My Sky

— Какой у тебя номер? — едва слышно поинтересовался Чжань, когда Ибо наконец отошёл от стойки портье. Отель в этот раз им достался из тех, что располагались вблизи аэропорта, поэтому много времени на дорогу до него не потребовалось. — Тот же, что и у тебя, — Ибо уже привычно зацепил оба чемодана и покачал головой, когда вышколенный мальчишечка в форме сделал шаг в их с Чжанем сторону. — Ты уверен? — А ты нет? — меньше всего сейчас Ибо хотелось ходить вокруг да около и играть в шпионские игры. Зачем им два отдельных номера, если они всё равно собирались жить в одном? Или Чжаня так сильно беспокоило, что может подумать о них горничная или девушка-портье? Чжань вздохнул. — Ибо, я уверен, — он кивнул собственным мыслям и продолжил: — Я просто не знаю, как правильно поступать в подобных ситуациях. Я не хочу, чтобы эта командировка стала для нас последней. Я не хочу привлекать внимание руководства к нашим отношениям… — Я сомневаюсь, что после того, что случилось сегодня, кому-то вообще будет дело до того, где ты потом спал. — Ибо, — Чжань нахмурился. — Если ты считаешь, что в этом есть моя вина… — Я не считаю, — Ибо наконец нашёл нужный номер, приложил ключ-карту к замку и толкнул тяжёлую дверь плечом. — Я не считаю, что ты виноват, — он бросил опостылевшие чемоданы, за запястье втянул Чжаня внутрь и спешно запер дверь. — Тогда что с тобой? — Чжань мгновенно встревожился, тут же прижал свободную руку к его щеке. — Ты плохо себя чувствуешь? — Ужасно, — согласился Ибо, притягивая Чжаня к себе и обнимая с такой силой, что тому наверняка должно было стать больно. — Ты вообще понимаешь, что едва не случилось? Если бы он не захотел поговорить, мы бы уже рыб кормили на дне океана... Ибо затрясло. До сих пор он гордился своей выдержкой и самообладанием, отлично справлялся и с тренажёрами, и с симуляторами, и с реальными форс-мажорами — ну или умело делал вид, что ему всё по плечу. Сейчас, когда под угрозой оказалась жизнь Чжаня, всё изменилось. Хладнокровие отказало Ибо, и эмоции взяли над ним верх. — Ибо… — Чжань откровенно растерялся. Он как будто не успел ещё толком осознать то, что случилось, поэтому и держался спокойнее, как после любого длинного перелёта. Да, устал, но ничего такого, что могло бы выбить из колеи. — Если бы ты не пришёл… — Ты сам с ним справился, — поспешил перебить Чжань, пока Ибо не переложил на его плечи все заслуги. — Ты сам вызвал его на разговор! — Не я, — Ибо покачал головой. Он крепко прижимал Чжаня к себе и глухо говорил ему в плечо: — Я собирался его спровоцировать и… Я не знаю. Просто вырубить. Мне казалось, что в этом есть смысл. Только в этом. Потому что я не специалист во всяких душеспасительных беседах… — Я тоже, — Чжань погладил его по спине. — Я просто говорил, что приходило в голову. Если бы он сам не передумал, ничем бы ему мои слова не помогли… — Всё равно, — Ибо покачал головой. — Ты уговорил его. Ты не дал ему выйти из себя... — Ибо! Ты в одиночку перегнал самолёт из Гуанчжоу в Окленд! — Чжань даже голос повысил. — И не смей говорить, что я тебе помогал! Я не помогал! Я занимал место. Максимум, смею надеяться, я тебе не мешал… — Ты мне не мешал, — Ибо вскинул голову и посмотрел на Чжаня уже по-другому, более спокойно и осознанно, что ли. — Я рад, — Чжань мягко подтолкнул Ибо к кровати, которая занимала большую часть их номера. — Но это меньшее, что я мог для тебя сделать. Весь экипаж и все пассажиры сегодня зависели только от тебя. И ты справился. — Я просто… — Ибо! — Чжань упёрся ладонями ему в грудь, толкнул сильнее и улыбнулся, когда Ибо рухнул на кровать и раскинул руки. — Двести девяносто пассажиров! Ты вообще осознаёшь, сколько это людей? И все они в полной безопасности добрались до места. Они даже не догадались! Они не знали, что могли сегодня умереть! Ты им не позволил! — Перестань, — Ибо поморщился. — Ты так говоришь, словно я сам руками махал, чтобы самолёт летел. Вся моя работа в этом состоит. — Твоя работа состоит в другом, — Чжань принялся медленно расстёгивать пуговицы своего жилета. — Твоя работа подразумевает, что рядом с тобой будет адекватный второй пилот… Что тебе придётся решать конкретные технические и логистические задачи, а не искать слова, чтобы достучаться до поехавшего психа. — Достучался до него ты, — напомнил Ибо, приподнимаясь на локтях, чтобы лучше видеть это невероятное зрелище. — Давай не будем об этом снова, — Чжань поморщился. — Почему? Почему ты так старательно нахваливаешь меня, но сам не можешь признать, что сделал главное… — Ибо, я же виноват, что он таким стал, — тихо заметил Чжань, избавившись от жилета и рубашки. — Если бы я тогда не устроился в Чайна Саузерн, кто знает, как бы всё сложилось для него. Может, вы бы поладили? — Чжань, что ты несёшь? — у Ибо даже силы нашлись, чтобы сесть ровно и посмотреть Чжаню в глаза. — Я знаю его гораздо дольше, чем тебя. И с его чувствами я сталкиваюсь тоже гораздо дольше. Но ни разу мне даже в голову не пришло ему отвечать. Это не мой… Не мой человек, — сформулировал Ибо. — Понимаешь? Ты мой человек. Не Хаосюань, не ещё кто-нибудь. Я вообще думал, что того, с кем я хотел бы быть, в природе не существует. И что вся моя жизнь — это работа и иногда отпуск, в который меня берут в качестве дополнительного говорящего чемодана. А потом появился ты… — Иногда людям требуется много времени, чтобы разглядеть друг друга, — не сдавался Чжань. — Может, ты бы тоже… — Чжань, лучше ничего сейчас не говори, — Ибо начал раздражаться. — Если ты не хочешь, чтобы мы поссорились сейчас на нервах, лучше молчи. — Я не могу, — Чжань покачал головой. — Я не могу перестать думать о том, что это моя вина. Пока мы убирали самолёт, пока заселялись… Было на что отвлечься. А сейчас нет… Если бы я не пришёл в Чайна Саузерн… Если бы я не влюбился в тебя сразу же… — Чжань! — Ибо рывком отправил Чжаня на постель. — Я, конечно, не врач, но даже я понимаю, что клиническая депрессия — это болезнь, это поражение мозга. И вообще неважно, пришёл в компанию я, ты или кто-то ещё. Важно то, что Хаосюань всё это время был болен, знал об этом и скрывал… И позволял своей болезни проявляться. Я теперь понимаю, что его прошлый всплеск не просто так случился. Нет, его это не оправдывает, но это многое объясняет. Ему нужно лечение. И в том, что он болен, не может быть твоей вины. — Но он же проходил комиссии… — А это уже вопрос к врачам, которые не замечали у него симптомов, — Ибо наклонился и поцеловал Чжаня в плечо. — Нам ещё повезло, что это хоть кто-то заметил. Может быть, скрыть не удастся. Хотя остальным я бы не говорил… — Думаешь? — Я не уверен, — признался Ибо. — Но мне кажется, что им… не знаю, только хуже будет. Ещё друг на друга коситься начнут. Любой конфликт… — Ты знаешь, они будут не так уж и неправы, — Чжань прикрыл глаза. По его щекам, шее и груди медленно разливалась краснота, словно Чжаню было мучительно стыдно за что-то. — Чжань? — встревоженно позвал Ибо. — Тогда… Когда всё только случилось... я тоже хотел что-то такое сделать. И знаешь, наверное, будь у меня шанс собрать всех в одном самолёте — я без сожалений пустил бы его носом в землю. Так что я ничем не лучше… — Чжань! — перебил Ибо, пока тот окончательно не погрузился в пучину надуманной вины и самобичевания. — Тебе плохо было. По-настоящему плохо! — Ему тоже, — глаз Чжань не открывал, поэтому Ибо пользовался моментом и беззастенчиво рассматривал его, старательно сохраняя в памяти каждую черту. — Он сам виноват, — не выдержал Ибо. — Я не заставлял его в меня влюбляться. И Цзиян, я уверен, тоже ни о чём его не просил. Разве что наконец отстать от него со своими чувствами. Я, кстати, тоже просил по-хорошему, но все мои просьбы остались проигнорированы. Тебе напомнить, что дальше было? Сколько времени он у нас отнял? Потому что считал, что имеет право решать, кому и кого любить! — Ибо, — Чжань распахнул глаза сразу же, как только Ибо начал всерьёз распаляться. — Ты же сам говорил… Он болен. — Вот именно! — рявкнул Ибо, рывком отстранившись от Чжаня. Внутри него закипела злость, и даже просто сидеть сейчас было сложно. Ибо вскочил на ноги, чтобы через секунду с силой рвануть балконную дверь. — Вот именно, Чжань! Он болен! А ты нет! Ты нормальный человек. Тебе причинили боль, тебя обидели. Это нормально, что ты хотел отомстить. Но ты же не сделал ничего! Ты остыл и взял себя в руки, как и поступают нормальные люди. Ты правда не чувствуешь разницы? Под конец Ибо уже кричал, потому что злость и ярость внутри него требовали выхода. Он не понимал, почему Чжань осознанно ставил себя на одну ступень с этим сумасшедшим. — Я чувствую, — тихо ответил Чжань, бесстрашно приблизившись со спины. Он обнял Ибо поверх рук и ткнулся лбом в плечо. — Я правда чувствую… — Зачем ты тогда это говоришь? — беситься, когда Чжань так его обнимал, Ибо уже не мог. Он погладил руки Чжаня и тяжело вздохнул: — Вот же человек, а… Как он так умудряется каждый раз всё испортить? Наша первая командировка… — Ну и что? — Чжань потёрся о его плечо щекой. — Мы же всё равно добрались. И теперь у нас есть несколько дней… — Ты думаешь? — Я уверен, — кивнул Чжань. — Всё равно разборки начнутся только в Гуанчжоу, если вообще начнутся. Я не удивлюсь, если компания постарается скрыть этот эпизод: сам понимаешь, как это может отразиться на репутации. — Лишь бы они его в штате не оставили, — Ибо повернулся в объятиях, обхватил Чжаня за пояс и крепче прижал к себе. — Давай мы сегодня никуда не пойдём, хорошо? Даже в ресторан. Я не хочу никого видеть. Кроме тебя, разумеется. — Это потому, что я такой исключительный? — мягко улыбнулся Чжань, и Ибо не стал отказывать себе в том, чтобы сначала поцеловать его, а только потом ответить: — И поэтому тоже. Но не только. — А почему ещё? — Потому что я люблю тебя. Я тебе это говорил уже… — Это было так давно, — Чжань очень старался сохранить серьёзное выражение лица, но его истинное настроение выдавали глаза. — Ты смеёшься надо мной? — осторожно уточнил Ибо. Разве он давно говорил? Нет, совсем недавно. В такси, когда они ехали в аэропорт… Этим утром только. Чжань покачал головой и позволил себе улыбнуться ослепительно и ярко, осветил собой весь мир так, словно над Оклендом вопреки всем законам мироздания только что взошло ещё одно солнце. — Я дразню тебя, — пояснил он. — Я не хочу больше думать об этом и хочу, чтобы ты тоже перестал… Мы вдвоём в чужой стране, у нас есть этот вечер и ещё несколько дней, которые мы можем посвятить только друг другу… — А ещё ты хочешь, чтобы я чаще говорил, что люблю тебя, — Ибо с нескрываемым удовольствием огладил ладонями плечи и спину Чжаня. — Хочу, — согласился Чжань. — А это плохо? — Нет, конечно, — Ибо поцеловал его снова. — Но ты должен дать мне время привыкнуть… Когда я получал лицензию пилота, мои учителя говорили, что я способный и быстро всё схватываю. — Я не сомневаюсь, — Чжань обнял его за шею. — А я… Я просто очень быстро всё забываю. Вот ты поцеловал меня только что, а я уже не помню, как это было. Можешь меня поцеловать ещё раз? — Только раз? — Или два... — Только два? — Тысячу? Две тысячи? — Миллион, — внёс встречное предложение Ибо, подхватил Чжаня под бёдра и приподнял, с лёгкостью перенёс на кровать, а потом навис над ним, опираясь на руки. — Или, может быть, два миллиона. Или три, не знаю… — Только имей в виду, в полночь счётчик обнулится — и придётся начинать всё заново. — Я не боюсь, — Ибо действительно не боялся. Эмоции, кипевшие в нём, наконец трансформировались в нечто более сложное. Желание, до сих пор мягко теплившееся в груди, внезапно вспыхнуло, как вспыхивал промасленный факел. Пламя легко окутало его самого и перекинулось на Чжаня, побежало по коже и венам, обращая всё на своём пути в пожар, от которого не было спасения. Но Ибо спасения и не искал. Сейчас он хотел сгореть вместе с Чжанем, чтобы наконец убедиться, что для них двоих всё обошлось. Что они справились и остались друг для друга самыми важными и нужными людьми. Самыми любимыми. Чжань не просто принимал его жадные ласки и обжигающие прикосновения, он отвечал с не меньшим пылом. Они словно боролись сейчас друг с другом, пытаясь через поцелуи выяснить, кто любит сильнее, кто глубже провалился в эту безумную зависимость, кто сильнее привязался, кто больше доверяет. Здесь не могло быть победителя и проигравшего. Чем больше Ибо отдавал, тем больше получал в ответ. И тем больше был готов отдать ещё. Эта любовь словно превратила каждого из них в бездонный портал. Отдавая, они не чувствовали опустошения. Наоборот, внутри только прибывало. Любви, нежности, желания, страсти. Притяжение между ними нарастало, и взрыв был неминуем. Наверное, если бы земля содрогнулась, а перекрытия отеля обрушились ему на голову, Ибо и то не почувствовал бы себя таким оглушённым, как после разделенного на двоих удовольствия. Достанься это всё ему одному — сердце наверняка бы не выдержало. Чжань лежал у него на груди, бездумно рисуя пальцами на коже странные, нечитаемые символы и знаки. Вдруг он поднял голову и посмотрел Ибо в глаза. — Ты знаешь, тогда, — он намеренно не уточнял, о каком именно «тогда» шла речь, но Ибо и без этих уточнений его понимал, — я думал, что это и есть счастье. То, что тогда у меня было, — это счастье. Да, не слишком яркое, да, не стопроцентное, но всё равно моё и настоящее. А потом… — Я знаю, — Ибо не хотел, чтобы Чжань снова и снова проходил через эти воспоминания. — Ты можешь не говорить… — Мне нужно, — Чжань вздохнул. — Когда всё рухнуло, я начал понимать наконец, что это не имело ничего общего со счастьем. Понимаешь? Это была мишура, это была сплошная ложь, которая наконец вскрылась, но к счастью это не имело никакого отношения. Меня использовали и выбросили, когда пользоваться дальше было уже нельзя. Я мог бы попытаться сохранить иллюзию, если бы согласился… Но там нечего было спасать. Даже карьеру… Хотя что это была за карьера, если держалась она исключительно на моём присутствии в чужой постели. Не стало присутствия — не стало и карьеры, вся кончилась. — Чжань, — Ибо положил ладонь ему на затылок, мягко погладил по встрёпанным волосам. — Прости меня. — За что? — Чжань искренне удивился. — За то, что я не понимал, хоть это и очевидно. Мне казалось, что постепенно это станет прошлым для тебя. По-настоящему прошлым. Я не понимал, что оно болит до сих пор. И ты живёшь с этим, и никто даже не догадывается. — Ты догадался, — Чжань вздохнул. — Болит до сих пор… Наверное, это как фантомные боли. Тебе уже давным-давно отрезали ногу или руку, залечили рану, сделали протез… И ты вроде как живёшь полной жизнью, бегаешь марафоны или танцуешь танго. Но по ночам всё равно грызёшь подушку, потому что болит. — Я могу что-нибудь сделать для тебя? — Ибо впервые в жизни ощутил собственное бессилие настолько остро. Даже там, в тесном кокпите, рядом с безумным Хаосюанем, это чувство не было таким болезненным и всепоглощающим. Сейчас он отчётливо понимал, что не может предложить Чжаню вообще ничего. Никакая любовь и поддержка не смогли бы вернуть ему то, что он потерял. — Ты уже делаешь, — ответ Чжаня стал для него не меньшей неожиданностью, чем его же нежная улыбка. — Я понял это, когда мы были там, — он кивнул головой в сторону окна, и Ибо догадался: он имел в виду бескрайнее небо, где ещё недавно они болтались на волосок от смерти. — Что я делаю? — Ты заставляешь меня забывать. Что это вообще когда-либо было, что это было со мной. Там, когда мы говорили с Хаосюанем, я думал только о том, что мы не можем умереть сейчас, понимаешь? Только не сегодня, не тогда, когда мы наконец вместе, когда всё хорошо, когда ты только что признался мне в любви и принял мою любовь… Там я забыл, что когда-то и сам мечтал отомстить, я забыл, как я сам ненавидел, как собирал себя по кускам. Это стало… Как ещё одна роль, просто дорама, которую крутили по национальному телевидению в прайм-тайм, не более. — Как видишь, плохо заставляю, — Ибо приподнялся и попытался затолкать большие гостиничные подушки себе под спину. — Уже давно должен был всё это выбить у тебя из головы, из сердца, из памяти… — Не должен был, — Чжань покачал головой. Он помог с подушками, а потом снова уютно устроился у Ибо на груди, перехватил его руку и переплёл пальцы. — Ты вообще ничего мне не должен был. Даже отвечать на мои чувства. Потому что я ничем не лучше Хаосюаня. И сам виноват… Что поверил ему, что отнял у нас столько времени. И мы с тобой оба это знаем, даже если ты упорно делаешь вид, что всё нормально. Ибо вздохнул. Смотреть на их руки было приятно и больно одновременно. А ещё не верилось, что это всё происходит с ним. Что в его ладони — рука Чжаня, который щекой прижимается к его груди, где заполошно колотится сердце. — Мне показалось, что я уже достаточно тебя этим попрекал, — тихо ответил он. — И вообще не понимаю, к чему ты сейчас ведёшь. Я не должен был отвечать, я не должен был ещё что-то там… — Я веду к тому, — Чжань повернул голову и поцеловал Ибо в грудь, туда, где сердце уже окончательно ошалело, — что мне нужно ещё немного времени. Но меньше, чем я думал. Я теперь точно знаю, что переболит. Однажды всё закончится, и я смогу всё это забыть. Мне только нужно, чтобы всё это время ты со мной был. — Хочешь, чтобы я оставил полёты? — у Ибо даже голос не дрогнул. Ничего вообще не дрогнуло, как будто он и сам подумывал, а не бросить ли всё. Найти себе мирную наземную работу с девяти до шести, чтобы каждый вечер дома и отпуск летом всей их крохотной семьёй. — Нет! — Чжань посмотрел на него огромными и круглыми, как плошки, глазами. — Зачем? Просто со мной… Я имею в виду отношения. Не надо ничего оставлять, ты что! — А я мог бы, — честно признался Ибо, который понял вдруг, что не испытал облегчения от мысли, что ему не придётся отказаться от неба. Он ничего вообще от этой мысли не испытал. Как будто небо перестало иметь для него то значение, которое имело прежде. Словно полёты превратились в рутину, в обычную унылую работу вроде просиживания штанов в офисе. — Ты что? — удивление в глазах Чжаня превратилось в настоящий испуг. — Ибо, ты же так шутишь сейчас, да? Да ты же возненавидишь меня… — Нет, — Ибо вложил в это короткое слово ответы на все вопросы сразу, но потом, видя нешуточное волнение Чжаня, пояснил: — Нет, я не шучу. И я не буду тебя ненавидеть, если вдруг окажется, что мне придётся завязать с полётами. — Но… Но почему? — Чжань крепче стиснул пальцы: искренне переживал, нервничал, никак не мог взять в толк... Наверное, стоило сказать. — Чжань, — Ибо намеренно сделал паузу, чтобы привлечь внимание и дать немного времени, чтобы успокоиться и начать слушать. — Ты теперь моё небо и мои самолёты. И пока ты у меня есть, никакое другое небо мне не нужно. Наверное, это нужно было говорить в какой-нибудь другой обстановке. Более торжественной и менее… откровенной. Но слова уже прозвучали, и теперь поздно было что-то менять. И может быть, позже Ибо смог бы найти определённый символизм в том, что признался в самом важном в постели, обнажённый как физически, так и душевно. Но сейчас его интересовала только реакция Чжаня, его восприятие и отношение к тому, что он услышал. Он был готов к чему угодно: к благодарности, восторгу, искреннему возмущению человека, который не хотел бы взваливать на свои плечи такой груз ответственности. Но чего Ибо не ожидал, так это громадных, похожих на хрустальные бусины слёз, которые в ту же секунду покатились из глаз Чжаня. Горячие капли падали на грудь, разбивались и ручейком стекали вниз, между их телами, на простыню. Чжань даже не всхлипывал. Не дрожал и как будто не дышал. Он смотрел куда-то очень глубоко, не в глаза, а в самые сокровенные мысли, и слёзы текли по его лицу сплошным потоком. Ибо растерялся. Он не готов был к этим слезам, к чистой, незамутнённой боли и безграничному потрясению в глазах Чжаня. Он не умел успокаивать плачущих людей и не понимал, что надо делать. Говорить? Прикасаться? Что? Ибо некого было спросить именно тогда, когда он многое отдал бы за совет. Так и не придумав ничего лучше, Ибо как смог подтянул Чжаня выше и поцеловал мокрые, солёные от бесконечных слёз губы. И ему даже показалось, что слёз этих проклятых стало ещё больше. «Признался, молодец! Раскрыл душу. Теперь думай, как успокоить, идиот!» — пронеслось в голове у Ибо, а потом Чжань шумно выдохнул, с трудом сглотнул и ответил на поцелуй. И всё остальное стало уже неважно.