальным изобретением, потому что там обнаружились только яйца, помидоры, авокадо и пакет с хлебом. Негусто, но всё же лучше, чем ничего, решил для себя Ибо, вытащил всё и перенёс на кухонный стол. Ужасно хотелось кофе, но запустить кофемашину значило бы разбудить Чжаня, а Ибо этого не хотел. Сунув хлеб в тостер, а яйца — в кипяток, Ибо снова позволил себе немного обнаглеть. Он исследовал все шкафчики, что нашлись на маленькой кухне, и на дне одного из выдвижных ящиков обнаружил маленькую медную джезву. Ибо улыбнулся своей удаче и принялся варить кофе по любимому рецепту — с солью и молотым перцем. Трижды доведя кофе до кипения, Ибо отставил его в сторону, чтобы дать немного настояться, а сам принялся искать подходящую чашку. Хайкуань обычно называл его ритуал чистой воды шаманством, а Цзаньцзинь, однажды попробовав, строго-настрого запретил Ибо показываться у них на кухне и портить продукты. — Меняю домашние штаны на глоток твоего кофе! От хриплого голоса Чжаня Ибо, который до сих пор топтался на кухне в одном белье, обернулся и, увидев, что тот спустился лохматым и неумытым, не удержался от улыбки: — Привет. — Привет, — Чжань кивнул. — Так что, как тебе сделка? — Отлично, — Ибо нашёл наконец подходящую кружку, перелил в неё кофе из джезвы, подошёл к Чжаню вплотную и коротко поцеловал. Забрав из рук Ибо кружку, Чжань принюхался, осторожно сделал глоток и поморщился: — Кошмар! Что это? — Кофе, — Ибо настолько привык к тому, что его вкусы в отношении этого напитка слишком специфичны, что даже не расстроился. Он уже успел надеть штаны, поэтому спокойно забрал у Чжаня кружку. — Хочешь, сделаю тебе другой? Или чай? — Воды мне дай, — Чжань поморщился, не в силах избавиться от странного привкуса. — Я вообще кофе не люблю, зря только кофемашина простаивает. Подарили — и не пригодилась. — Зачем тогда тебе мой кофе? — Ибо уже уверенно ориентировался на кухне Чжаня, поэтому воду добыл за пару секунд. — Он вкусно пахнет, — вынужден был признать Чжань, в несколько глотков опустошив стакан. — А что на тарелке? — Завтрак, — Ибо цедил кофе маленькими глоточками, в полной мере наслаждаясь спокойным и чертовски домашним утром, которое можно было смело помещать в учебник о счастливых отношениях. — Будешь? — Тоже какое-то извращение? — Чжань с опаской придвинул к себе тарелку и принюхался. — Пахнет вкусно… — Просто попробуй, — Ибо привалился бедром к шкафчику. — Обычно я вкусно готовлю. — Ладно, — Чжань кивнул и взял приборы. — Но если будет как с кофе… — Я закажу что-нибудь, — поспешил пообещать Ибо и тут же пояснил, прежде чем взгляд Чжаня стал тяжёлым: — Раз уж я извёл все твои запасы, я просто обязан компенсировать. — Ладно, — Чжань кивнул, соглашаясь на это условие, и с осторожностью отрезал небольшой кусочек, чтобы попробовать. Впрочем, очень скоро стало ясно, что Ибо не придётся ничего заказывать. Чжань даже крошки на тарелке не оставил и только потом, отложив приборы и отодвинув тарелку, сообразил, что съел всё, что Ибо приготовил для двоих. — Ибо… Я… — Всё нормально, — Ибо махнул рукой. — Я хочу ещё кофе. Можно? — Можно, — Чжань кивнул, смущённый своим разгулявшимся аппетитом. Он пристально наблюдал за Ибо, крайне заинтересованный ритуалом, превращавшим ароматные кофейные зёрна в нечто совершенно невообразимое на вкус. — А дашь мне ещё раз попробовать? — Думаешь, станет лучше? — Ибо усмехнулся, ни на что особенно не рассчитывая, но отметил про себя, что эта попытка Чжаня оставила после себя приятное послевкусие глубоко внутри. — Не уверен,— Чжань покачал головой. — Но мне любопытно, может, я не распробовал… — Я пойму, если ты не оценишь. — Я знаю, — пока Ибо возился с кофе, Чжань поднялся, переставил грязную посуду в раковину и даже стол протёр, хотя в этом не было особой необходимости: Ибо всегда сразу же убирал все следы своей готовки. — Уже всё? — Почти, — Ибо отставил джезву в сторону, чтобы напиток настоялся, а сам ополоснул кружку горячей водой, чтобы не наливать кофе в холодную посуду. — Ну что, рискнёшь ещё раз попробовать? — Рискну, — Чжань на всякий случай налил себе чистой воды в стакан и кивнул в сторону жилой части квартиры: — Пойдём на лестнице посидим… — Почему там? — Ибо последовал за ним, а после расположился на две ступеньки выше, чтобы Чжань мог опереться на него спиной. — Просто… — ответ Чжаня прозвучал неубедительно, искусственно, как и поспешность, с которой он отхлебнул горячий кофе, только чудом не расплескав его на одежду. — Не спеши, — Ибо аккуратно забрал у него кружку. — Если ты не хочешь отвечать, то и не надо. Место как место, ничуть не хуже других… — Просто… — Чжань задумался, прикусив нижнюю губу, а потом повернул голову, чтобы видеть лицо Ибо: — Скорее всего, причина покажется тебе дурацкой и не стоящей внимания… — Скорее всего, ты ошибаешься, — перебил его Ибо. — Так почему лестница? — Можно ещё кофе? — невпопад отозвался Чжань, забрал чашку себе и крепко обхватил её ладонями. Он помолчал, а когда пауза стала совсем уж томительной и вязкой, всё же решился: — В той жизни… Я сыграл в паре дорам. Ничего особенного, проходные сценарии для домохозяек, которым нужен фоновый шум, пока они собирают мужа на работу, а детей в школу, — Чжань отпил ещё кофе, а Ибо решил не акцентировать на этом внимания, чтобы не отвлекать. — Так вот, в одной из дорам я играл любовь с хорошенькой девочкой… Она, кстати, сейчас очень популярная актриса. По сюжету у нас с ней были сцены, которые должны были показать, как хорошо нам вместе, какая счастливая и безоблачная у нас жизнь. Ну, знаешь, типичный режиссёрский приём, чтобы подчеркнуть, как сладко счастье и как оно мимолётно, — кружка неумолимо пустела, а Чжань, казалось, даже не замечал этого. — После этих сцен в сюжете начиналась какая-то сплошная печаль, страдания и испытания любви, которые мы с ней, в смысле, наши герои, в итоге с треском провалили… Но суть не в этом. В счастливых сценах был один эпизод, где мой персонаж украшает дом к Рождеству: знаешь, гирлянды там, венки, всякая мишура… На улице метёт снег, и моя партнёрша возвращается после работы, она продрогла и ужасно устала. Я варю ей какао, а потом мы вот так же сидим на лестнице, я обнимаю её и стараюсь согреть, а она улыбается… На экране получилось чертовски красиво, и я подумал, сняв эту квартиру, что хотел бы так и в жизни тоже. — А раньше ты… — Нет, — Чжань покачал головой, прежде чем Ибо успел продолжить. В ответ на полный удивления взгляд Ибо он добавил: — Нет, я не девственник, если ты об этом. У меня были и отношения, и даже романы… Но я не решался. Я понимал, что не смогу объяснить, зачем мне это нужно. Думал, что не получится… — Наверное, это просто были не те люди, — задумчиво протянул Ибо, окончательно смирившись, что кофе ему не достанется. — А я… — А ты тот человек.