My Sky

Дорога к дому матери превратилась в настоящее испытание для Ибо, причём по его собственной вине. Если бы он сам догадался, что к маме с пустыми руками приходить не стоит, он бы задвинул подальше идею ехать на мотоцикле и взял бы машину. Но, но, но… Сам он не догадался. Чжань откровенно запаниковал, когда сначала увидел шлем, а потом сообразил, что держать букет придётся ему, потому что от Ибо требовалось управлять мотоциклом и не убить их по дороге. — Ты ненормальный, — честно поделился своим мнением Чжань, несколько раз обойдя вокруг мотоцикла, но так и не найдя ни одного аргумента за безопасность этого вида транспорта. — Тебе на работе адреналина мало? — На работе у меня адреналин закончился сразу же, как начались настоящие полёты, — машинально отозвался Ибо, только потом сообразив, как это прозвучало. Излишне самоуверенно и самонадеянно, что уж там. — Завидую, — впрочем, Чжань не стал давать Ибо оценку. — У меня до сих пор желудок сжимается, когда мы взлетаем. Вроде и понимаю, что не боюсь, что это часть работы, что мы уже бог знает сколько раз взлетали и садились… А всё равно. — Мне бы даже в голову не пришло, что ты боишься, — Ибо помог Чжаню надеть шлем. — Мне показалось, что ты из тех, кто до последнего сохраняет хладнокровие и всё контролирует. С той же собакой… — Тебе показалось, — Чжань хмыкнул, поудобнее перехватив хрупкий букет. — Но знаешь, говорят, я был неплохим актёром. Поэтому, даже если в глубине души я боюсь, я всегда могу сыграть храбрость, уверенность в себе и решительность. Вот и играю… — Я никому не скажу, — пообещал Ибо, отчего-то уверенный, что для Чжаня важно сохранить эту тайну. По-хорошему, он мог бы и Ибо её не доверять, но по каким-то своим причинам решился подпустить его ещё на шаг ближе к себе. Такое неожиданное доверие после долгого избегания настораживало, но Ибо гнал от себя подобные мысли. Конечно, он не мог исключать, что у Чжаня были какие-то корыстные мотивы, но, боже, какие? Едва ли он смог бы получить что-то существенное и значимое, находясь рядом с Ибо. Вот попортить себе нервы, подмочить репутацию романом с первым пилотом — это да, это Ибо мог гарантировать бесплатно, без смс и регистрации. С необычайной осторожностью управляя мотоциклом, Ибо думал, думал, думал и никак не мог надумать, что же было в голове Чжаня, когда тот смотрел на него, когда прикасался к нему, когда позволял себя трогать и целовать. А ведь что-то явно было, потому что Ибо сам чувствовал перемены в настроении, замечал отголоски переживаний, видел, как зажигается и как гаснет самая лучшая, самая яркая в мире улыбка. И он хотел понимать, как это работает, чем управляется, чтобы больше никогда. Такой человек, как Чжань, всегда должен быть счастлив: если плохо ему, то плохо всем, кому он близок и дорог. А Ибо, похоже, невольно занял в этом списке неравнодушных к Чжаню людей лучшее место в первом ряду. Чтобы уж наверняка. Когда они наконец добрались, начало темнеть. Вечеринка была в самом разгаре, а нарядная и вкусно пахнувшая духами мать порхала между гостями, успевая при этом контролировать столы, напитки, музыку и даже состояние отдельных приглашённых. — Мам! — негромко окликнул Ибо, и она тут же резко изменила курс, подошла к ним, улыбаясь, и сама забрала цветы из рук порядком оробевшего Чжаня. — Привет, — мать поцеловала Ибо в щёку, потрепала по волосам, как маленького, а потом точно так же, как своего собственного ребёнка, поцеловала и Чжаня, правда, не удержалась от крохотной шпилечки: — Чего высокий такой? — Извините, — совершенно искренне попросил прощения Чжань, которого такое сокрушительное дружелюбие матери Ибо впечатлило до потери дара речи. — Что ты сделал с человеком? — эта удивительная женщина с упрёком взглянула на собственного сына. — Только не говори, что ты заставил его ехать на твоём орудии убийства. — Я его не заставлял, — Ибо закатил глаза. Он сколько угодно мог быть капитаном, командиром, да хоть героем, представленным к государственным наградам, но рядом с матерью чувствовал себя ребёнком, которого позвали к гостям и поставили на стул в центре комнаты. — Я так и думала, — мать усмехнулась. — Проходите и поешьте сразу, пока ещё есть что… Каждый раз стараюсь готовить больше, чем в прошлый, и всё равно к середине вечера на всех столах пустые тарелки. — Попробуй готовить не так вкусно, ма, — Ибо улыбнулся, и мать снова взъерошила его волосы: — Ты мне льстишь. — Ма… — Потом поговорим, — она сверилась с часиками на запястье. — Проходите пока в гостиную, там где-то Цзаньцзинь скучает, спасите его, я вас умоляю. — Хорошо, — Ибо кивнул, ничуть не удивлённый подобной просьбой, а вот Чжань ничего не понял: — Почему его нужно спасать? — Потому что он доктор, — пояснил Ибо и, не заметив ни тени понимания в глазах Чжаня, всё же развил свою мысль: — Это нам с тобой может быть интересно говорить о полётах, о рейсах, об экипажах, а ему — нет. Он со всем этим хоть и связан, но так, косвенно. А он любит театр, особенно балет, телевизор смотрит. — Про телевизор я знаю, — Чжань усмехнулся. — Он меня сразу узнал, стоило мне появиться в компании: я ещё даже медкомиссию не прошёл, а он уже понял, кто я и откуда. Ни очки не смутили, ни кепка, ни маска… — Ты так говоришь, как будто это неприятно. — Ну… когда всеми силами пытаешься убежать от себя… — Чжань вздохнул, несколько секунд старательно гипнотизировал рисунок на обоях, а потом встряхнул головой и улыбнулся: — Это не слишком подходящая тема для вечеринки. — В другой раз? — уточнил Ибо, который действительно хотел знать, что должно было случиться, чтобы такой успешный человек, как Чжань, такой талантливый и популярный, бросил всё и решил начать жизнь с нуля, став бортпроводником. — Если тебе ещё будет это интересно, — Чжань позволил себе короткий недоверчивый взгляд, который Ибо не смог разгадать, как ни пытался. — Что? — О чём ты? — Чжань позволил взять себя под локоть и увести на небольшой балкон, увитый цветами и какими-то зелёными растениями, похожими на тропические лианы. — Ты так посмотрел на меня… Как будто я всё уже должен знать. Ну как будто я спрашиваю тебя, уже зная, что ты ответишь. — А ты не знаешь? — Откуда? — искренне поразился Ибо, и Чжань вдруг улыбнулся по-настоящему: — То есть ты не искал ничего в сети? Не читал в твиттере, не видел по телеку… — У меня нет телека, — Ибо пожал плечами. — Я смотрел только то шоу, где ты поёшь. И всё, — он помолчал немного, не зная, стоит ли как-то развивать эту мысль. — Я посмотрел все эпизоды подряд, некоторые по несколько раз, не спал два дня… Эньцзе даже сказала, что в следующий раз она меня в рейс не выпустит, если я в таком состоянии приду… — Я бы тебя и в этот раз не выпускал, — тихо проговорил за его спиной Цзаньцзинь, и Ибо вздрогнул от неожиданности, рывком обернулся и чуть не выбил у того из рук стакан с каким-то ярким коктейлем. — Мне повезло, что ты тогда ещё был в отпуске, — Ибо усмехнулся. — Мама сказала, что тебя нужно спасать. А где брат? — Где может быть твой брат? — Цзаньцзинь за раз выпил половину коктейля. — Если на вечеринке собираются коллеги твоего дяди, то можно считать, что ты пришёл один. Мы даже порог переступить не успели, как его взяли в оборот и утащили в кабинет твоего отца… — Сочувствую, — Ибо на секунду представил, как дядя тащит и его туда, чтобы несколько часов обсуждать деловые вопросы авиакомпании, словно они не на вечеринке у матери, а на совете директоров, и передёрнул плечами. — Зачем Хайкуань вообще туда ходит? Как будто его мнение там что-то решает... — Ничего не решает, — согласился Цзаньцзинь, допив коктейль и тут же прихватив новый с ближайшего столика. — И мнение Ичжоу не решает, но они вроде как обеспечивают взгляд изнутри, — Цзаньцзинь скривился. — С таким же успехом можно было и нас всех туда затащить. — Так пошёл бы с Хайкуанем… — Я как-то сходил, — второй бокал опустел гораздо быстрее первого. — И знаешь, если до этого я очень даже гордился своим образованием и вообще считал себя человеком неглупым, то после как-то перестал… Наверное, это особый талант — так легко и ненавязчиво указывать людям на их место в иерархии. — Дядя просто зануда и ничего не смыслит в общении с живыми людьми, — махнул рукой Ибо, как будто сам мог похвастаться высоким уровнем социализации. — Он привык иметь дело с такими же мамонтами, как он сам. А Хайкуань слишком воспитанный, чтобы сказать ему об этом. — Ичжоу не слишком воспитанный… — справедливо заметил Цзаньцзинь, а Ибо только фыркнул: — Но дядя-то наш. — Почему тогда ты там не страдаешь? — вдруг поинтересовался Чжань, который всё это время занимал роль стороннего наблюдателя. — Или с твоим мнением не считаются? — Да они ни с чьим мнением не считаются, — фыркнул Ибо. — Но когда меня повысили в звании, дядя попытался было привлечь и меня к этому шабашу ведьм, вот только буквально двух встреч ему хватило, чтобы прийти к выводу, что я ещё слишком юн и незрел. — Ты плевался бумажками в почтенного дядюшку? — Цзаньцзинь повеселел, а Чжань взглянул на него с удивлением, словно не ожидал от Ибо подобной выходки. — О нет, это слишком примитивно. И могло бы грозить семейным скандалом: представь, дядя пожаловался бы отцу, тот рассказал бы матери — и ходил бы я туда с Хайкуанем как проклятый. Пришлось проявить смекалку. — Не томи, — Чжань сжал руку Ибо, побуждая рассказывать быстрее, и тот ловким движением переплел их пальцы. — Что ты сделал, чтобы тебя оттуда выгнали? — Я начал задавать вопросы. Что не понял — спросил. А что это, а это, а вот это, а почему, а зачем… И всё, надолго их не хватило, — Ибо самодовольно улыбнулся, потому что эта забавная история нравилась ему так же сильно, как в самом начале, когда он только её провернул. — Оригинально, — признал Чжань. — А почему брату не подсказал? — Поздно уже было, — Ибо и рад бы был вытащить Хайкуаня и Ичжоу из этой пыточной, в которую превращался временами отцовский кабинет, но с ними его простой и изящный способ не сработал. — Хайкуань сам себе в ногу выстрелил, считай, когда показал дяде, что понимает, о чём тот говорит… Теперь вот вынужден там сидеть. — Ну и пусть сидит, — вдруг решительно — слишком решительно для такого мягкого и спокойного обычно человека — выпалил Цзаньцзинь. — А я поеду домой. У меня вся неделя рабочая, ещё дежурство с пятницы на субботу, я имею право… — Не распаляйся, — Чжань протянул свободную руку и крепко сжал его плечо. Другой рукой он продолжал цепляться за Ибо, который совершенно точно не собирался его отпускать. — Давай подумаем, что можно сделать… Идея полыхнула в голове яркой вспышкой, обожгла, и Ибо мгновенно понял, как нужно действовать, чтобы вызволить Хайкуаня из плена: — Вы позволите? — Ты что-то придумал? — Чжань взглянул на него с такой надеждой, что Ибо даже сбился на секунду, осёкся и очень остро осознал, что не имел права эту надежду не оправдать. Тем более Цзаньцзинь тоже смотрел на него, и его пронзительный взгляд говорил громче и отчётливее, чем любые слова. И если ещё пару недель назад Ибо не справился бы с расшифровкой этого взгляда, то сейчас он чувствовал каждое слово. Пожалуйста, просил его Цзаньцзинь, и Ибо хотелось попросить его перестать. Пожалуйста, помоги мне, сделай так, чтобы я сейчас смог к нему подойти, обнять его… — Слушайте, — Ибо вздохнул и малодушно опустил глаза, потому что ощущение, будто его заперли внутри рентгеновского аппарата, только усиливалось. — Хайкуань же не видел, что мы с Чжанем приехали вместе. Поэтому ты сейчас заглянешь в отцовский кабинет и скажешь, что ты устал, у тебя голова болит, живот… Что угодно, короче. Главное, что ты собираешься ехать домой, а я геройски вызвался тебя подвезти. На мотоцикле. Всем спасибо за вечер и до свидания. — Не надо говорить, что что-то болит, — вдруг нахмурился Чжань. — Лучше сильно потереть глаза, чтобы покраснели, а потом… Ну я не знаю, ты, когда пьяный, что делаешь? — Умираю, — Цзаньцзинь изящным жестом указал на себя, мол, с моими пропорциями ничего иного и не остаётся. — Нет, до того, как совсем плохо становится. Ну знаешь, некоторые начинают говорить бессвязно, или очень много, или ещё как… Некоторые — наоборот, говорят хорошо, но на ногах уже не стоят… — Я понял, — Цзаньцзинь кивнул. — А глаза зачем тереть? — Чтобы прибавить убедительности сцене, — с усмешкой пояснил Чжань. — Хотя у тебя и так глаза блестящие, выразительные… — Ладно, — Цзаньцзинь кивнул. — А дальше что? Я зайду, скажу… — И всё, выходи на крыльцо, мы там будем тебя ждать. — Думаешь, это сработает? — Цзаньцзинь взглянул на Ибо, но ответил за него Чжань: — Сработает. — Почему ты так думаешь? — Потому что Хайкуань любит тебя, — Чжань наконец спохватился, попытался высвободить руку, но Ибо не позволил, крепче сжав его пальцы. — Об этом все знают, кто хоть раз с ним пересекался. А ты должен знать в первую очередь. — Я знаю, — Цзаньцзинь кивнул. — Но иногда мне тоже нужно какое-нибудь подтверждение, особенно в такой вечер, как сегодня. — Будет тебе подтверждение минут через пять, — уверенно пообещал Ибо, а потом взглянул на Чжаня и продолжил, уже обращаясь к нему: — Пойдём, найдём мать и скажем, что уходим. — А она не обидится? — Она поймёт, — в матери Ибо был уверен даже больше, чем в себе самом. Потом он обернулся к Цзаньцзиню: — Давай иди, мы тебя подождём. — Держите за меня кулачки, что ли, — не слишком весело усмехнулся тот, а потом старательно, как маленький, потер глаза, добиваясь нужного драматического эффекта. Мать как будто поджидала их. Она моментально просканировала обстановку, отметила переплетённые пальцы Ибо и Чжаня и усмехнулась: — Уже уходите? — Типа того, — Ибо кивнул. — Хотим помочь одному хорошему человеку. Или даже двум. Потому что дядя уже всякие берега потерял со своими внерабочими совещаниями. А ты, мам, только потакаешь ему. — Предлагаешь мне вешать на дверь кабинета твоего отца амбарный замок? — мать усмехнулась. — Если тебя это утешит, меня эти сборища тоже напрягают сверх всякой меры. Никого не дозваться, а бар потом в кабинете приходится по новой наполнять. — А ещё, мам, твои гости страдают от этого, — Ибо прицельно надавил на больное место, зная, как важно было для матери обеспечить комфорт своих гостей. И хоть она давным-давно уже не летала сама, некоторые привычки и рабочие правила были сильнее. — Ты про Цзаньцзиня? — И про него тоже, ма, — Ибо кивнул. — Ты же знаешь, что они редко видятся, хоть и живут вместе формально. И вместо того, чтобы посидеть вместе, пообщаться, поесть вкусненького, они вынуждены тратить драгоценное время так тупо. Ты же сама знаешь, что дядю волнует только его собственное мнение. Хайкуань там в качестве декорации болтается. И Ичжоу тоже… — Я сказал, — Цзаньцзинь показался из коридора, взволнованный и взвинченный. — Теперь что? — Пойдём во двор, сам всё увидишь, — Ибо ухмыльнулся. — Ма, если ты выманишь оттуда Ичжоу и дашь ему наконец нормально поесть, я буду тебе должен. — Ты мне и так уже должен, — рассмеялась мать. — Ладно, идите уже. Чжань, очень рада была видеть тебя в своём доме. Надеюсь, не в последний раз. Мой сын, конечно, не подарок… — Это как посмотреть, — Чжань улыбнулся. — Спасибо вам за гостеприимство. Долго ждать не пришлось. Едва они спустились с крыльца и втроём подошли к мотоциклу, как дверь дома распахнулась снова, пропустив совершенно обезумевшего Хайкуаня. Если бы Ибо не знал, что брат тоже был пилотом гражданской авиации, он бы ни за что не поверил. В такой панике он брата не видел никогда. — Не смей, — на последней ступеньке Хайкуань запнулся и едва не полетел носом в мамин газон, но Цзаньцзинь успел подставить плечо, хоть это и стоило ему немалых усилий: Хайкуань был выше чуть ли не на полторы головы и заметно шире в плечах. На его фоне Цзаньцзинь всегда смотрелся особенно миниатюрным и хрупким. — Не смей! — Ты бы под ноги смотрел, — ухмыльнулся Ибо, пристально рассматривая брата, вцепившегося в своего любовника, как утопающий цепляется за спасательный круг. — И спасибо тоже можешь сказать. Нам всем за твоё героическое освобождение, а Цзаньцзиню ещё и за спасение твоего лица. — Спасибо, — машинально отозвался Хайкуань. — Только не надо его никуда везти… — Да я и не собирался, — Ибо хмыкнул. — Но в следующий раз… — Следующего раза не будет, — Хайкуань покачал головой, наклонился и бережно, очень виновато поцеловал Цзаньцзиня в губы. — Ты же мог мне сказать… — Я говорил. — Прости, — Хайкуань снова его поцеловал, а Ибо потянул Чжаня к мотоциклу: — Мы можем ехать. — Куда? — как можно более равнодушно поинтересовался Чжань, но Ибо ему не поверил. Волнение, которое Чжань не пропустил в свой голос, отчётливо виднелось в глазах. И от ответа Ибо зависело очень многое. — У нас два равноценных варианта, — Ибо глубоко вздохнул, взял шлем, как будто это могло помочь ему справиться с волнением. — Мы можем поехать ко мне, а можем — к тебе. Мне всё равно куда, лишь бы с тобой. — Ты хочешь остаться? — уточнил Чжань. — Я хочу украсть человека, — признался Ибо. — Но у этого человека есть своя жизнь, есть любимая работа, ответственность, наверное, какие-то друзья, семья… Поэтому я хочу хотя бы разделить с ним вечер… И ночь, и следующее утро, и день, и вечер… — Следующим вечером я в командировку улетаю, — Чжань приблизился к Ибо вплотную, ткнулся лбом ему в плечо. — В Нью-Йорк. В первый раз за всё время. — Здорово, — Ибо обнял Чжаня и прижал к себе. — Там классно, наши все, когда мы в первый раз прилетели, по магазинам помчались… — А ты? — А я поехал в Центральный парк. Там есть такое большое озеро… Я там целый день проторчал. Мама не оценила, что я ничего ей не привёз из бутиков… — Я хотел очень в Нью-Йорк, каждый месяц писал в заявку, что хочу туда… И каждый раз не получалось. Вернее, один раз только, но там ты был первым пилотом — и я не решился, поменялся с кем-то, уже не помню… И улетел в Лондон… Теперь даже вспоминать об этом не хочется. — Дурак ты, — Ибо вздохнул. — А ведь так классно могло быть… Ибо даже жалко стало, что всё это время он не замечал того, что творилось буквально у него перед носом. Сейчас он был уверен, что первая же встреча с Чжанем завершилась бы тем, чем завершился разворотный рейс в Тайбэй. Неважно, куда бы они полетели вместе, он всё равно захотел бы подняться к Чжаню на чай… — Поехали ко мне, — едва слышно попросил Чжань. — Мне ещё чемодан собрать надо на завтра. А ты… — У меня пока сплошные разворотки, Хайкоу вроде, опять Тайбэй, внутренний какой-то — ничего интересного вообще, — Ибо позволил себе немного обнаглеть и поцеловал Чжаня прямо на улице, более того, прямо во дворе родительского дома. — Так что я буду ждать твоих впечатлений от Нью-Йорка. — Поедем, а? — как-то слишком уж жалобно взмолился Чжань, и Ибо вдруг сам занервничал, едва ли не так же, как до этого паниковал Хайкуань. — Ты только держись крепко, — хрипло попросил Ибо и не удержался, погладил руки Чжаня, когда тот сцепил их у него на животе. — Я буду очень осторожен. Чжань, скорее всего, этого уже не слышал, но Ибо было достаточно того, что он доверял. Ведь ехал же с ним, слушался, цеплялся так крепко, что даже дышать получалось с трудом, но Ибо ни за что не стал бы ничего менять. А ещё он осторожничал, как уже давно не делал, старался изо всех сил, будто от этой поездки зависело нечто особенно важное. Наверное, он самолёт поднимал в воздух с меньшим трепетом, чем сейчас вёз Чжаня домой. Выдохнуть он себе позволил только у подъезда, когда уже заглушил мотор и поставил мотоцикл на подножку. — Красиво так, — улыбнулся Чжань, стащив с головы шлем и красивым движением встряхнул головой, отчего сердце Ибо на секунду сбилось с ритма, а потом снова, уже привычно, беспорядочно заколотилось. — Город такой красивый… Из машины всё иначе совсем. — Я рад, что тебе понравилось. — Мне всё нравится, что с тобой связано, — тихо признался Чжань, и Ибо пришлось взяться за грудь, потереть с силой, чтобы хоть немного угомонить одуревшее сердце. — Твой мотоцикл, твой безумный кофе… — Сварить? — Ибо не терпелось уже скорее подняться в квартиру Чжаня, запереть за ними дверь… И правильно распорядиться тем временем, что у них оставалось до вылета Чжаня в Нью-Йорк. — Да… Только чуть позже, — Чжань нервным жестом оттянул ворот свитера, и Ибо понял его без слов, взял за руку — стиснул пальцами запястье — и потянул за собой.