My Sky

Возвращаться пришлось всё в той же тесной компании, но Ибо подстраховался и в кресло второго пилота посадил стажёра. А что, ведь нужно же как-то его обучать, делиться с ним секретами мастерства. Одними лекциями да разговорами самолёт не поднимешь и уж тем более не посадишь. Фаньсин сверкал глазами, дышал через раз, но каждое слово ловил на лету, всё впитывал как губка, отчаянно напоминая Ибо его самого много лет назад. С одним существенным отличием: Фаньсин умел улыбаться и очень явно нравился людям, которые с ним сталкивались. Как… Как Чжань, да. Даже попугайчики-неразлучники умудрились попасть под обаяние Фаньсина, когда тот во время стоянки в Хайкоу вышел из кокпита, чтобы помочь убрать салон. Ибо тоже мог бы присоединиться, просто для того, чтобы размяться и занять чем-нибудь руки, но его ожидала докладная, и он не стал отказываться от первоначального плана. И даже с руководством связался, в деталях описал ситуацию, особо эмоциональные места выступления даже процитировал. Руководство попросило до открытого скандала не доводить, нарушителя всеобщего спокойствия вернуть в хаб, а потом уже они будут разбираться, какие меры применять. Конечно, Ибо с куда большим удовольствием оставил бы Хаосюаня в Хайкоу, а лучше там бы и утопил, но Чжань бы этого не оценил. Задумавшись об этом, Ибо вдруг понял, что понятия не имеет, а конфликтует ли Чжань с Хаосюанем в открытую. Знает ли он вообще, что Хаосюань так враждебно настроен, что он распускает сплетни и слухи, что оскорбляет… И что он, похоже, до умопомрачения помешан на Ибо. Называть эту одержимость влюблённостью или даже любовью Ибо не мог, просто язык не поворачивался. Поэтому он для себя решил, что Хаосюань просто больной на голову человек, которому требуется лечение. И если он сам свою болезнь не признаёт, значит, лечение требуется принудительное. Однако вместе с этими мыслями Ибо в голову снова пришла мысль про ответственность. Всё же Хаосюань не на ровном месте умом тронулся, а на почве своих чувств. Так что, пусть и косвенно, во всём, что уже случилось и ещё могло случиться, была и вина Ибо. По крайней мере, её можно было там найти, если хорошо постараться. Чувствовать себя виноватым Ибо не хотел. Он же не заставлял Хаосюаня обращать на себя внимание, влюбляться или что он там сделал сначала, впадать в зависимость и окончательно терять голову. Ибо никогда этих чувств не поощрял, поводов не давал и вообще старался держаться в стороне. Да, совместных рейсов он не избегал до этого дня, но он их ни с кем не избегал, потому что с самого начала умел разделять работу и личную жизнь. Хаосюаня он привык оценивать исключительно с профессиональной позиции и только сейчас, когда тот грязными руками схватился за самое ценное, что было у Ибо на данный момент, начал испытывать что-то кроме равнодушия и легкого раздражения. На время полёта все эти мысли покинули Ибо, уступив место сугубо деловым моментам, но стоило только колёсам коснуться взлётно-посадочной полосы, как они накинулись с новой силой. Правда, до последнего момента он не собирался эти мысли озвучивать и воплотил бы свои планы в жизнь, если бы не Хаосюань, поджидавший его на улице, по стечению обстоятельств — там же, где дожидался его Чжань после их первого и единственного пока совместного рейса. Ибо не собирался с ним разговаривать и вообще давать понять, что заметил его присутствие. Он уже вызвал такси и теперь мысленно поторапливал водителя, хотя приложение красноречиво намекало, что ещё минут шесть придётся разыгрывать этот театр одного актёра. — Ибо? — Хаосюань явно имел свой собственный план, в который отсутствие реакции со стороны Ибо не входило. — Ты даже посмотреть на меня не хочешь? Ибо приподнял бровь, что должно было означать массу вариантов одновременно, от «нет, не хочу» до «что я там не видел», но Хаосюаня это ничуть не смутило, и он продолжил: — А ведь я ничем не хуже твоей новой подружки. И знаешь, я ведь был уверен, что ты не станешь с ним связываться. Я ему так и сказал… — Что ты сказал? — вырвалось у Ибо раньше, чем он успел напомнить себе о собственных планах. Но раз уж они все рухнули к чертям, Ибо решил использовать несколько оставшихся до такси минут на полную катушку и вытянуть из Хаосюаня всё, что тот знал. А знал тот, похоже, немало. — Смотри-ка, ты меня всё-таки заметил. — Я тебя даже услышал, — Ибо старался дышать глубоко и размеренно. Драка с Хаосюанем не входила в его планы, тем более пока они оба топтались под камерами наблюдения на парковке аэропорта: любое выяснение отношений здесь было чревато отстранением от полётов не только для Хаосюаня. За что-то посерьёзнее и уволить могли, даром что Ибо успел зарекомендовать себя отличным пилотом. Отличный пилот не станет бить морду второму пилоту на парковке, и об этом нужно всё время помнить. Ибо сверился с приложением, которое теперь обещало машину через пять минут, а потом убрал руки за спину. Чтобы уж наверняка. — Это я ему сказал, — сообщил совершенно довольный собой Хаосюань. — Но ты же уже догадался, да? Или нет? Может, ты не такой умненький, как говорят? — Что ты ему сказал? — Ибо окончательно уверился, что полтора года партизанских пряток Чжаня имели под собой прочное основание. Причины уклоняться от работы с Ибо действительно были, и теперь стало ясно, кто эти причины организовал. — Я сказал… О, я много чего ему сказал, — Хаосюань улыбался так сладко, что у Ибо сводило зубы. Что-то подобное он чувствовал, когда во время медкомиссии сдавал анализ на исключение нарушений метаболизма глюкозы. Тогда, с трудом проглотив целое море сахара, слегка разбавленное парой ложек воды, Ибо всерьёз думал, что может умереть. И к сладкому с тех пор он относился с настороженностью, предпочитая любую другую пищу. Улыбка Хаосюаня была примерно таким же тестом на усвоение глюкозы, и в этот раз Ибо позорно его проваливал, чувствуя, как его начинает мутить. Чтобы не выложить весь свой обед к ногам Хаосюаня, Ибо отвернулся и посмотрел вдаль, как будто это могло поторопить водителя. Он уже понял, что переспрашивать не имеет смысла: Хаосюаню нравилось трепать ему нервы, цедить по капле и ждать, когда же у Ибо иссякнет терпение. И, если честно, Ибо не мог гарантировать, что такси приедет раньше, чем этот момент наступит. — Я сказал ему, что, если он попадётся тебе на глаза, ты выставишь его вон из компании. Что у тебя достаточно связей, чтобы сделать это. Что ты терпеть не можешь таких, как он… Просто на дух не выносишь. И что тебя тоже никто терпеть не может, даром что ты красивый… — внезапно заговорил Хаосюань, и Ибо с силой сжал телефон в руке. В первый момент ему захотелось спросить, каких «таких» он терпеть не может? И кого он когда-либо откуда-то выставил? Но спросить это означало снова пойти у Хаосюаня на поводу, а Ибо не собирался давать ему ни единой карты против себя. Хаосюань начал этот разговор, Хаосюань решил огорошить его признанием — вот ему и флаг в руки. — Знаешь, а это даже проще оказалось, чем я думал, — Хаосюань приблизился, практически на ухо зашептал, и Ибо не удержался, передёрнул плечами. — Все же видели, что ты в мою сторону даже не смотришь, брезгуешь. И я сказал ему, что я влюблён в тебя, очень давно влюблён. И ты знаешь об этом… Но ты не такой, ты терпеть всю эту голубятню не можешь. И давно выпер бы меня из компании, если бы за меня не вступились… Ибо закатил глаза. Да, такая глупость в самом деле могла бы сработать, особенно с кем-то новым, ещё не понимающим, какие отношения царили между сотрудниками компании. К тому же в сторону Хаосюаня Ибо и правда старался лишний раз не смотреть. Но не из-за знаний о его чувствах, а из общего своего отношения к нему. Чжань мог поверить в эту байку, особенно получив косвенные подтверждения. Ибо ни с кем не сближался, мало с кем ладил… Трудно было усомниться в том, что такой улыбчивый и сладкий парень, как Хаосюань, говорит неправду. Да и зачем бы ему нужно было так обманывать новенького бортпроводника? — А ведь ты ему сразу понравился. Он даже спросил кого-то про тебя, когда в первый раз увидел… Уже не помню кого, но я там тоже был. И я подумал, что если он тебе понравится… — Извини, я дослушаю в другой раз, — Ибо даже не пытался скрыть своё облегчение, заметив такси, которое, по его подсчётам, должно было быть здесь давным-давно. Но даже сейчас, несмотря на опоздание, он собирался оставить водителю самые щедрые чаевые, лишь бы тот как можно скорее увёз его подальше. Ибо всё ещё опасался вылететь с работы, убив человека. Ну не совсем, конечно, человека. По его скромному мнению, Хаосюань от человека имел только внешнюю форму, всё остальное в нём было от куска дерьма, но такие мысли умиротворения Ибо не добавляли. — А меня не захватишь? — Хаосюань вцепился в его плечо, но Ибо только брезгливо стряхнул с себя чужую руку и покачал головой: — Нам не по пути. Он с трудом сдержался, чтобы не хлопнуть дверью, и ещё несколько минут всерьёз опасался, что Хаосюань попытается его догнать и остановить. Каким-нибудь дурацким дорамным способом. Но, на его счастье, Хаосюань или дорам не смотрел, или просто соображал медленно, поэтому Ибо удалось без приключений выехать за территорию аэропорта. Только там он смог наконец выдохнуть, расслабиться и прикрыть глаза, чтобы наедине с собой переварить всё, что успело случиться за последние сутки. И начал он с того, что признал: кое в чём Хаосюань оказался прав. Чжань действительно понравился Ибо чуть ли не с первой встречи. И чем ближе они становились, чем больше они друг друга узнавали, тем больше крепло это чувство, и теперь Ибо даже слово «влюблённость» казалось недостаточным. Это явно было нечто большее, нечто более серьёзное и долгоиграющее. А ещё, похоже, чувства Чжаня были гораздо глубже и длились гораздо дольше, раз всё так быстро завертелось у них. Эта мысль, пусть и в другом виде, уже приходила Ибо в голову, но сейчас она получила фактическое подкрепление и развитие. Чжань спрашивал о нём, Чжань обратил на него внимание и интересовался, как с ним сблизиться… И если бы Хаосюань не вмешался, всё могло бы сложиться иначе. И кто знает, может быть, сейчас они жили бы вместе, уже давно пройдя стадию притирки и осторожного узнавания друг друга. Может быть, эти полтора года они могли бы быть счастливы вместе. И сейчас Чжань мог бы лететь в Нью-Йорк не с Ичжоу, а с ним. И потом они вместе отправились бы гулять на Манхэттен, вместе искали бы уток в Центральном парке, чтобы покормить их, вместе пили бы кофе и цеплялись друг за друга в попытке запрокинуть голову и рассмотреть верхушки многочисленных небоскрёбов. Вместо этого Ибо вынужден был возвращаться сейчас в пустую квартиру, чтобы завтра снова лететь куда-то — недалеко и без Чжаня. Уже переступив порог своего дома, Ибо подумал о том, что хорошо было бы встретить Чжаня с его рейса из Нью-Йорка и вместе с чемоданом привезти сюда. Чтобы сначала поговорить обо всём, что случилось с ними по чужой вине, а потом объясниться в собственных чувствах. И спросить, не хочет ли Чжань теперь жить вместе с ним. В этой квартире. Ибо, разумеется, допускал, что подобной радости Чжань мог бы и не захотеть, поэтому на всякий случай обдумал и встречный вариант — перебраться с вещами к Чжаню, в его дурацкую дешёвую квартирку с пеликанами и фламинго на шторах и постельном белье и с маленькой кухней, отделённой от гостиной стеклянной перегородкой. А ещё в квартире Чжаня была настоящая лестница, на которой можно сидеть обнявшись, и Ибо был готов переехать прямо сейчас. Но прямо сейчас его там никто не ждал, у него даже ключей не было, как не было и мнения Чжаня о том, хочет ли он вообще жить вместе. «Как ты смотришь на то, чтобы съехаться?» Ибо торопливо набрал сообщение, но сразу не отправил, отложил телефон и задумался, а потом приготовил кофе и устроился на диване. Он всё ещё мало знал о прошлом Чжаня. Он пока был уверен только в том, что тот не совершил ничего криминально-уголовного, иначе его карьера завершилась бы не только на сцене, но и в принципе. Конечно, некое любопытство присутствовало, но здесь Ибо мог легко себя контролировать. Он твёрдо решил, что не станет ничего искать. Когда Чжань решит ему всё рассказать — тогда он всё и узнает. Не расскажет — значит, так тому и быть. Даже с этим он был готов примириться, если Чжаню так будет комфортнее. Что-то подсказывало Ибо, что Чжань уже успел пережить слишком многое. И это переломало его, изменило его отношение к жизни и к людям. Хотя, похоже, в главном Чжань не изменился, сохранив свою наивность, — никак иначе такое доверие к словам Хаосюаня Ибо объяснить не мог. А этот тоже хорош. И сам грыз кактус, оставаясь в одной компании с Ибо, попадаясь ему на глаза и раз за разом убеждаясь, что его чувства никому не интересны, и другим пытался помешать, навредить, словно это могло как-то повлиять на ситуацию. Будто Ибо, узнав о том, что Хаосюань устроил, непременно должен был проникнуться к нему любовью. Пока он проникался только отвращением и неприязнью. Ведь они с Чжанем могли бы… Да, Нью-Йорк. Ибо потряс головой, потому что его мысли двинулись по второму кругу, а воображение услужливо подкинуло картинку, где Чжань грел руки о бумажный стаканчик с кофе, а Ибо обнимал его со спины и впитывал вкус момента. Момента, которого их обоих так жестоко лишил Хаосюань. Правда, будь здесь Цзаньцзинь, он бы сказал что-то в духе «но ведь и ты многого его лишил», и Ибо наверняка не нашёлся бы с ответом. Потянувшись, Ибо достал свой телефон, ещё раз перечитал неотправленное сообщение, а потом сохранил черновик и набрал номер Цзаньцзиня: — Привет. Ты занят? — Привет, — Цзаньцзинь не стал скрывать своего удивления. — Ты время видел? — Нет, — этим вопросом Ибо и впрямь не озаботился, хоть и смотрел в телефон. — А уже очень поздно? — Для нормальных людей — более чем, — Цзаньцзинь вздохнул. — Первый час ночи, Ибо. И я завтра работаю, кстати. — Я тебя разбудил? — Я не спал, — Цзаньцзинь помолчал немного, а потом добавил: — Я ждал, пока Хайкуань отзвонится, что долетел. — Отзвонился? — Только что, — Цзаньцзинь зевнул, а Ибо не удержался, спросил: — А если бы он позже прилетал? Или там… не знаю, забыл позвонить. — Он не забывает, — Цзаньцзинь усмехнулся. — Он знает, что я жду, этого достаточно, чтобы он не забывал. — Ну ладно, — Ибо сдался. — Но если бы он поздно прилетал… Ну там реально, часа в четыре утра. А у тебя работа… — Он же знает, что я не буду спать, пока он не позвонит… Слушай, ты точно об этом звонишь поговорить? — Цзаньцзинь сообразил, что он и в эту ночь рискует не выспаться нормально, если поддастся на провокации Ибо. — Нет, не об этом, — Ибо мысленно отвесил сам себе подзатыльник, потому что не только его работа требовала сил, концентрации, ответственного отношения. От Цзаньцзиня зависело, попадёт ли за штурвал человек, который физически не в силах сейчас управлять самолётом. Фактически Цзаньцзинь разделял с пилотами и экипажем ответственность за здоровье и безопасность пассажиров, за репутацию компании. — Слушай… Хаосюань сегодня… — Я в курсе, — перебил Цзаньцзинь, — мне уже разведка донесла, что вы едва долетели. И если бы не стажёр, пришлось бы Лу сегодня примерить на себя должность мужа. — Это не всё, — Ибо решил не интересоваться, откуда Цзаньцзинь собирает информацию, и поговорить о главном. — Хаосюань ждал меня на парковке. И рассказал кое-что… — Что? — Ты был прав. Это с его подачи Чжань начал шарахаться от меня. — Почему, когда ты это сейчас говоришь, это звучит как бред какой-то? — Ибо практически видел, как Цзаньцзинь нахмурился, поднялся и принялся шуршать чайными пакетиками. — Я, конечно, предположил тогда, но ты сам подумай, зачем вообще… — Как раз я прекрасно понимаю зачем, — перебил его Ибо и тоже встал, побрёл на кухню. Как ни крути, с кружкой кофе в руках ему всегда думалось лучше. — Хаосюань до сих пор не теряет надежды влезть в мою жизнь… И в мою постель, если ты понимаешь, о чём я. — И ты думаешь, это причина? — А ты думаешь, этого мало? Заметь, я его не расспрашивал, я вообще с ним разговаривать не собирался. И никак его с поведением Чжаня не связывал. Он сам на меня всё это вывалил. Он заметил, что я Чжаню понравился, он быстро догадался, что я тоже не устою… И понеслась пизда по кочкам. — Нет, мне всё равно кажется, что это бред, — не сдавался Цзаньцзинь. — Ты, конечно, быстро на Чжаня запал, но для этого тебя пришлось ткнуть в него лицом. Пока вы просто существовали рядом, ты в его сторону даже головы не поворачивал. — Слушай, до того дня, когда мы возвращались из отпуска, я понятия не имел, что он существует. Я знаю только тех, с кем летал. Ну и руководство. И то, спроси меня, как выглядит секретарь моего дяди, я не отвечу. Я вообще понятия не имею, есть у него секретарь или нет, — Ибо внимательно следил за тем, как в джезве поднимается плотная кофейная пена. — Ты мне сейчас так рассказываешь, будто я тебя не знаю, — Цзаньцзинь фыркнул. — Давай я по-другому спрошу: ты поверил Хаосюаню? — Да, — Ибо кивнул, как будто Цзаньцзинь мог его видеть. — Но ты же понимаешь, что такому человеку верить… — Я понимаю, — Ибо согласился. — Но я реально не могу придумать ни одной причины, которая бы объяснила, почему полтора года Чжань сходил с ума, выменивая рейсы… Ты понимаешь, это же не просто поменяться на разворотку… Он мне сам рассказывал, как мечтал полететь в Нью-Йорк. И представь, он поменялся, чтобы только не лететь со мной, — в последний момент Ибо опомнился и практически сдёрнул джезву, чудом не расплескав кофе на плитку. — Дурачок, — в голосе Цзаньцзиня послышалась неожиданная нежность. — Он как будто боялся тебя. — Похоже, что он меня реально боялся. Потому что Хаосюань ему наплёл всякого. Вплоть до того, что я могу его уволить из компании, понимаешь? И да, я поэтому и поверил. Потому что это действительно могло его напугать. — Ты думаешь? — Я знаю, — Ибо перелил готовый кофе в кружку и вернулся в гостиную, вытянул ноги и только потом принялся рассказывать: — Уже потом, после Тайбэя… Чжань мне рассказывал, что первое время у него было очень плохо с деньгами. Даже не потому, что ему мало платили, а потому, что он не умел распоряжаться этими деньгами, не умел планировать. Думаю, гонорары его как айдола были несравнимо выше оклада рядового бортпроводника. — Ну это очевидно, — не смог не согласиться Цзаньцзинь. — Но я хорошо помню, как он пришёл к нам. Он всегда очень старался, хватался за любой рейс вообще… — Так я не спорю. Я к тому веду, что за работу он держался зубами. И единственная вольность, которую он себе позволял, — это замены рейсов. И то, как ты понимаешь, только для того, чтобы не столкнуться со мной и с этой работы не вылететь. — Да я понимаю, — Цзаньцзинь помолчал немного. — Но мне всё равно кажется, что не всё так просто. Ну вот что должно быть у человека в голове, чтобы повестись на такой бред? Вот представь, я бы придержал тебя во время первой же медкомиссии перед вылетом и начал: ты не приближайся, скажем, к Цзыи, она такая ужасная, уволит тебя… Так, что ли? — Получается, что так, — Ибо зачем-то понюхал кофе, но пить не стал. — Я не знаю, честно, как так получилось, почему он повёлся… Но, с другой стороны, Цзыи всем нравится, у неё нет проблем с коллегами, я бы что-то заподозрил. А ты сам знаешь, что про меня в экипажах говорят. А что вся моя семья работает в компании, тоже новичкам первым делом сообщают. — К чему ты клонишь? — К тому, что одна большая ложь отлично заходит, если всё остальное — правда. Мои родители, мой дядя, мой кузен связаны с Чайна Саузерн — это правда, которую тебе любой подтвердит, неважно, как он ко мне относится. Я плохо схожусь с людьми, не общаюсь ни с кем за пределами работы, у меня тяжёлый характер, неприятная манера общения — это всё тоже правда. И любой пилот, любой бортпроводник это тоже подтвердит, даже если уже привык со мной летать. Даже ты скажешь, что я могу быть редкой сволочью… — Я с тобой в отпуске был, — Цзаньцзинь невесело усмехнулся. — Но, может, ты и прав. Если вот так всё сплести, то получится очень убедительно. И не так забегаешь, если решишь, что ты враг. — Ну вот, — Ибо вздохнул. — Если бы мы не столкнулись тогда на рейсе из Дубая, он бы так и бегал… Несмотря на то, что всё это время я ему нравился. — Нравился? Ты? — Цзаньцзинь удивился так искренне, что Ибо на долю секунды испытал прилив возмущения и уже собрался сказать об этом, но Цзаньцзинь рассмеялся: — Да, тяжело ему пришлось. Ему же хотелось, наверное, с тобой летать. И страшно было… — Может, и ничего, что я тогда про ремень забыл. — Ибо! — Цзаньцзинь натуральным образом застонал. — Ты до сих пор паришься из-за этого? А из-за ошибок на тренажёре ты не паришься? — Я не парюсь, я просто все их помню, — Ибо было не слишком приятно, что любовник брата откровенно насмехается над ним, но разве не он сам позвонил, чтобы поговорить и обсудить свои мысли и подозрения? — Я на самом деле про другое хотел спросить. — Про что? — Я хочу предложить Чжаню съехаться, вот даже сообщение написал, но пока не отправил, — Ибо задумчиво постукивал пальцами по столешнице. Теперь, когда он озвучил свою проблему, ему самому она стала казаться нелепой. Сообщение отправить? Да отправил бы и забыл, зачем звонить и спрашивать совета? Тем более у Цзаньцзиня, который явно по-другому себе представлял многие вещи. — И не отправляй, — неожиданно отозвался Цзаньцзинь, хотя Ибо был готов к совершенно иной реакции. В том числе и к насмешливому и ехидному «с каких пор тебе понадобились мои советы?». — Почему? — Потому что такие вещи нужно спрашивать лицом к лицу, я думаю, — Цзаньцзинь снова чем-то зашуршал, и Ибо догадался: конфеты. Цзаньцзинь обожал сладкое и так скрашивал себе одинокие вечера, пока Хайкуань был в очередном рейсе. — А какая разница? — Не знаю, Ибо. Как по мне, разница огромная. Просто… Это же не кофе там попить приглашение, не ерунда какая. Это важный шаг. Ты же не станешь делать предложение эсэмэской… — Не знаю, — Ибо задумался. — Ага, а вместо кольца смайлик, отличный и крайне экономичный вариант, — Цзаньцзинь продолжил не слишком внятно, видимо, до конца не прожевав очередную конфету. — Подожди немного. Он же не на год в Нью-Йорк улетел. Дай ему насладиться сбывшейся мечтой, не отвлекай… А потом, когда он прилетит, можешь его даже встретить. Сказать, что скучал там, что-то такое… ну и поднять эту тему, мол, мы и так мало времени вместе проводим, бла-бла-бла. Хотя, как по мне, ты торопишься. Вы с ним знакомы сколько? Неделя хоть есть? — Не знаю, я не считал, — Ибо пожал плечами. — Ну так вот посчитай. И начни с того, что убеди его в том, что тебе можно доверять. Если он у тебя такой наивный, что его любой Хаосюань может облапошить, то я тебе не завидую. — О чём ты? — А ты представь... — Цзаньцзинь, по всей видимости, уже и сам пожалел, что поднял эту тему, но теперь отступать было некуда. — Вот ты улетишь в командировку, в какой-нибудь Лос-Анджелес, Сидней или Окленд. А Чжань останется здесь. И полетит в разворотку с тем же Хаосюанем, которого очень скоро допустят обратно, потому что подготовленные вторые пилоты на дороге не валяются. И очередь из желающих к нам тоже не стоит… И что дальше захочет рассказать Хаосюань, одному Богу известно. — Например? — Например, что ты спишь с Цзыи. Или собираешься сделать предложение руки и сердца Ифэй. Что ты их уже с мамой познакомил. А так как твоя мать учила их всех, её можно не спрашивать, знает ли она их… Сам знаешь, какой будет ответ. Ну и всё, — Цзаньцзинь помолчал, дав Ибо время, чтобы переварить и хорошенько обдумать сказанное. — И что мне делать? — Думай, — Цзаньцзинь вздохнул. — Найди способ, чтобы он верил тебе, а не кому угодно, кто готов сказать про тебя гадость. Или, хотя бы, чтобы не боялся спросить, правда это или нет. И не дави на него, я тебя умоляю. Ему и без тебя этого хватило. — Я понял, — Ибо задумчиво провёл пальцем по кромке кружки с остывшим уже кофе. — Я что-нибудь придумаю. Я не хочу его поте… Кхм. Спасибо за совет. — Не за что, — Цзаньцзинь помолчал, словно раздумывал, стоит ли продолжать, но потом решился: — Мы тоже не хотим, чтобы ты потерял единственного человека, который готов терпеть тебя со всеми твоими тараканами. — Вы? — искренне удивился Ибо, но Цзаньцзинь только усмехнулся: — Хайкуань беспокоится о тебе. Ты же знаешь, он чувствует себя виноватым каждый раз, когда мы выбираемся куда-то втроём… — Ты мог мне сказать это до того, как я согласился ехать с вами в отпуск? — чуть не заорал Ибо, но в последний момент сдержался, вспомнив, что в такое позднее время его крикам бы никто не обрадовался. — Не мог. Тем более, если бы ты с нами не поехал, он бы нашёл другую причину… Ты же знаешь его, — Цзаньцзинь вздохнул. — В общем, я тебе всё сказал, так что отпусти меня спать. И сам ложись, я помню, что у тебя завтра рабочий день. Вернее, уже сегодня. — Ложусь, ложусь. Спасибо ещё раз, — Ибо сбросил вызов и, прежде чем уйти в спальню, сфотографировал по-прежнему полную чашку на столике, отправил Чжаню и добавил: «Я скучаю по тебе».