My Sky

Ибо по собственной воле взял на себя двойную работу, потому что доверить хоть что-то Хаосюаню он просто не мог. Если бы сейчас кто-нибудь из экипажа предложил ему детальный план убийства с дальнейшим уничтожением улик, Ибо согласился бы без раздумий. Хаосюань прекрасно понимал, какие чувства вызывает у всего экипажа, и откровенно этим наслаждался. Он намеренно никуда не торопился, двигался медленно, говорил ещё медленнее, как будто не понимал, что его действия, а точнее, их отсутствие, только задерживают всех. И если команда ещё могла как-то с этим смириться и воспользоваться задержкой с пользой для себя, то пассажиры, которых и без того ожидало более десяти часов в пути, восторгов не выражали. Уже сидя в кокпите и проводя последнюю проверку по чек-листу, который Хаосюань сначала даже читать не хотел, Ибо вдруг понял, к чему была эта намеренная задержка. Вся их команда бортпроводников сейчас оказалась под ударом. Раздражённые пассажиры наверняка начнут срываться на них, и как старшему бортпроводнику Чжаню придётся несладко. Остальным ребятам и девушкам Ибо тоже сочувствовал, но куда меньше. Всё же его беспокоил только Чжань. И если бы Ибо мог себе это позволить, он бы демонстративно выбросил Хаосюаня из самолёта на глазах пассажиров. Он был уверен, что при грамотной подаче информации ему ещё и дверь бы придержали, чтобы наверняка. Старательно задвинув кровожадные мысли подальше, Ибо закончил проверку и запросил разрешение на взлёт. Цзи Ли, хоть и работал диспетчером уже не один год, каждый раз пугался, услышав голос Ибо по радиосвязи. Вот и сейчас он дёрнулся — Ибо услышал характерный шум, — поперхнулся и закашлялся. Был бы в кокпите Чжань, он бы наверняка сказал что-то в духе «само мироздание пытается нас задержать». Ибо в происки мироздания не верил, но даже он не мог не заметить, что всё, что могло пойти не так, шло не так. И ему это не нравилось. Наконец Ли прокашлялся, хрипло извинился и разрешил взлёт. Ибо выбросил из головы всё лишнее и привычно вырулил на полосу. Сейчас, пока он сам отвечал за самолёт и пассажиров, он чувствовал себя настолько спокойно и уверенно, насколько это вообще было возможно. Единственное, что по-настоящему тревожило его, — это момент, когда ему нужно будет по правилам передать управление Хаосюаню. А ему, как Ибо уже говорил сегодня вслух, он бы не доверил даже хомячка. — Ты тоже считаешь меня психом? — неожиданно спокойно спросил Хаосюань, и Ибо вздрогнул, не сразу решившись повернуть голову в сторону второго пилота. К счастью, самолёт уже набрал высоту, занял свой коридор и двигался под полным контролем системы автопилота. С ответом Ибо затянул до неприличия. Потому что внутри него боролось желание сказать, мол, да, конечно, я считаю тебя психом, потому что ты и есть псих, и страх запустить неконтролируемый процесс. Разве с ненормальными не нужно говорить осторожно? Разве одно неловкое слово не может столкнуть и без того нестабильного Хаосюаня в пучину депрессии и отчаяния? А может, весы качнутся в другую сторону — и Хаосюань снова начнёт буйно радоваться всему на свете, доводя окружающих до бешенства. — Что, так и не ответишь? — снова тихий голос, снова нормальный тон. Как будто за время, что Ибо потребовалось на взлёт, какие-то инопланетяне с их невероятными технологиями похитили Хаосюаня и заменили его новой версией. — Я не знаю, что тебе ответить, если честно, — Ибо решил начать издалека, чтобы иметь возможность сориентироваться по ситуации. — Правду? Ты же хоть иногда говоришь правду? — Я всегда её говорю, — Ибо не понял, к чему был этот упрёк. Когда это он лгал тому же Хаосюаню? Он всегда честно говорил о своих чувствах, вернее, об их отсутствии, и считал, что Хаосюаню не в чем его упрекнуть. — Не думаю, — Хаосюань пожал плечами. — Все лгут. — Тогда и ты тоже, — Ибо чувствовал, что теряет нить разговора. — Что ты хочешь от меня услышать? Что я один такой, кто считает, что ты всё правильно делаешь? — Было бы неплохо, — Хаосюань улыбнулся, но сейчас это не шло ни в какое сравнение с теми гримасами, что искажали его лицо утром перед брифингом. — Но тогда мы оба знали бы, что ты лжёшь. — А ты сам считаешь, что всё нормально? — Ибо всё ещё не хотел давать прямого ответа на этот вопрос с подвохом. Он по-настоящему опасался непредсказуемой реакции Хаосюаня, а в замкнутом пространстве на огромной высоте его осторожность и вовсе должна была граничить с паранойей. — Я не знаю, — Хаосюань пожал плечами. — Ещё утром мне казалось, что я всё делаю правильно. А сейчас… — Что-то изменилось? — Теперь мне уже не кажется, что забрать всех с собой — это хорошая идея. А с утра я думал, что это гениально, — Хаосюань отвёл глаза, а Ибо почувствовал, как по спине потёк холодный пот. — Куда всех забрать? — кое-какая идея у него на этот счёт возникла, но Ибо заставлял себя не думать об этом прямо сейчас, не накручивать, не надумывать того, чего могло и не быть. Или могло? — На тот свет, — очень легко ответил Хаосюань, как будто Ибо его о погоде спросил или о яичнице на завтрак, и добавил: — Я, правда, не уверен, что он есть. Но вдруг… — Кого ты собирался забрать? — сейчас Ибо ощущал себя так, словно стоял в центре слегка прихваченного льдом озера, и любое неосторожное движение должно было неминуемо закончиться погружением в холодную воду. Ибо не был уверен, что выплывет, поэтому только дышал и тщательно прислушивался: не раздастся ли из-под ног предательский треск. — Тебя, — Хаосюань усмехнулся. — Твоего Чжаня, всех… — Подожди, подожди, — Ибо глубоко вздохнул. — Ты хочешь… Что ты хочешь сделать сейчас? Ты хочешь разбить самолёт? — Я хотел, — Хаосюань всё ещё не поднимал глаз, и Ибо не мог быть уверен на все сто процентов, что тот не водит его за нос. — Я много думал… — Не похоже, — вырвалось у Ибо, хотя он тут же пожалел об этом и подумал даже, что стоило бы извиниться. Но Хаосюань, похоже, вознамерился исповедаться, потому что на реплику Ибо не обратил внимания: — Я много думал, как это сделать. Чтобы меня заметили. Чтобы мою смерть заметили, если моя жизнь никому не нужна. — Сюань, — Ибо повернулся к нему всем телом, чтобы успеть среагировать, да хоть за руку схватить, если понадобится. — Что ты говоришь такое? — Я не знаю, — Хаосюань снова пожал плечами. — Я просто хочу сделать больно всем вам, как вы сделали больно мне. Цзиян, Бовень, ты, твой Чжань… — О господи, — Ибо понятия не имел, как нужно действовать в подобных ситуациях. До сих пор он не слишком доверял всяким психологическим экспертизам, а после рассказа Цзаньцзиня об угрозе увольнения за запрос и вовсе разочаровался в системе. Но сейчас его личные эмоции и чувства не имели никакого значения. На кону была жизнь пассажиров и экипажа. На кону была жизнь самого Ибо. И жизнь Чжаня, ради которого Ибо собирался бороться до конца, искать способы, чтобы оставить это безумие, чего бы ему это ни стоило. — А ты знаешь, что Цзиян и Бовень снова вместе? — Хаосюань сейчас как никогда напоминал безумца. — Сошлись после вашей вечеринки. А меня даже не пригласил никто… — И ты поэтому решил… — Ибо чувствовал себя персонажем театра абсурда. Он не понимал, с чего вообще Хаосюань мог оскорбиться по такому ничтожному поводу? Тем более не он ли до этого мастерски провоцировал конфликты? Кто в здравом уме пригласит в свой дом человека, который до этого старательно портил ему жизнь? — Нет, конечно, — Хаосюань покачал головой. — У меня депрессия, а не слабоумие. Ибо прикусил язык. Ему было что сказать на это, но он себе не позволил, промолчал, хоть это и дорого ему обошлось. — Mercy, — неожиданно прозвучал рядом с ними голос Чжаня, и Ибо заметил, что вздрогнул не только он. Старший бортпроводник выполнял плановую проверку состояния пилотов, а внутри Ибо боролись два желания разной направленности: вытолкнуть Чжаня из кокпита, чтобы тот не попадался Хаосюаню на глаза, и прижать к себе, просто чтобы ощутить, что тот жив, здоров и всё ещё рядом. — Привет, Чжань, — Хаосюань обернулся и посмотрел странным, нечитаемым взглядом. Как будто это не он ещё недавно оскорблял Чжаня и отзывался о нём исключительно как о проститутке. — Я рад, что ты к нам заглянул… Я тут рассказываю твоему любимому, что хотел прихватить вас всех с собой. — Не думаю, что это хорошая идея, — Чжань покачал головой. К удивлению Ибо, он даже не изменился в лице. У него, похоже, даже вопросов никаких не возникло, о чём именно говорил Хаосюань. — Мне казалось, что отличная, — возразил Хаосюань. — Как минимум это плагиат, — заметил Чжань, и теперь Ибо начал чувствовать себя единственным нормальным в этой компании. О чём вообще Чжань думал? Что он говорил? Его ведь учили, как вести себя с психически неуравновешенными людьми?.. — Почему? — Хаосюань явно заинтересовался и снова стал похож на нормального, вменяемого человека. Наверное, если бы не тема их разговора, Ибо сейчас бы и сам засомневался, что ему нужна психиатрическая экспертиза. — 24 марта 2015 года под Динь-ле-Беном разбился Аэробус А320. По тем же причинам, кстати. Второй пилот… не помню, как его звали… — Чжань сделал паузу, которая убедила Ибо, что всё он отлично помнит, но намеренно подводит Хаосюаня к осознанию, что запомнится не его имя, а жертвы, у которых отняли жизнь. — В общем, у него развивалось заболевание глаз, с которым его точно списали бы на землю, появилась клиническая депрессия… Врачи там, видимо, тоже были не слишком увлечены своей работой. Они выпустили его в рейс, он заблокировал дверь кокпита, когда первый пилот вышел в туалет, выключил автопилот — и направил самолёт с пассажирами в землю. — Чжань, — мягко окликнул Ибо, но старший бортпроводник не отреагировал. Он стоял в проёме, чтобы нельзя было заблокировать дверь, и смотрел только на Хаосюаня. — Ты, конечно, сможешь отличиться. Рассказать как? — Как? — Хаосюань слушал Чжаня и, что важно, слышал его, воспринимал его слова и реагировал. — Что сделать? — Да делать придётся всё то же самое. Но под нами океан, разбить самолёт о горы и землю не выйдет. Зато утопишь — свежо и оригинально, я бы сказал. — Ты шутишь надо мной? — напрягся Хаосюань, а вместе с ним и Ибо. — Я похож на самоубийцу? — в тон ему отозвался Чжань, а потом продолжил уже иначе: — Сюань, ты отдаёшь себе отчёт, что в тебе говорит болезнь? Разве ты раньше хотел умирать? Убивать других? — Не знаю, — тот пожал плечами, но Чжаня это не смутило: — Всё ты знаешь. Пока ты был здоров, ты хотел быть счастливым, ты хотел заниматься любимым делом… В авиации нет места людям, которые не готовы жить небом. И ты жил им тоже. Ты хотел, чтобы у тебя было небо и была любовь. И я знаю, как это больно, когда ты влюбляешься, а твоя любовь… оказывается не нужна. И человек, которого ты любишь… Хотя нет, это не твой случай. Ты оба раза выбирал достойных людей, просто так сложилось, что они не выбирали тебя. — Так сложилось? — с грустной улыбкой переспросил Хаосюань. — Но почему так? Чем я хуже Бовэня? Чем я хуже тебя? — Ничем, — Чжань держался прямо, ни на секунду не позволяя себе расслабиться и отвести взгляд от Хаосюаня. — Может быть, ты даже лучше меня, я не знаю. Но ты не можешь заставить себя полюбить. — Но ты же смог! — Я не смог, — Чжань покачал головой. — Когда я этого хотел, я не смог. Я даже понять не смог, что человек, которому я раскрыл душу, ни дня меня не любил. И я был готов к тому, что Ибо не ответит мне взаимностью. Он не обязан был, — Чжань помолчал немного. — Мне повезло, что мы угадали друг друга. Ты же сам знаешь, что его невозможно заставить. — Знаю, — Хаосюань согласился, кивнул неожиданно вяло, а потом вдруг резко замотал головой, замахал руками, словно хотел оттолкнуть от себя приборную панель: — Я не могу! Не могу видеть это всё! — Тише, — Ибо наконец отмер и вмешался, протянул руку и крепко стиснул запястье Хаосюаня. — Тише, Сюань, тише. Мы уже поняли, что ты не хочешь повторяться. И убийцей быть ты не хочешь. Ты хороший человек, это всё твоя болезнь. — Нет, — Хаосюань вдруг оскалился. — Ты лжёшь, капитан Ван Ибо. Ни дня ты не считал меня хорошим, ни единого дня… Как ты обо мне думал? Кретин, да? Извращенец? Придурок? Кем ты меня считал?! — Своим коллегой, — тихо ответил Ибо, вспомнив вдруг, как мать учила никогда не повышать голос, если кто-то рядом бьётся в истерике. — Хорошим пилотом, весьма перспективным. Да, я не собирался отвечать на твои чувства, но это не значит, что я сразу же стал относиться к тебе плохо. Просто ты всё для этого сделал. — Он хочет сказать… — попытался было пояснить Чжань, но Хаосюань бросил на него злой взгляд, и Чжань тут же замолчал. — А сейчас? Что ты думаешь сейчас? Когда ты всё уже знаешь! — внутри Хаосюаня так явно бушевала его боль, что Ибо даже стыдно стало, что он так и не нашёл в себе симпатии к этому человеку. Может быть, тогда бы не дошло до катастрофы? — Я думаю, что в тебе говорит болезнь, — честно ответил Ибо. — Ты другой, ты не убийца, даже если к некоторым своим целям ты идёшь по головам. И ты на собственном опыте знаешь, что чувства проходят. Ты же смог справиться со своими чувствами к Цзияну. Тебе просто нужно было время… — Сколько времени? — Не знаю, — ответил за его спиной Чжань. — Сюань, это чувства… И это люди, которые вовлечены. Это не вирусная инфекция, которая пройдёт за неделю, если не лечить, и за семь дней, если лечить. Я не могу тебе ответить, никто не может! — А какой тогда смысл? — Хаосюань низко опустил голову и ткнулся лицом в собственные руки. И только в этот момент Ибо позволил себе его отпустить. — А какой смысл всех убивать? — по-прежнему тихо спросил Чжань. — Ну ладно, я понимаю, ты ненавидишь меня, ты Ибо ненавидишь, хотя ты же любил его… Но остальные что тебе сделали? — Не помогли! — А как бы они могли тебе помочь, если ты себе помочь не позволяешь? Ты скрываешь свою болезнь, ты не лечишься, ты намеренно усугубляешь… — Я усугубляю? — Хаосюань вспыхнул. — Да я… — Да, ты! — перебил Чжань. — Тебе было бы гораздо легче, если бы ты признал свои проблемы, если бы обратился за помощью. И нет, я не желаю твоего увольнения, не по такой причине. Я понимаю, что твой диагноз закроет небо для тебя. Но в жизни есть и другие радости. Есть и другие люди, ты же понял это, когда смог отпустить Цзияна. Если ты умрёшь, ты всего этого себя лишишь. Жизнь гораздо больше, чем небо. — А ты? Ты ничего мне не скажешь? — Хаосюань повернулся к Ибо и требовательно взглянул ему в глаза. — Скажи мне, что ты думаешь! — Я думаю… Я думаю, что мне очень жаль, — Ибо всё ещё не был уверен, что выбрал правильные слова, но ему действительно нечего было ещё добавить. Чжань понял всё лучше и тоньше, сумел найти правильные слова, сумел достучаться до Хаосюаня и заставить себя услышать. Ибо же испытывал только иррациональное чувство вины за то, что допустил всю эту ситуацию. — Я должен попросить прощения… — И чем мне это поможет? — невесело усмехнулся Хаосюань, а потом вдруг поднялся и двинулся к Чжаню: — Выпусти меня. Я не могу больше здесь быть… — Где ты будешь? — Чжань посторонился, но ровно настолько, чтобы суметь Хаосюаня удержать, если что-то вдруг пойдёт не так. — Ты хочешь в салон? — Не хочу, — тот мотнул головой. — Я уже никуда не хочу, мне везде плохо, — у Хаосюаня отчётливо дрожал голос, словно он в любой момент мог разрыдаться. Но прежде, чем Ибо успел даже додумать эту мысль, Чжань легко притянул его к себе за плечо, прижал и мягко погладил по голове. — Пойдём, я знаю, где ты можешь побыть. — Чжань, — Ибо бросил взгляд на пустое кресло второго пилота, но Чжань только кивнул коротко, мол, я понял, всё под контролем. Ибо чертовски сильно хотелось окликнуть Чжаня, спросить, вернётся ли он и что он вообще задумал, зачем захотел остаться наедине с этим безумцем? Но Ибо всегда славился умением стискивать зубы и терпеть, и сейчас он должен был справиться с собой. Чжань наверняка знал, что делал. И разве не Ибо ещё недавно пытался учить его доверию? Значит, пришло время преподать наглядный урок и довериться. Доверить себя, экипаж, пассажиров и самолёт. Часы показывали, что прошло всего десять минут, но Ибо уже устал так, словно провёл за штурвалом несколько суток. А ведь ещё предстояло связаться с землёй, описать ситуацию на борту и принять какое-то решение. Чжань вернулся к нему спустя ещё пятнадцать минут, уверенно опустился в соседнее кресло и тяжёлым взглядом уставился перед собой: — Что нам делать? — Не знаю, — Ибо тщательно следил за показаниями приборов, перебирая в голове варианты. Конечно, можно было запросить разрешение на посадку в ближайшем аэропорту. Скорее всего, с этим не возникло бы проблем. Но ещё можно было попытаться дотянуть до Окленда собственными силами. И чем больше Ибо размышлял, тем больше склонялся именно к этому варианту. — Что ты с ним сделал? — Отвёл в комнату отдыха и дал снотворное. Сейчас он спит… — А потом? — Не знаю, подумаю, — Чжань пожал плечами. — Я попросил Цзыи приглядывать за ним. Я не хочу делать с ним что-то против его воли. Снотворное он выпил сам… — Я понимаю, — Ибо кивнул. — Будем просить посадку в ближайшем аэропорту? — Не будем, — Чжань покачал головой. — Давай вообще ничего не будем просить. Просто доложи обстановку, и пусть решают специально обученные люди. — Ты не хочешь провести время на Гуаме? Или, может, нас примет аэропорт Палау? — Ты не уверен? — Чжань наконец взглянул ему в глаза, и Ибо увидел в них эмоций не меньше, чем до этого бушевало внутри Хаосюаня. — Если только в себе, — Ибо вытянул руки перед собой, словно хотел убедиться, что они не трясутся. — Ни в одном симуляторе нет такого сценария. — Это жизнь, — Чжань дёрнул плечом. — Здесь сценарист такой, что ни одной дораме не снилось. Сколько бы ты ни придумывал, ты не переплюнешь того, что может произойти в жизни. Просто доложи уже, чтобы была хоть какая-то ясность, а я потом выйду к пассажирам, если понадобится. Не понадобилось. Ибо до последнего был уверен, что их развернут или перенаправят в ближайший доступный аэропорт, чтобы снять Хаосюаня с самолёта. Но, к его огромному удивлению, начальство приняло решение гнать борт в Окленд. Чжань не покидал кокпит до посадки. Он читал чек-листы, выполнял всё, что Ибо просил, и вообще держался так уверенно и спокойно, словно давным-давно привык к обязанностям второго пилота. У Ибо даже мелькнула крамольная мысль доверить Чжаню посадку. Время от времени в кокпит заглядывала Цзыи, взявшая на себя обязанности старшего бортпроводника и по совместительству сиделки Хаосюаня. Тот проснулся часа за два до того, как шасси коснулось бетона взлётно-посадочной полосы Международного аэропорта Окленд. Новая Зеландия встретила их отличной погодой и людьми в медицинской форме, которые пришли, чтобы забрать Хаосюаня с собой. И хотя Ибо было чудовищно стыдно за собственные чувства, в глубине души он испытал огромное облегчение, когда этот человек оказался наконец в руках специалистов. Возможно, со стороны ценностей гуманизма было не слишком красиво оставлять его одного с незнакомыми людьми, но Ибо эти мысли от себя гнал. Планировать убийство трёхсот человек тоже не слишком гуманно. Ибо и сам с радостью покинул бы борт, но посадить самолёт было недостаточно. Оставались ещё и другие обязанности, не выполнить которые он не мог. — Я поражаюсь твоему терпению, — заметила Цзыи, когда Ибо закончил наконец все свои дела в кокпите и выбрался в салон, чтобы помочь Чжаню или хотя бы повисеть у него над душой. — Я бы убила, наверное. — Кого? — Ибо хотел уже взять мешок для мусора, чтобы тоже двинуться по рядам, но Чжань покачал головой, надавил ему на плечи и заставил сесть в кресло бизнес-класса: — Отдыхай, мы сами справимся. — Я не устал! — Ибо попытался возразить, но Чжань не стал спорить: — Конечно. Но мы сами справимся. — Ладно, — Ибо вздохнул и откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза, но расслабляться не стал: — Цзыи, о ком ты говорила? — Так о Хаосюане же! Я вообще этого не понимаю! — она говорила громко, экспрессивно, и все остальные оставили свою работу и начали прислушиваться. — Что это вообще значит? Не могу дальше лететь — и не буду, пойду спать. Охренеть, какие привилегии! Заболел — предупреди и оставайся дома. — Не шуми, — одёрнул её Чжань. — Это лучшее, что он мог для нас сделать, поверь мне. — Не поверю, — отмахнулась Цзыи. — Зачем вообще выходить на работу, если ты себя плохо чувствуешь. Только из-за зарплаты? Так её, извините, тоже нужно отрабатывать. Почему я не могу себе позволить всё бросить и пойти отдыхать? У меня, может, вчера был тяжёлый день! Голова там болит, горло, кхе-кхе… — Цзыи, правда, в этом конкретном случае, — уточнил Чжань, — это было лучшее, что Хаосюань мог сделать для нас всех. Если бы он сделал то, что собирался, мы бы здесь с тобой не разговаривали. Вообще бы никто ни с кем не разговаривал. И твоя голова бы тебя уже не беспокоила. — В каком смысле? — опешила Цзыи. — В прямом. Но позволь мне сейчас не вдаваться в детали, я с ног валюсь, а ещё до отеля добираться… — плавно съехал с темы Чжань, а Ибо догадался, что тот не собирался никого посвящать в подробности того, что случилось в кокпите. — Но ты потом расскажешь? — Конечно, — пообещал Чжань, но Ибо ему не поверил. Теперь, когда всё уже закончилось, он и сам начал думать о том, что случившееся стоило бы сохранить в тайне. По крайней мере, до тех пор, пока не станет ясно, что ждёт Хаосюаня дальше. Ибо не исключал вероятности того, что его покровители подсуетятся и спустят этот эпизод на тормозах. Дадут, к примеру, бумагу, в которой будет написано «кишечный грипп», отправят в отпуск на пару недель, а потом снова вернут в действующие пилоты. И что тогда они будут делать? — Всё, мы закончили, капитан, — по-военному чётко отчитался Чжань, но его прикосновение к плечу ощущалось совершенно иначе: бережно и мягко. — Я же мог помочь. — Ты уже сделал больше, чем мы все, — Чжань временами становился чертовски упрямым, и никакая сила не могла заставить его изменить своё мнение. — Пойдём, мы сегодня заслужили отдых.