My Sky

Если бы не вечеринка в доме у родителей, Ибо не нашёл бы ни одной сколько-нибудь значимой причины, чтобы уйти. Казалось, что в одиночестве Чжань снова растеряет краски, превращаясь в бесцветную, безжизненную копию себя. А ещё Ибо всерьёз опасался, что любая пауза могла легко вернуть их обратно, в точку, где они едва ли что-то значили друг для друга. Себя Ибо оправдывал тем, что ещё неделю назад он понятия не имел о существовании Сяо Чжаня не только в компании Чайна Саузерн Эйрлайнс, но и вообще в Китае. Оправдать этим Чжаня Ибо не мог. Он бы и рад был, но Чжань явно его знал, и знал давно. И всё это время предпочитал держаться от него подальше. Наверное, если бы не та дурацкая встреча по пути из отпуска, Чжань бы и дальше прыгал с рейса на рейс, лишь бы не сталкиваться с ним в пределах одного экипажа. А Ибо так и продолжал бы оставаться в неведении, что у него есть подобный коллега. И как бы ни было Ибо интересно, что послужило толчком к такой перемене, ответа он пока не получил. Ибо думал об этом, сидя в такси и нервно постукивая пальцами по подлокотнику. Понятнее не становилось. Теперь он не мог списать поведение Чжаня на неприязнь и отвращение, иначе не было бы этой ночи в его квартире. Ибо ведь не заставлял. Да он и не ожидал даже, мысли такой не допускал! Он просто закончил свои дела, собрался домой — и выяснил, что всё это время Чжань ожидал его, чтобы… Чтобы что? Пригласить к себе на кофе с продолжением? Ибо не мог однозначно сказать, было ли продолжение запланировано или случилось спонтанно, потому что он сам, первый, захотел Чжаня поцеловать. И не был уверен, что Чжань проявил бы инициативу, поведи он сам себя чуть скромнее. Но сейчас уже поздно было рефлексировать, если говорить честно. Всё уже случилось. И тот неловкий разговор с предложением поехать на метро, и совместная поездка в такси, и приглашение на кофе, которое закончилось лучшим из возможных способов. Стоило Ибо вспомнить, что Чжань делал, пока они вдвоём были в постели, как сидеть сразу же стало неудобно. Его кровь словно только этого и ждала. Пары скромных картинок из памяти Ибо хватило, чтобы она прилила одновременно к голове и к низу живота. Ибо пришлось вспомнить дыхательные упражнения, чтобы хоть немного справиться с собой, перестать светить красными щеками и не шокировать таксиста своим чрезмерно приподнятым настроением. Добравшись домой, Ибо первым делом переоделся, насыпал в джезву кофе, соль и перец, сварил кофе, а потом взялся за телефон и набрал номер двоюродного брата, хоть и не был особо уверен, что тот дома и может уделить ему немного времени. — Ну вот что ты барабанишь? — усталым и сонным голосом поинтересовался Цзаньцзинь. Ибо уже давно привык, что тот часто отвечает на звонки Хайкуаню, поэтому даже не удивился. — Брат спит? — с кофе в большой кружке Ибо устроился на диване в гостиной и с наслаждением вытянул гудевшие ноги. Ночная демонстрация небывалых постельных талантов даром не прошла, и теперь тело настоятельно требовало покоя и отдыха, каким бы бодрым и отдохнувшим Ибо ни чувствовал себя выше плеч. — Все спят, — Цзаньцзинь зевнул. — Я вот тоже… — Извини, — Ибо не стал вкладывать в это слово настоящие эмоции, просто произнёс дежурную фразу, а потом перешёл к сути своего звонка: — Вы же будете сегодня вечером у матери? — А у нас есть выбор? — Цзаньцзинь снова зевнул, чем-то зашуршал, а потом заговорил громче — похоже, выбрался из постели и ушёл разговаривать на кухню, чтобы не разбудить Хайкуаня. — Ну выбор есть всегда, — хмыкнул Ибо. — Мама — нормальная женщина, тем более она сама всю жизнь отдала полётам. Скажите, что не можете, устали, и никто вам ничего не сделает. — Ой, иди ты, — тяжело вздохнул Цзаньцзинь. — Ты же сам знаешь, что Хайкуань из гроба встанет и пойдёт, потому что его твоя мать пригласила. Я даже не знаю, откуда такое рвение. Но, по-моему, к себе домой он так не рвётся. — Цзаньцзинь, ты только не говори сейчас, что не понимаешь, в чём дело. — Нет, ну я догадываюсь, — голос Цзаньцзиня зазвучал серьёзно и печально. — Но ты же знаешь, что туда меня не зовут. — Вот тебе и ответ, — Ибо хмыкнул. — А моя мать относится к тебе как к родному, и ты это знаешь. Это искренне, а не потому, что Хайкуань с тобой спит. — Ну а ей что, если так подумать? — Цзаньцзинь, видимо, тоже не находил себе места, когда эйфория от любви Хайкуаня немного отступала. — Хайкуань ей племянник, на её репутации его неудобные отношения никак не отражаются. А ты как сын маму не разочаровываешь. — Это ненадолго, — вырвалось у Ибо, и оставалось только усмехнуться тому, какая звенящая тишина воцарилась внутри телефонной трубки. Дав Цзаньцзиню несколько секунд на то, чтобы переварить информацию, он продолжил: — Я встретил кое-кого. — Кого? — Мужчину… — Да я уже понял, — Цзаньцзинь не скрывал своего нетерпения. — Ибо, слушай, выкладывай уже всё сразу, ты же для этого позвонил. И хоть я не твой брат, уши у меня тоже есть. Так что можешь начать с того, где ты умудрился, потому что это едва ли пассажир. — В кокпите, — фыркнул Ибо и не удержался от смешка, когда Цзаньцзинь закашлялся: — Ты ебанулся? — Эй, ты со словами-то поосторожнее! И не ори так, а то разбудишь Хайкуаня, и он снова потащит тебя трахаться. — Это не худший вариант, — отдышавшись, отозвался Цзаньцзинь. — Я сейчас перебираю вторых пилотов, с которыми ты летаешь… И знаешь, что-то мне уж страшно. — Ты сейчас там Хаосюаня себе вообразишь и вообще помрёшь, — Ибо и сам передёрнул плечами, потому что помилуй, господи, спаси и сохрани от такого счастья. — Но ты неправильно понимаешь. Я сказал, что умудрился в кокпите, но я не сказал, что это второй пилот. И кстати, в Тайбэй я летал с Ван Чжочэном. — Ну могло быть и хуже, — Цзаньцзинь помолчал немного, а потом осторожно уточнил: — А кто старшим бортпроводником был на рейсе? — Вот, зришь в корень! — Ибо вспомнил про кофе, который уже успел порядком остыть, и сделал пару глотков. Когда пауза из театральной превратилась в неприличную, он продолжил: — Сяо Чжань был старшим. — Как? — Цзаньцзинь удивился так искренне, что Ибо тут же насторожился. Неужели он что-то знал такое, что могло бы объяснить полтора года игр в прятки? — Ну вот так, — Ибо выпрямился и сел ровно, отставил кружку на журнальный столик и приготовился ловить каждое слово Цзаньцзиня. — Если тебя это утешит, на предполётном брифинге я тоже очень удивился. — Я думал, он с тобой никогда… — Цзаньцзинь осёкся, но Ибо уже услышал то, что хотел, и теперь не собирался отпускать любовника брата до тех пор, пока не вытрясет из него всё. Впрочем, Цзаньцзинь, похоже, это тоже понял, потому что тут же зачастил: — Слушай, Ибо, я вообще не знаю, если честно… — Не пизди, — прервал его Ибо. — Если бы ты не знал, то и не думал бы ничего. Вот я не знал, да. Понятия не имел, что он вообще у нас работает. И что он существует. Про его прошлое ты сам мне рассказал, когда мы из Дубая возвращались, а до этого я ни сном ни духом. А вот ты, похоже, хоть и сидишь всё время в своём кабинете с фонендоскопом и тонометром, видишь и слышишь гораздо больше, чем я… — Я просто телевизор смотрю вечером, вернее, раньше смотрел, пока мы с твоим братом не съехались, — попытался оправдаться Цзаньцзинь, но Ибо такой ответ не устроил. — Вы съехались четыре года назад, — напомнил Ибо, недвусмысленно намекнув на вечеринку, которую брат и его любовник устроили по такому поводу. — У вас, считай, реальная свадьба была, пофиг, что без регистрации. А так всё по списку: зал для торжеств, украшения, цветы, костюмы… Так что давай ты про телевизор кому другому расскажешь. — Нет, ну я смотрю, правда, — Цзаньцзинь вздохнул. — А что мне вечером делать, когда Хайкуань в Нью-Йорке каком? Пока туда, пока там, пока назад — это ж почти неделя из жизни. А я уже не могу долго один быть, в пустой квартире. — Ладно, извини, — теперь Ибо был уже гораздо искреннее, чем в самом начале разговора. — Но ты же понимаешь, что суть не в этом. Да, я верю, что ты мог его видеть, когда он пел, снимался в рекламах, в дорамах играл в своих домохозяйских… — Ты знаешь про дорамы? — Да, он сам мне рассказал, если что, — Ибо помолчал, вспоминая, что именно он хотел спросить у Цзаньцзиня. — Но он мне так и не объяснил, почему так старательно прятался от меня столько времени. А он прятался, давай будем называть вещи своими именами. — Я не знаю… — Ты знаешь! — Ибо нахмурился. — Ты сам сказал, что ты думал, что он никогда по своей воле со мной не полетит, так? — Ну да, — сдался Цзаньцзинь. — Я правда так думал. Но если ты хочешь знать почему… — Хочу! — перебил Ибо. — Если ты так думал, у тебя были на то причины. И ты с ним сталкивался регулярно, ты его в рейсы выпускал. Так что выкладывай мне всё, что ты знаешь. Или я скажу Хайкуаню, что ты дуреешь от одиночества по вечерам… — Не смей! — Цзаньцзинь искренне испугался. — Он же ненормальный. Если он опять начнёт чувствовать себя виноватым, я просто вскроюсь. И он тоже, потому что одними разворотками сыт не будешь. Он отличный пилот, он любит небо, а не вот эту вот мишуру типа «взлетели», «сели», «взлетели» опять… — Ну вот, значит, в твоих интересах быть честным со мной, — Ибо помолчал немного, а потом продолжил: — Он тебе говорил, что не хочет летать со мной? — Ну не так. Он как-то обмолвился, но только один раз, — Цзаньцзинь вложил в свой голос всю убедительность, какая у него была, — что система постоянно ставит его бортпроводником на твои рейсы. И он уже исчерпал все возможности, чтобы этого избежать. — А что я ему сделал, он тебе не сказал? — Ибо очень хотел услышать какое-нибудь объяснение, пусть и нелепое на первый взгляд. — Не сказал, честное слово! — Цзаньцзинь снова начал торопиться, словно опасался, что Ибо в любой момент его перебьёт, не поверив. — Он просто сказал, что не может с тобой летать в одном рейсе. И когда больше не сможет меняться, он, скорее всего, уйдёт в другое место работать… Но это он говорил, когда ещё старшим не был. Повысили его недавно, насколько я помню… — И тебя это не смутило? — Ибо постукивал пальцами по обивке дивана, даже не пытаясь скрыть своё нетерпение и любопытство. В конце концов, кто его видел здесь? — Ну... зная тебя… А я тебя знаю очень давно, — Цзаньцзинь говорил тихо, как будто надеялся, что Ибо его не услышит, — я решил, что вы просто как минимум один раз вместе летали. И не сошлись характерами. Поэтому я не удивился, если честно. Меня больше удивляет, что некоторые летают с тобой — и нормально. — Вот спасибо, — Ибо криво усмехнулся. — Очень приятно от тебя это услышать. — Ты же сам хотел, чтобы я тебе правду сказал. И я понятия не имею, как ты себя ведёшь, когда ты в небе. Но если ты и там такой, как на земле, то я реально не завидую тем, кто с тобой обречён болтаться в этом корыте несколько часов… — Ты сегодня сама любезность просто, — Ибо даже опешил от напора, который приобрёл голос Цзаньцзиня в конце его монолога. — Или я тебя тоже так обидел, что ты только из любви к Хайкуаню меня терпишь? — Не только, — Цзаньцзинь вздохнул. — Я могу извиниться, я, наверное, перегнул палку. — Да плевать, — Ибо махнул рукой, словно Цзаньцзинь мог его видеть. — Ты волен думать всё, что хочешь… Я тебе могу сказать, что ты ошибаешься. И Чжань ошибался, но он это уже понял на личном опыте. — Ты уверен? — Уверен, — Ибо задумался, стоило ли рассказывать Цзаньцзиню вообще всё, что случилось. — К тому же это была его инициатива — лететь со мной. Если бы я его в экипаже не увидел, я бы даже не вспомнил, наверное. И уж точно не полез проверять, кто там и на кого заменился. В экипаже меня обычно интересует только второй пилот, и то исключительно в контексте «только не Хаосюань». И если я лечу с кем-то другим, никаких проблем не возникает. — А с Хаосюанем у тебя какие проблемы? — Цзаньцзинь уцепился за эту информацию и попытался увести разговор в сторону. — Это у него со мной проблемы, — Ибо задумался. — Я его просто не понимаю. Иногда он ведёт себя так, словно приехал на брифинг с наркоманской вечеринки. И если бы его пустили, он бы сам махал крыльями, не утруждая самолёт. Маньячный блеск глаз, тысяча слов в секунду, даже если я в этот момент говорю с диспетчером… — А доложить? — А ты думаешь, я не докладывал? Докладывал, и не раз. Но когда кто-то проверяет, он ведёт себя совсем иначе. И на том спасибо, что хоть в кокпите не плачет. Смотрит, будто я его ногами бью. Если бы не показания бортпроводников, я бы уже вылетел с работы за клевету на такого хорошего и тихого мальчика. — Знаешь, я, конечно, не специалист в психиатрии, но мне кажется, что такие эмоциональные качели — это уже серьёзный звоночек. — Однако психиатрическое освидетельствование он каждый раз проходит, — напомнил Ибо. — И уж если дипломированные спецы там ничего не находят, кто нас послушает? Но тут даже не в этих качелях проблема, а в том, что он мне прохода не даёт. Если бы не настройки программы, которые заложили после пятого моего доклада, он бы со мной каждый рейс летал. Вернее, уже не летал бы, конечно, но я бы тоже не летал. — Почему? — Потому что я бы удавил его где-нибудь, пусть даже мне потом и пришлось бы за это отвечать. Я не знаю, как ему словами ещё объяснить, что он мне не интересен ни в каком виде. — А, вот оно что, — понимающе протянул Цзаньцзинь, а потом неожиданно заявил: — А знаешь, у меня появилась одна гипотеза, которая может объяснить поведение Чжаня. Ну то есть я не претендую на достоверность, но это хоть какая-то жизнеспособная идея. Сказать? — Спрашиваешь ещё! Скажи, конечно, — Ибо весь подобрался, не представляя, что ему сейчас доведётся услышать. — Повторяю, я не претендую на достоверность, но мне кажется, что-то в этом есть, — Цзаньцзинь помолчал немного, формулируя свою мысль, а потом продолжил: — Ты этого видеть и знать не мог, раз, как ты говоришь, ты о Сяо Чжане неделю назад узнал, но многие другие как раз видели и были в курсе. Тебя тогда повысили до первого пилота, к тому же все знают, каких родителей ты сын, кто твой брат и кто твой друг… При этом ты один из самых молодых командиров, у тебя фантастические часы налёта и репутация человека с очень тяжелым характером… — Короче, пожалуйста, — Ибо поморщился. — Не могу короче, это важно. Так вот, — Цзаньцзинь снова вернулся к своей идее, — когда тебя повысили, вся компания гудела как улей. Все гадали, какова роль вашего с Хайкуанем дядюшки, вхож ли ты в совет директоров, налетал ли ты свои часы сам, и всё такое. Девчонки наши при этом по тебе вздыхали через одну, наверное. И обсуждали всю дорогу, как тебе идёт форма, какой сексуальный у тебя голос, когда ты говоришь по общей связи, какой у тебя тяжёлый взгляд… Ну ты должен знать такие разговоры. Новичков твоим именем пугали, мол, ты терпеть не можешь слабую подготовку, к экипажу придираешься, а теперь можешь и вовсе сожрать любого живьём или добиться увольнения. — Охренеть, — не удержался Ибо. Нет, конечно, он подозревал, что у него не самая лучшая репутация среди пилотов, и даже с утверждением про сучий характер спорить не собирался, но такого кошмара он себе не представлял. С другой стороны, это действительно многое объясняло. — Так вот, Сяо Чжань тогда только пришёл, его приняли чуть ли не в ту же неделю, что тебя повысили. Ну и пока ты не замечал никого и ничего, привыкая к новому статусу, тебя видели все. И новые пилоты и бортпроводники черпали свои представления о тебе из вот таких вот разговоров и сплетен. — Да объясни ты мне, какая связь между всем этим, Чжанем, Хаосюанем и полутора годами кошек-мышек!— не выдержал Ибо. — Так самая прямая. Я сейчас вспоминаю, что видел пару раз, как Хаосюань уводил Чжаня пообедать. Они как раз вместе в резерве болтались, так что могли себе это позволить. И если ты прав насчёт Хаосюаня, то я не удивлюсь, если это он нагородил про тебя всякого, чтобы Чжань даже близко к тебе не подошёл, — предположил Цзаньцзинь. — Уж я не знаю, конечно, что там можно было сказать, но другой причины придумать не могу. — Я поговорю с Чжанем, — Ибо зачем-то заглянул в чашку, где на дне уже подсохла кофейная гуща. — Мне самому вообще ничего не приходит в голову, но это действительно похоже на правду. А когда я на борту его спросил про эти вечные замены, он сказал, что я неправильно его понимаю. Правда, не уточнил, как правильно. Уже потом, когда мы такси ждали, чтобы домой поехать, добавил, что думал, что мы не сработаемся. — А вы сработались? — Цзаньцзинь так искренне удивился, что Ибо снова захотелось его пнуть, как тогда, в самолёте из Дубая. — Вполне, — процедил Ибо. — А в постели мы с ним вообще идеально сошлись. Вот этого, наверное, говорить не стоило, но слова уже сорвались, прозвучали, и теперь Ибо оставалось только прислушиваться, не раздастся ли грохот упавшего тела. — Вы переспали? — сдавленным шёпотом переспросил Цзаньцзинь, и Ибо всерьёз начал беспокоиться. — Не тебе одному спать с капитаном, — неловко отшутился он, с каждой секундой всё менее уверенный, что вообще стоило об этом говорить. — Пиздец, — тихо выдохнул Цзаньцзинь. — Почему? — Ибо снова насторожился. — Ты думаешь, я плох в постели и не могу доставить удовольствие партнёру? — Нет, не думаю, — Цзаньцзинь помолчал немного. — Просто я думаю, это полный пиздец. Он у тебя сейчас? — Нет. Он у себя дома остался, — этого вопроса Ибо не понял, но предпочёл ответить как есть. — Мы из аэропорта поехали к нему ночью… А потом я к себе вернулся. — Ночью? — Нет, час назад где-то вошёл в квартиру, — Ибо даже с часами сверился, чтобы наверняка. — А что не так-то? — Да всё не так… — Цзаньцзинь продолжал нагнетать интригу, а Ибо — терять терпение: — Ты можешь мне объяснить? — Я всё могу! А что толку? Ты уже и так напорол… Ой, Хайкуань? — голос Цзаньцзиня из холодного и полного неподдельной ярости вдруг стал нежным и ласковым. — Мы разбудили тебя? Прости нас, пожалуйста. Это Ибо звонит, он что-то хотел с тобой обсудить, но я не решился тебя будить… Ибо не стал ждать, пока этот поток сахарного сиропа иссякнет, и отключился. Пусть Цзаньцзинь сам объясняет брату, почему он так орал. Ибо ему в этом помогать не собирался. Куда сильнее его интересовало, почему обычно такой спокойный, сдержанный и всегда положительно настроенный в отношении чужих романов человек, как любовник его брата, внезапно так себя повёл. Да у него едва истерика не началась, когда он осознал, что Ибо переспал с Чжанем да ещё и уехал потом к себе домой. Что он напорол-то хоть? И когда? Когда переспал? Или когда уехал? Ибо задумчиво покрутил телефон в пальцах, а потом снова набрал номер, на сей раз уже собственной матери: — Привет, мам. — И тебе привет, — мать явно была чем-то занята, судя по количеству посторонних звуков в трубке. — У тебя что-то срочное? А то я занята немного… — Типа того, — Ибо решил, что все вежливые вопросы задаст потом, когда мать будет свободнее, и начал с главного: — Ма, я буду «плюс один», ничего? — Ничего, — мать не слишком удивилась, только уточнила: — Я её знаю? — Его, мам. — Так знаю? — Должна, — Ибо не стал утверждать наверняка. — Как минимум, ты видела его по телевизору. Это Сяо Чжань… — Я его учила. Но ты меня удивил, — мать усмехнулась, а потом на заднем фоне неожиданно всё стихло, как будто она ушла в тихое место, чтобы нормально поговорить. — Мне казалось, у вас с ним вообще ничего общего нет и быть не может. — Почему? — Ибо окончательно перестал понимать, что происходит вокруг него. Пока он жил себе и не догадывался о существовании Сяо Чжаня в одной с ним реальности, весь остальной мир делал какие-то предположения, строил догадки и всячески сводил и разводил их. — Потому что ты тяжёлый человек, сынок. И чтобы тебя терпеть, особенно в быту, тебя нужно очень сильно любить. Безусловно. А Чжань, он… лёгкий, понимаешь? Он праздник. Он приходит — и всем хочется улыбаться. И все улыбаются. А когда ты приходишь, все замолкают… — Я могу не приходить, мам, — вот сейчас Ибо обиделся. Даже не потому, что уже который человек подряд говорил ему о том, как с ним тяжело, а потому, что мать могла бы и раньше сказать, что она о нём думает, а не ходить вокруг да около. — Не дури, — отрезала мать. — И приводи ты кого хочешь. Я буду рада ошибиться, если хочешь знать. Только на людях… — Мама! — Ты понял, что я имела в виду, — мать снова усмехнулась. — Ладно, у меня ещё куча дел до вечеринки, так что я откланиваюсь. Увидимся… И не вздумай приехать в форме! — Мама! — в очередной раз возмутился Ибо, но мать уже сбросила вызов, и его возглас ушёл в пустоту. Подавив порыв отшвырнуть телефон от себя подальше, Ибо задумался. Складывалось впечатление, что он оказался в эпицентре какой-то сложной интриги, причём все окружающие давно были в курсе и теперь с поп-корном в руках наблюдали за развитием событий. Дав себе обещание непременно со всем разобраться, причём в самые короткие сроки, Ибо в третий раз за последний час взялся за телефон, набрал номер знакомого менеджера по персоналу и на одном дыхании выдал: — Привет, это Ван Ибо. Слушай, не в службу, а в дружбу, пробей мне мобильник Сяо Чжаня. Мы с ним рейс вместе делали, только ночью вернулись, так он в кокпите у меня часы обронил. Я сразу забыл ему отдать, а теперь он, наверное, ищет… Выслушав знакомого, Ибо добавил ещё пару слов про тяжёлый рейс, после которого и голову забыть было бы не стыдно, нацарапал на первом попавшемся листочке ряд цифр и улыбнулся собственной сообразительности. Впрочем, сильно радоваться он не спешил. Номера телефона Чжаня и разрешения матери пригласить его на вечеринку было явно недостаточно. Нужно было ещё получить согласие самого Чжаня. И что-то подсказывало Ибо, что с этим всё будет ой как непросто.